Оглавление

АННОТАЦИЯ

Шестьсот лет назад великая галактическая цивилизация рухнула. Человечество выжило — в осколках, среди руин, на обломках чужих технологий. Дороги между звёздами гаснут одна за другой. Связь слабеет. Знания теряются. Но в глубинах мёртвых станций, в архивах забытых машин и в океанах чужих планет остались те, кто помнит, как всё было устроено — и почему развалилось. Это истории из мира, который учится жить после конца. И, может быть, — строить заново.

Осколки

СЛЕПОЙ КОРИДОР

Глава 1. Контракт

Координатор Спайки выглядел так, будто спал последний раз ещё при Сети. Мешки под глазами, мятый воротник форменной куртки, пальцы постукивают по столу в рваном ритме — человек, которого вытащили из кровати ради чужой проблемы.

— Коридор Узел-4 — Узел-9, — сказал он, не предлагая сесть. — Третий сбой за полгода. Первые два раза корабли выбрасывало с отклонением в полтора градуса. Допустимо. Неделю назад зерновоз «Каппа» вошёл в коридор и вышел с отклонением в одиннадцать градусов. Оказался в пустоте, в четырёх днях хода от ближайшей станции. Едва дотянул.

Рен Галвас, капитан навигационного судна «Зарница», стояла у порога кабинета и разглядывала координатора с профессиональным интересом. За двенадцать лет работы на Спайку она повидала достаточно чиновников, чтобы отличать тех, кто просит, от тех, кто приказывает. Этот просил.

— Одиннадцать градусов — это серьёзно, — сказала она.

— Одиннадцать градусов — это катастрофа. Узел-4 — Узел-9 обслуживает треть грузопотока второго кластера. Если мы его потеряем, системы Барос и Тинна окажутся на субсветовом снабжении. Два с половиной года в одну сторону. Они сядут на голодный паёк через полгода.

Рен кивнула. Она знала маршрут. «Зарница» ходила по нему раз шестьдесят — стандартные навигационные замеры, калибровка маяков на входе и выходе. Рутинная работа, оплачиваемая по фиксированной ставке. То, что координатор вызвал её лично, говорило о том, что речь идёт о другой ставке.

— Нужна полная диагностика, — продолжил координатор. — Вход, проход, выход. Замеры на каждом этапе. Если возможно — определить причину дрейфа и рекомендовать коррекцию.

— Коррекцию, — повторила Рен. — Коррекцию прыжкового коридора.

— Да.

— Коридора, построенного цивилизацией, от которой мы даже чертежей не нашли.

Координатор перестал постукивать по столу.

— Капитан Галвас, я прекрасно понимаю масштаб проблемы. Именно поэтому я обращаюсь к лучшему навигационному экипажу в кластере, а не посылаю стандартную бригаду. Ваша задача — собрать данные. Если данные позволят что-то скорректировать — прекрасно. Если нет — мне нужен хотя бы прогноз: коридор деградирует дальше или стабилизируется.

Рен помолчала. За стеной кабинета гудели механизмы станции Узел-4 — перевалочного узла Спайки, через который ежедневно проходили десятки кораблей. Станция была построена ещё Сетью: километры коридоров, доков, жилых секций. Люди занимали, может быть, четверть объёма. Остальное стояло пустым, запечатанным, непонятным.

— Ставка? — спросила Рен.

Координатор назвал цифру. Рен удержала лицо, хотя цифра того стоила.

— Тройная, — сказала она. — За каждого члена экипажа. Плюс страховой депозит на случай, если коридор выбросит нас куда-нибудь, откуда придётся возвращаться своим ходом.

— Двойная. Депозит согласен.

— Двойная с половиной.

Координатор поморщился, потёр переносицу и кивнул.

