тем, что всякое творчество, в том числе и научное, начинается там, где кончается глупое и голое копирование окружающего мира. Природа производит, но не творит. Творит только человек.
ие документы, стачки и, наконец, «большую молитву». «Большой молитвой» называлась плита из песчаника весом в полтонны. Этой плитой на парусных кораблях скребли для чистоты палубу.
Впервые Сема по-настоящему удивился в Колхиде. Капитан порта – ему, по международным морским традициям, надлежало ругать Сему сквозь зубы последними словами – взял его в свой дом и кормил его больше недели. На советских теплоходах в Потийском порту Сема видел кубрики, где не хватало только цветов. Через семь дней его взяли на работу, и молодой инженер Габуния пожимал ему руку и говорил с ним как с равным. Больше всего Сему удивляло, что в этой стране все говорили с ним как с равным, даже ученые женщины.
Сема шел по саду и насвистывал. Он увидел лук-порей и улыбнулся ему, как старому знакомому. Он остановился около зацветшей заросли бамбука, далеко сплюнул и издал странный звук, похожий на щелканье:
– Крэк! Вот это дерево растет у нас на острове Уайт.
– Бред! – рассердился Лапшин. – Вы втравили меня в глупую шутку с этим матросом. Нечего сказать, прекрасное научное доказательство!
– Он прав, – сказала Невская. – На юге Англии есть целые заросли бамбука.
Лапшин вспылил. То Вано, то эта женщина уличают его в невежестве! Тот – с нутрией, эта – с бамбуком.
из песчаника весом в полтонны. Этой плитой на парусных кораблях скребли для чистоты палубу.
Впервые Сема по-настоящему удивился в Колхиде. Капитан порта – ему, по международным морским традициям, надлежало ругать Сему сквозь зубы последними словами – взял его в свой дом и кормил его больше недели. На советских теплоходах в Потийском порту Сема видел кубрики, где не хватало только цветов. Через семь дней его взяли на работу, и молодой инженер Габуния пожимал ему руку и говорил с ним как с равным. Больше всего Сему удивляло, что в этой стране все говорили с ним как с равным, даже ученые женщины.
Сема шел по саду и насвистывал. Он увидел лук-порей и улыбнулся ему, как старому знакомому. Он остановился около зацветшей заросли бамбука, далеко сплюнул и издал странный звук, похожий на щелканье:
– Крэк! Вот это дерево растет у нас на острове У
Гузар звал меня немедленно пойти осмотреть новое наше жилище.
Одолевать пустыню тяжело, особенно когда человек думает, что он одолевает ее ради своего месячного оклада. Необходимо понять, что ваша работа в пустыне – дело славы, дело высокого племени новых людей, – а это ведь и на самом деле так, – и тяжесть с вас слетит, как пот после купанья в море.
Тогда Ленин засмеялся и ответил старому Файреддину: «Чего не может аллах и не может Тимур, то могут сделать большевики, Файреддин».
права и человеческих сил заниматься изучением залива и метеорологией после того, что случилось. Пришли сроки, когда все “непреложные истины” об аполитичности науки летят в пропасть. Сырая весна шумит над Россией, и эту весну мне нельзя прозевать».
Ремизов ничего не ответил. Вот оно подошло и к пустыне, то, чего он втайне боялся, – гражданская война, сыпняк, все, что мешало ему доводить до конца свои открытия, от чего он спрятался здесь, в заливе, где раз в год проходило два десятка кибиток и не было ни одного русского.
Заключенные из Петровска. Есть партийцы, есть красногвардейцы, есть случайные.