автордың кітабынан сөз тіркестері Сталин, Коба и Сосо. Молодой Сталин в исторических источниках
Это был поистине остроумный и дальновидный маневр: Сталин под видом нежелания «выпячивать» свою личность пресекал излишнее любопытство касательно своего прошлого, заодно оставляя себе возможность отбирать то, что он сам считал годным для печати. Таким образом, снималась проблема соответствия между неумеренными славословиями, восхвалением выдающейся роли вождя и значительно более скромной исторической реальностью: последней предстояло пока пылиться в архиве.
Ни в коем случае никто не дал бы сотрудникам Института Маркса — Энгельса — Ленина (ИМЭЛ) прямого задания сочинять и фальсифицировать биографию Сталина. Все участники процесса должны были делать вид (если не вправду верить), что речь идет именно об изучении свидетельств прошлого. Таким образом, задача создания «правильной» биографии вождя становилась практически нерешаемой.
Выходом стала демонстративная «сталинская скромность», важная часть его образа, подчеркивавшаяся пропагандой.
В самом деле, разве советское правительство, утвердившись у власти, было заинтересовано в пропаганде техники подпольной работы? Не значило ли это на собственных официозных изданиях обучать своих потенциальных противников?[25] Кроме того, не берусь утверждать, что именно таков был ход мысли Сталина, но ведь правящей партии следовало позаботиться о своем престиже. Советские руководители претендовали теперь на роль солидных, серьезных государственных деятелей, разве пристало им рассказывать о своем участии в таких делах, как контрабанда оружия или кустарное изготовление бомб? Гораздо благопристойнее был образ партийных публицистов, доблесть которых проявлялась в организации подпольных типографий да смелых побегах из ссылок.
13 декабря 1931 года Сталин дал обширное интервью немецкому писателю Эмилю Людвигу. В ходе беседы был задан примечательный вопрос: «Людвиг. За Вами десятки лет подпольной работы. Вам приходилось подпольно перевозить и оружие, и литературу, и т.д. Не считаете ли Вы, что враги Советской власти могут заимствовать Ваш опыт и бороться с Советской властью теми же методами? — Сталин. Это, конечно, вполне возможно»
Следует, кстати, обратить внимание на этот мотив: царские жандармы, поймав революционера, немедленно его расстреляют. Это один из характерных штрихов революционной мифологии, известный по истории бунта на броненосце «Потемкин». Там тоже утверждали, что матросы восстали при угрозе немедленного расстрела тех, кто отказался есть борщ из плохого мяса. Это, конечно, было грубое и бесстыдное вранье. В Российской империи революционеров расстреливали крайне редко и карали явно недостаточно для пресечения их деятельности.
Van Ree E. The Political Thought of Joseph Stalin: A Study in Twentieth-Century Revolutionary Patriotism. Routledge Curzon. L.; N.Y.: Routledge, 2002.
[60] Plamper J. Georgian Koba or Soviet “Father of Peoples”? The Stalin Cult and Ethnicity / A. Bala´zs et al. (eds). The Leader Cult in Communist Dictatorships: Stalin and The Eastern Bloc. Basingstoke, 2004. P. 123–140.
[61] Service R. Stalin: A Biography. L., 2004.
[62] Kotkin S. Stalin: Paradoxes of Power. Vol. 1. N.Y., 2014.
[63] Montefiore S. Young Stalin. L.: Weidenfeld & Nicolson, 2007. (Рус. изд.: Монтефиоре С.С. Молодой Сталин. М.: Corpus, 2014
Кажется, среди мемуаристок были женщины, увлеченные Иосифом Джугашвили, но говорили они о нем лишь как о товарище по борьбе, избегая любых намеков на более интимное знакомство или собственную эмоциональную заинтересованность.
При сопоставлении всех этих свидетельств между собой и с другими источниками удается установить, чем он занимался, где был в то или иное время, каким видели его товарищи по подполью. Но помогает ли это узнать его как человека? Не очень. Все рассказчики как бы находятся поодаль, никто не может сказать, что был близким другом и конфидентом Сосо-Кобы. Судя по всему, он ни перед кем не раскрывался, никого не подпускал близко.
Такой подход избавляет автора от погружения в избыток мелких деталей (уже столько раз обсуждавшихся сталинскими биографами), но позволяет заметить, что, к примеру, бесконечно обсуждаемое детство Иосифа Джугашвили было не таким уж драматичным (даже его близким соратникам и друзьям Кирову и Орджоникидзе выпали гораздо более трудные обстоятельства).
Но диспропорция в наших знаниях о биографии Сталина сохраняется: фигура советского диктатора неизменно находится в центре внимания, и он же в роли революционера-подпольщика продолжает оставаться в тени.