«Зарница» стояла в шестом доке — семидесятиметровый корпус, угловатый, функциональный, без единой декоративной линии. Навигационные суда строились для одной цели: точные измерения в сложных условиях. Половину внутреннего объёма занимала аппаратура — сенсорные массивы, вычислительные блоки, калибровочные эталоны. Жилые отсеки были тесными, как в подводной лодке, и примерно так же уютными.

Рен собрала экипаж в кают-компании — тесном помещении, где двенадцать человек помещались только если четверо стояли. Стояли, как обычно, техники: Боша, Анри, Ким и Лейла. Они привыкли.

— Диагностика коридора четыре-девять, — сказала Рен. — Полный цикл. Вход, проход, выход. Возможно, несколько проходов.

Марен, старший навигатор, поднял брови. Ему было за шестьдесят, и он видел больше коридоров, чем большинство пилотов видят звёзд.

— Четыре-девять дрейфует?

— Одиннадцать градусов на последнем проходе.

Тишина. Двенадцать человек, каждый из которых понимал, что это значит.

— Кто-нибудь пострадал? — спросила Вела, бортовой медик.

— «Каппа» дотянула до станции. Экипаж цел.

— Одиннадцать градусов, — медленно повторил Марен. — Я тридцать лет летаю через коридоры. Максимальный дрейф, который я видел — четыре. И тот коридор через год закрылся.

— Именно поэтому нам платят двойную с половиной.

— Тройную, — поправил Марен.

— Двойную с половиной. Я торговалась.

Марен хмыкнул. Остальные переглянулись. Рен видела на их лицах то, что видела всегда перед сложной работой: смесь тревоги и того голодного любопытства, ради которого люди и шли в навигационный флот.

— Вылет через шесть часов, — сказала она. — Марен, подготовь протокол измерений для нестабильного коридора. Боша, полная проверка сенсоров. Все остальные — стандартная предполётная подготовка. Вопросы?

— Когда вернёмся? — спросила Лейла.

— Штатно — через двое суток. Нештатно — обсудим, когда станет нештатно.

Шесть часов — много для опытного экипажа. Рен дала запас сознательно. Ей нужно было поговорить с одним человеком.

Док Мэлори держал мастерскую в нижних ярусах станции — в той части, которую Сеть строила явно для существ покрупнее людей. Потолки уходили вверх на восемь метров, дверные проёмы годились для проезда грузовика. Мэлори, невысокий сухой старик, смотрелся в этом пространстве как мышь в соборе. Он компенсировал это количеством хлама: мастерская была забита оборудованием, деталями, разобранными приборами и вещами, назначение которых Рен предпочитала не угадывать.

Мэлори был одним из немногих людей в кластере, кто действительно понимал технологии Сети — в той мере, в какой их вообще можно понимать. Официально он числился консультантом Спайки. Неофициально — делал что хотел.

— Дрейф коридора, — сказал он, когда Рен объяснила ситуацию. — Это бывает.

— Одиннадцать градусов — бывает?

— Бывает перед закрытием. — Мэлори сидел на перевёрнутом ящике и ковырял ногтем какую-то деталь размером с палец. — Коридоры — это стабилизированные складки пространства. Сеть умела их создавать и поддерживать. Мы — только пользоваться. Без поддержки они деградируют. Удивительно, что за шестьсот лет закрылось только восемьдесят процентов.

— Есть шанс его удержать?

Мэлори поднял глаза.

— Рен, я скажу тебе то, что координатор знает, но говорить вслух боится. Мы теряем коридоры. Медленно, но теряем. Каждое поколение — на несколько штук меньше. Когда-нибудь их останется десяток. Потом ни одного. И тогда каждая система станет островом. Вопрос — это случится через сто лет или через тысячу.

— Меня интересует конкретный коридор и конкретная неделя.

— Конкретно — я бы на твоём месте снял максимум данных на входе и выходе. Особенно на выходе. Если дрейф вызван деградацией фиксирующего узла на стороне Узла-9, это одна история — медленное угасание, годы в запасе. Если проблема в самой складке — другая.

