Братец и сестрица

(Пер. П. Н. Полевого)

Братец взял сестрицу за руку и сказал: "С той поры, как матушка скончалась, нет у нас

ни на час радости; мачеха бьет нас каждый день, а когда мы к ней приходим, она нас гонит от

себя пинками прочь. Кормит она нас одними оставшимися от стола черствыми корками, и

собачонке под столом живется куда лучше: той все же, хоть изредка, она швырнет лакомый

кусочек. Боже сохрани, кабы наша матушка об этом знала! Пойдем, станем вместе бродить по

белу свету".

И пошли, и шли целый день по лугам, по полям и камням; и когда шел дождь, сестричка приговаривала: "И небо, и сердца наши заодно плачут!"

Вечером пришли они в большой лес и были так утомлены своею скорбью, голодом и

дальним путем, что забрались в дупло дерева и уснули.

На другое утро, когда они проснулись, солнце стояло уже высоко на небе и горячо

пригревало дупло. Тогда братец сказал: "Сестрица, мне пить хочется, и если бы я знал тут

поблизости ключик, я бы сейчас туда сбегал и напился; мне кажется, я тут слышал журчание

поблизости". Он встал, взял сестрицу за руку, и они пошли разыскивать ключик.

А злая мачеха их была ведьма и видела, как дети ушли из дому, и сама невидимой, как

все ведьмы, прокралась за ними следом и все ключи в лесу заколдовала.

Вот и нашли они ключик, который так и блестел, попрыгивая на каменьях, и братец

хотел уж из него напиться; однако же сестрица прослышала, как ключик среди плеска журчал: "Кто из меня изопьет водицы, в тигра обратится! Кто из меня изопьет водицы, в тигра

обратится!"

Тогда сестрица воскликнула: "Прошу тебя, братец, не пей, не то оборотишься лютым

зверем и меня растерзаешь".

Братец не стал пить, хотя и мучила его невыносимая жажда, и сказал: "Я подожду до

ближайшего источника".

Когда они пришли ко второму ключику, сестрица и в том среди журчанья выслушала: "Кто из меня воды напьется, волком обернется; кто из меня воды напьется, волком обернется".

И крикнула сестрица братцу: "Братец, прошу тебя, не пей, не то обернешься волком и

съешь меня".

Не стал пить братец и сказал: "Я обожду до ближайшего источника, но там уж напьюсь

непременно, что бы ты там ни говорила: жажда моя слишком невыносима".

Вот пришли они и к третьему источнику, и сестрица услыхала, как он среди плеска

журчал: "Кто из меня напьется, диким козликом обернется; кто из меня напьется, диким

козликом обернется".

Сестрица сказала: "Ах, братец, прошу тебя, не пей, не то диким козли- ком обернешься, убежишь от меня".

Но братец уже бросился к ключу, нагнулся к нему и хлебнул водицы, и чуть только

первая капля ее попала ему на губы - он уже очутился у ключа диким козликом.

Поплакала сестрица над околдованным братцем, и козлик поплакал тоже и сидел

около нее грустный, унылый. Наконец сестрица сказала: "Не печалься, милый козлик, я тебя

никогда не покину".

Тогда отвязала она свою золоченую подвязку и навязала ее козлику на шею; потом

нарвала ситовнику и сплела из него мягкий шнурок. На этот шнурок привязала она козлика и

повела его далее, и все шла и шла в глубь леса. И вот после долгого-долгого перехода они

пришли наконец к маленькому домику, и сестрица в него заглянула; домик оказался пуст, и она

подумала: "Здесь можем мы остаться и поселиться".

Тогда набрала она листвы и мха на мягкую постель для козлика и каждое утро

выходила из дома и собирала для себя корешки, ягоды и орехи, а для козлика приносила

нежной травки, которую тот ел у нее из рук и был доволен, и играл возле нее.

Вечерком, поутомившись, сестричка, бывало, помолится, положит голову козлику на

спину, словно на подушечку, да так и уснет. И если бы только у братца был его прежний, человеческий, образ, им бы жилось отлично.

Так и жили они некоторое время одни-одинешеньки в глуши.

Случилось, однако же, так, что король той страны затеял в том лесу большую охоту.

