автордың кітабынан сөз тіркестері Любовный детектив
предполагать наличие у нее проникающего ранения в области сердечной мышцы
1 Ұнайды
улице устраивается шоу, люди несут антиквариат из кладовых, а эксперт оценивает. Тут же рапид-аукцион
гинеколог, а он… Он просто открестился от меня.
Я не знала, что сказать. Все это было так ужасно и так больно, что я даже на миг забыла о самой первой фразе, сказанной Гелькой. О том, что это она убила Влада.
– Вот ты рыдала тогда, когда он тебя бросил, – помнишь? Так ты была взрослая, самостоятельная – а я? Мне было восемнадцать лет, у меня такая мамаша, что врагу не пожелаешь, я домой боялась идти… А Стрыгин меня отпихнул, как подзаборную дворнягу, – сама разбирайся, я ни при чем тут. Вытолкал за дверь и спокойно вернулся к своей Наташке.
Она снова замолчала. В стекло отчаянно билась огромная муха, создавая столько шума, что мне казалось, будто я сейчас оглохну от этого.
– И… что было потом? – с трудом вывернула я.
– Потом… а потом я наглоталась таблеток и чуть на тот свет не отправилась, – почти спокойно ответила Гелька. – Но мать рано с работы пришла, вызвала бригаду. Ей потом в больнице сказали, что я беременна. Но она, видно, так испугалась, что даже не стала орать на меня, когда пришла. Только все допытывалась, кто отец, но я промолчала
эксперт оценивает. Тут же рапид-аукцион, можно сорвать куш. Не Сотбис, конечно, а так, по мелочи. Несколько сотен…
– И ты этим занимаешься?
– Нет. Я больше разбираю библиотеки, старые бумаги… Я привыкла работать в тишине.
– Ты? В тишине? Ты всегда была шумная, подвижная… Я помню!
Они смотрели друг дружке в глаза. Без улыбки, испытующе. Женщина не выдержала, отвела взгляд.
– Я часто вспоминаю ребят, нашу театральную студию, капустники… Помню, ты играла цветочницу… «Пигмалион»! Тебе бы в театральный!
– Мне нравится моя работа, – сказала Елена сухо. – А театр… – Она вздохнула. – Ты ведь тоже не стал историком.
Они помолчали.
– С кем-то из наших видишься? – спросила она.
– Нет. Никого не осталось. Кто-то уехал, кто-то выживает… Мы стали старше, семья, дети. Сошли со сцены, так сказать. Другие заботы. Да и неинтересно, если честно. Не о чем говорить.
– А что делаешь у нас?
– Продал вашему лягушатнику гостиницу. – Он ухмыльнулся.
– Гостиницу? Где? Здесь?
– У нас! Четыре года назад америкосы построили «Хилтон», ожидался туристический бум, но не срослось, прогорели. Я купил за бесценок, выждал два года и выставил на продажу. Он и клюнул.
– Зачем ему гостиница в нашем городе?
– Рассчитывает на раскрутку туристического бизнеса, должно быть. Да мне пофиг, с глаз долой, из сердца вон. Главное, я в выигрыше. – Он самодовольно усмехнулся. – Этот французик, Карл Лебрун, корчил из себя крутого, торговался, надувал щеки… Миллионер, между прочим. Я был у них в шато, пригласили на обед. Что интересно – коллекционный фарфор под двести лет, представляешь? Столовое серебро, две горничные в фартучках стоят как манекены, по периметру светильники, стол на сотню персон, всюду вазы с цветами. Аристократы хреновы! А еды с гулькин нос. Суп – водичка, второе – в центре тарелки кусочек рыбы под шоколадным соусом, три палочки аспарагуса и веточка петрушки. Все! Причем свой повар, они его называют «шеф», я даже не врубился сначала. Мадам сказала: «Наш шеф сегодня превзошел себя!»
– Ты говоришь по-французски?
– По-английски. Французский теперь никому не нужен. Главное, английский. Я еще подумал, если бы мы так харчились, то давно бы откинули копыта. А еще говорят, французская кухня то, французская кухня се! А на десерт крошечные… Черт! Даже пирожными не назовешь! Размером с пятак, вкус никакой. Еще ликер, коньяк и кофе. Рюмочки – как наперстки. Скупой народ, размаха нет. И холодный какой-то, некомпанейский. Сегодня все подписали, пожали друг другу руки и разошлись. Пригласил в ресторан, обмыть, но он сказал, что спешит, в другой раз. Финита. А ты как тут, привыкла?
– Нормально. Привыкла.
– Наверное, ничего не ешь? Только кофе? Вон худая какая… Вообще, тут все женщины худые. Я читал, единственная нация, которая любит тощих баб, – это французы. – Он рассмеялся. – Хотела бы вернуться?
Женщина пожала плечами.
– А я бы тут не смог! Они другие, непуганые, всякие законы, правил немерено, все по ранжиру. И репутация! Карл сказал, главное у бизнесмена – репутация
И в школе вместе, и после школы как гулять, так с Наташей.
рукавиц, форменных камуфляжных курток и брюк
Славные были деньки! Годы брака утихомирили его, сделали хладнокровнее и, наверно, черствее. Но это неправильно! Любовь не должна превращаться в привычку, рутину, обыденность, иначе грош ей цена. Угасшее чувство сродни пеплу, который рассеивается от малейшего дуновения.
Максимов оцепенел и прирос к траве, Адонис выпустил рукоять ножа, издал дикий вопль и обхватил обмякшую красавицу.