— Какая?

— Коридор может схлопнуться в любой момент. Возможно, прямо когда вы будете внутри.

— И тогда?

— Тогда вас выбросит где-нибудь. Или нигде.

Рен помолчала.

— Обнадёживающе.

— Ты просила конкретики.

— Что мне искать? Если проблема в складке — как это увидеть на приборах?

Мэлори отложил деталь и полез в завалы на верстаке. Вытащил планшет — старый, потрескавшийся, с интерфейсом, который Рен видела впервые.

— Вот. Спектральные сигнатуры стабильной складки и деградирующей. Данные столетней давности — последний раз, когда кто-то делал серьёзные измерения при закрытии коридора. Сравни со своими замерами. Если картина совпадает с деградацией — возвращайся. Если картина другая — тем более возвращайся, потому что это значит, что мы имеем дело с чем-то, чего раньше не видели.

Рен взяла планшет.

— Спасибо.

— Рен.

Она обернулась.

— Если коридор поведёт себя совсем странно — если выброс будет в место, которого нет на картах, — ради всего разумного, зафиксируй координаты. Новые точки выхода — это важнее любого контракта.

Глава 2. Вход

«Зарница» отшвартовалась от станции Узел-4 в восемнадцать двадцать по станционному времени. Точка входа в коридор находилась в четырёх часах хода — на границе гравитационного колодца местной звезды, в строго определённой области пространства, отмеченной тремя маяками.

Маяки были частью оригинальной инфраструктуры Сети. Каждый — цилиндр длиной в двести метров, мерцающий тусклым синим светом, который, по всем расчётам, должен был погаснуть столетия назад. Но маяки горели. Как и большая часть наследия Сети, они работали по принципам, которые люди описывали формулами с пробелами — уравнениями, где треть переменных оставалась неизвестной.

— Подходим к зоне входа, — доложил Марен. — Маяки в треугольнике, расстояние между ними стандартное. Визуально — всё штатно.

Рен сидела в командном кресле и смотрела на экраны. Зона входа в коридор выглядела как пустота — ничего видимого, ничего на радарах. Только маяки очерчивали область, где пространство было чуть-чуть другим.

— Боша, сенсоры.

— Работаю. — Боша, главный техник, сидела за консолью, обложившись тремя дополнительными планшетами. Тёмные волосы забраны в тугой узел, на лбу — блестящая полоска пота. — Спектральный анализ зоны входа. Сравниваю с данными Мэлори и нашими архивными замерами.

Пауза. Рен ждала.

— Есть расхождение, — сказала Боша. — Небольшое. Фоновое излучение зоны входа сместилось к ультрафиолетовому краю спектра. На три процента относительно наших последних замеров восемь месяцев назад. На семь — относительно архива пятилетней давности.

— Это соответствует деградации?

— По данным Мэлори — да. Деградирующие коридоры показывают спектральный сдвиг перед закрытием. Но у Мэлори нет данных о скорости процесса. Может быть, три процента за восемь месяцев — это ничего. Может быть — лавина.

— Марен?

Старший навигатор покачал головой.

— Я бы хотел больше точек для сравнения. Один замер — это точка. Два — линия. Нам нужно хотя бы три, чтобы увидеть, ускоряется ли процесс. Предлагаю: входим, проходим коридор, снимаем данные на выходе. Возвращаемся тем же коридором, снимаем снова. Если за время между двумя проходами что-то изменится — у нас будет скорость деградации.

— Если коридор позволит нам пройти дважды, — сказала Вела из медицинского угла.

— Да, — согласился Марен. — Если позволит.

Рен приняла решение. Она принимала решения быстро — обдумывала долго, но момент перехода от обдумывания к действию всегда был мгновенным, как щелчок переключателя.

— Входим. Стандартный протокол прохождения коридора. Боша — непрерывная запись по всем каналам. Марен — ручное управление ориентацией, автоматику отключить.