Раздались повсюду звуки рогов, лай собак, веселые крики охотников далеко

разнеслись по лесу, и козлик слышал все это и очень хотелось ему при этом быть. "Ах, -

сказал он сестрице, - выпусти ты меня посмотреть на охоту. Не сидится мне здесь на месте!" -

и упрашивал ее до тех пор, пока она не отпустила. "Только смотри, - сказала она ему, -

вечером возвращайся ко мне, ведь я от этих злых охотников должна буду запереться; а чтобы

я тебя узнала, так постучись да скажи: "Сестричка, впусти меня", - и если ты так не скажешь, то

и дверки моей не отворю тебе".

Вот и выскочил козлик из дома, и было ему так хорошо, так весело на свежем воздухе!

Король и слуги приметили красивое животное и пустились было за ним в погоню, да никак не

могли поймать, и когда уже думали, что вот-вот он у них в руках, тот прыгнул через куст и

исчез.

Чуть стемнело, он прибежал к домику, постучался и сказал: "Сестричка, впусти меня".

Тогда была ему отворена маленькая дверка, он впрыгнул в дом и целую ночь отдыхал на

своем маленьком ложе.

На другое утро охота продолжалась снова, и когда козленочек заслышал звук рогов и

порсканье егерей, он опять стал тревожиться и сказал: "Сестричка, отопри мне, выпусти меня".

Сестричка отперла дверь и сказала: "Только вечером приходи непременно и не забудь своих

словечек".

Когда король и его егеря опять увидели козлика с золотым ожерелком, все они

бросились за ним в погоню; но он оказался необычайно быстроногим и проворным.

Целый день они за ним гонялись; наконец под вечер окружили его, и один из егерей

поранил его немного в ногу, так что он захромал и побежал уж не так быстро.

Тогда за ним следом прокрался один из егерей до самого домика и слышал, как козлик

сказал: "Сестричка, впусти меня", - и видел, как дверь перед ним отворилась и вновь

захлопнулась.

Егерь все это отлично запомнил, пошел к королю и рассказал ему, что он видел и что

он слышал. Тогда король сказал: "Завтра еще поохотимся".

А сестричка страшно перепугалась, когда увидела, что ее козлик поранен. Она смыла

кровь с его раны, приложила к ней целебные травы и сказала: "Ступай на свою постельку, милый козлик, чтобы поскорее выздороветь".

Рана была, однако же, так незначительна, что козлик поутру ее уж и не чувствовал.

И когда он услышал долетавшие из леса веселые звуки охотничьих рогов, он сказал: "Не могу высидеть дома, я должен там быть; меня ведь не так скоро они изловят".

Сестрица заплакала и стала ему говорить: "Вот они тебя теперь убьют, а я здесь, в

лесу, одна и всеми покинута: не пущу я тебя сегодня". - "Так я тут умру на глазах у тебя с горя!

- отвечал козлик. - Когда я слышу звук охотничьего рога, то у меня туда душа рвется!"

Тут увидела сестрица, что его не удержишь, и с великой неохотой от- перла ему дверь, и козлик, веселый и бодрый, махнул в лес.

Король, чуть только его увидел, сказал своим егерям: "Теперь гонитесь за ним по следу

целый день до самой ночи, но чтобы ему никто никакого зла не сделал".

А когда солнце закатилось, он сказал тому егерю, что накануне следил за козликом: "Ну, пойдем, покажи мне лесной домик".

Очутившись перед дверкой, он постучал и крикнул: "Сестричка, впусти меня".

Тогда дверка отворилась, король вошел в домик и увидал там девушку невиданной

красоты. Она испугалась, увидев, что вошел не козлик ее, а мужчина с золотой короной на

голове. Но король ласково посмотрел на нее, протянул ей руку и сказал: "Не желаешь ли ты со

мною ехать в замок и быть мне милою женою?" - "О, да! - сказала девушка. - Но и козлик

должен быть при мне - я его здесь не оставлю". - "Пусть остается при тебе, - сказал король, -

пока ты жива, пусть и у него будет всего вдоволь".

Тем временем и козлик подоспел, и сестрица опять привязала его на шнурок, взяла

шнурок в руки и пошла вместе с козликом из лесного домика.

Король взял красавицу с собою на коня и повез ее в свой замечательный замок, где

свадьба была сыграна богато-пребогато, и сестричка стала королевой и долгое время жила с

мужем в полном довольстве; и за козликом все ухаживали и берегли его, и он прыгал себе на

свободе по замковому саду.

А злая мачеха, из-за которой детки пошли по миру, та уж думала, что сестричку, вероятно, дикие звери растерзали в лесу, а братец, обороченный в дикого козлика, подстрелен

охотниками.