— Отключить автоматику? — переспросил второй пилот, Касс. Молодой, два года в экипаже. Талантливый, но ещё верил, что автоматика существует, чтобы помогать.

— При нестабильном коридоре автоматика может среагировать на ложный сигнал и дёрнуть корабль. Ручное управление.

— Поняла, — сказал Марен и положил руки на штурвал. Касс промолчал.

«Зарница» вошла в зону между маяками. На экранах ничего не изменилось — пустота оставалась пустотой. Потом, как всегда, наступил момент перехода: мягкий, почти незаметный, как шаг с твёрдого пола на ковёр. Звёзды на экранах погасли. Приборы на долю секунды показали нули. Потом корабль оказался в коридоре.

Коридор изнутри — это ничто. Человеческие органы чувств не приспособлены для восприятия пространства внутри стабилизированной складки. Экраны показывали серое — равномерное, без глубины, без направления. Приборы фиксировали параметры, которые имели смысл только в формулах навигаторов. Прохождение стандартного коридора занимало от тридцати секунд до трёх минут субъективного времени.

— Мы внутри, — сказал Марен. — Курс стабильный. Параметры складки… — Он замолчал.

— Марен?

— Параметры нештатные. Плотность складки колеблется. Обычно она постоянна на всём протяжении коридора. Сейчас — волны. Мелкие, но отчётливые.

— Опасно?

— Пока нет. Корабль идёт ровно. Но я такого раньше не видел.

Боша подала голос, и в нём было что-то новое — тон человека, который видит данные и пытается не поверить:

— Капитан. Спектральная сигнатура внутри коридора отличается от всех архивных записей. Сдвиг уже на двенадцать процентов и растёт.

— Деградация?

— Я… нет. Это другое. При деградации спектр сдвигается равномерно. Здесь — рывками. Как будто что-то тянет складку в сторону.

Рен открыла рот, чтобы отдать приказ — какой именно, она ещё не решила. Не успела.

Серое на экранах дрогнуло. «Зарница» вздрогнула — мягко, но всем корпусом, как лодка на волне. Потом серое вспыхнуло белым, приборы захлебнулись цифрами, и корабль вышел из коридора.

В неправильном месте.

Глава 3. Выброс

Первые десять секунд после выхода — стандартная процедура: ориентация, проверка систем, определение координат. Марен работал молча, руки двигались по консоли автоматическими жестами, вбитыми в мышечную память за тридцать лет. Касс рядом с ним дышал часто и мелко — запаниковал, но молчал, и за это Рен была ему благодарна.

— Системы в норме, — доложила Боша. — Корпус цел. Сенсоры работают.

— Координаты, — сказала Рен.

Марен молчал. Смотрел на экран.

— Марен.

— Минуту.

Прошло две. Марен повернулся к Рен. На его лице было выражение, которого она за двенадцать лет совместной работы не видела ни разу: растерянность.

— Я определил координаты по пульсарам. Трижды перепроверил. Мы в восьмидесяти двух световых годах от Узла-9.

Кают-компания была рядом с мостиком — через переборку. Но Рен отчётливо услышала, как кто-то из техников выругался.

— Восемьдесят два световых года, — повторила она. — Направление?

— В сторону от Сети. К внешнему краю. Эта область отсутствует в наших каталогах. Ближайшая известная система — Узел-9, восемьдесят два световых года. На максимальной скорости «Зарницы» — двести семьдесят лет полёта.

Тишина. Двенадцать человек и понимание: субсветовой двигатель — это смерть. Жизни экипажа, жизни детей, которых у них нет, жизни внуков — всего этого хватит только на четверть пути.

Рен позволила тишине продержаться пять секунд. Достаточно, чтобы каждый осознал. Мало, чтобы паника пустила корни.

— Боша. Мы зафиксировали точку выхода?

— Да. Координаты, спектральные данные, всё записано.

— Есть признаки обратного входа? Складка на нашей стороне?