Когда же она услышала, что они так счастливы и что им живется хорошо, то зависть и

вражда вновь заговорили в ее сердце и не давали ей покоя, и стала она только о том думать, как бы их обоих снова сделать несчастными.

Родная-то дочка мачехи, дурная, как смертный грех, да притом еще и одноглазая, стала попрекать свою мать и говорила: "Мне бы следовало быть королевой, а не той

девчонке". - "Сиди да молчи, - сказала старая ведьма, ублажая ее, - придет время, так уж я

воспользуюсь".

По прошествии известного времени королева родила славного мальчугана, а король-то

как раз в это время на охоте был...

Вот старая ведьма и приняла на себя внешность королевиной служанки, вошла в

комнату, где лежала родильница, и сказала: "Пожалуйте, ванна для вас готова, она вам будет

полезна и придаст вам новые силы; пожалуйте скорее, пока не остыла вода".

Дочка была у ней тут же под рукою; вместе снесли они ослабевшую королеву в баню и

опустили ее в ванну; затем заперли дверь накрепко и убежали оттуда. А в бане развели такой

адский огонь, что прекрасная юная королева должна была неминуемо там задохнуться.

Когда это было сделано, старая ведьма взяла свою дочку, надела на нее чепец и

положила ее в постель на место королевы. Она придала ей и образ, и внешность королевы, только как она была крива на один глаз, так и осталась; а для того, чтобы король этого не

заметил, ведьмина дочка должна была лежать на том боку, на который была кривоглаза.

Ввечеру, когда король вернулся и услышал, что у него родился сынок, он обрадовался

от всего сердца и захотел подойти к постели и взглянуть на свою милую жену.

Тогда старая ведьма поспешила крикнуть: "Ради Бога, опустите занавеси, королева

еще не должна смотреть на свет, и притом ей нужен покой".

Король отошел от кровати и не знал, что на ней лежала не его жена, а другая, подставная, королева.

В самую полночь, когда все спало, мамка, которая сидела в детской у колыбельки и

одна только не спала во всем доме, увидела, что дверь отворилась и настоящая королева

вошла в детскую.

Она вынула ребенка из колыбели, положила его на руку и дала ему на- питься. Затем

она оправила ему подушечку, положила его опять в колы- бельку и прикрыла одеяльцем. Не

забыла она и козлика, пошла в угол, где он лежал, и погладила его по спине.

Затем она в глубоком молчании вновь вышла из двери, а мамка на другое утро

спрашивала сторожей, не приходил ли кто в замок ночью - и получила ответ: "Нет, мы никого

не видали".

Так приходила она много ночей подряд и никогда при этом не обмолвилась ни единым

словом; мамка видела ее каждую ночь, но никому не решалась ничего о том сказать.

По прошествии некоторого времени королева во время своего ночного посещения

заговорила и сказала:

Что, мое дитятко? Что, козлик мой?

Приду еще дважды и уйду на покой.

Мамка не отвечала ей ничего; но когда она исчезла, мамка пошла к королю и

рассказала ему все.

Король сказал: "Боже мой, что бы это значило? Следующую ночь я проведу у колыбели

сына".

И точно, с вечера пришел он в детскую, и ровно в полночь снова явилась королева и

сказала:

Что, мое дитятко? Что, козлик мой?

Приду еще раз я и уйду на покой.

И затем стала нянчиться с ребенком, как и в предыдущие посещения, и потом исчезла.

Король не решился с нею заговорить, но не спал и в следующую ночь. И опять она повторила: Что, мое дитятко? Что, козлик мой?

Пришла я в последний раз - иду на покой.

Тут уж король не мог воздержаться, бросился к ней и сказал: "Ты не кто иная, как моя

милая жена" И она отвечала: "Да, я твоя милая жена", - и в то же мгновенье по милости

Божией жизнь возвратилась к ней, и она предстала перед королем свежая, румяная и

здоровая.

Затем она рассказала королю о том злодействе, которое совершили над нею злая

ведьма и ее дочь. Король приказал обеих вести в суд, и там был над ними произнесен

приговор. Дочку присудили отвести в лес, где ее рас- терзали дикие звери; а ведьму взвели на

костер, где она и сгорела. И когда от ведьмы остался только один пепел, дикий козлик

перестал быть оборотнем и вновь стал юношей; и жили братец с сестрицей неразлучно и

счастливо до самой их смерти.