Боша посмотрела на данные.

— Есть… остаточный след. Похоже на выходное окно коридора. Но слабый. Очень слабый.

— Достаточный для прохода?

— Я не могу сказать. Нужны измерения. Может быть — остаточная деформация, которая рассеется через часы. Может быть — стабильный выход, через который можно вернуться.

— Приоритет один, — сказала Рен. — Исследовать выходное окно. Определить, можно ли через него вернуться. Всё остальное — потом. Марен, удерживай позицию рядом с точкой выхода. Боша — полный набор измерений, все протоколы, какие есть. Касс — помогаешь Боше. Вела — проверь экипаж, у кого-нибудь может быть шок.

— У меня точно шок, — сказал Анри, один из техников. Сказал ровно, спокойно. Рен оценила.

— Зафиксировано. Вела, начни с Анри.

Работа — лучшее лекарство от страха. Рен знала это инстинктивно и использовала без колебаний. Пока Боша снимала данные с выходного окна, пока Марен вёл корабль медленными кругами вокруг точки, пока Касс таскал кабели и перенастраивал сенсоры — никто не думал о двухстах семидесяти годах пустоты.

Рен тем временем смотрела на обзорный экран.

Система, в которую их выбросило, была обитаема. Точнее — была обитаема когда-то. Местная звезда — жёлтый карлик, чуть тусклее земного Солнца. Три газовых гиганта на дальних орбитах. Два скалистых мира ближе к звезде. И что-то на орбите второй планеты.

— Марен, — сказала Рен. — Что это на орбите второй планеты?

Марен переключил обзор. Увеличил. На экране проявилась структура — геометрически правильная, слишком правильная для астероида, слишком большая для корабля.

— Станция, — сказал Марен. — Орбитальная. Кольцевой дизайн. Диаметр… — Он сверился с данными. — Примерно шесть километров.

— Сеть?

— Дизайн похож. Но я не уверен. Она… — Марен подбирал слова. — Она выглядит целой. Активной.

Рен посмотрела на экран. Станция Сети. В системе, которой нет на картах, в восьмидесяти двух световых годах от ближайшего известного мира. Целая. Возможно — работающая. Шестьсот лет после Обрыва.

— Боша, — сказала Рен, — как дела с выходным окном?

— Складка стабильна. Слабая, но стабильная. Она… капитан, она похожа на вход в коридор. Только маленький. Как будто коридор четыре-девять ответвился сюда. Боковой рукав.

— Можем через него вернуться?

— Теоретически — да. Но мне нужно время, чтобы понять параметры входа. Часов шесть-восемь на измерения.

— Бери восемь. Марен — курс ко второй планете. Медленно. Мне нужно посмотреть на эту станцию поближе.

— Рен, — сказал Марен. Он редко обращался к ней по имени при экипаже. — Если эта штука активна, она может отреагировать на наше приближение.

— Знаю. Поэтому — медленно. И все сенсоры на неё. Если она чихнёт — я хочу знать об этом раньше, чем она сама.

Путь до орбиты второй планеты занял девять часов. Вторая планета оказалась каменным шаром без атмосферы, покрытым кратерами — мёртвый мир, никогда не знавший жизни. Станция висела на стационарной орбите, неподвижная относительно поверхности, привязанная к точке, в которой с поверхности планеты ничего примечательного не было.

По мере приближения станция обретала детали. Кольцевая структура — три вложенных кольца, соединённых радиальными перемычками. Внешнее кольцо — шесть километров в диаметре. Материал — знакомый серебристо-серый композит Сети, способный выдерживать столетия без коррозии. На внешней поверхности — ряды выступов, назначение которых Рен определить не смогла. Антенны? Оружие? Декор?

И свет. Станция светилась — мягко, ровно, из десятков точек на внутренней поверхности колец. Работающее освещение. Шестьсот лет.

— Энергетический профиль, — попросила Рен.

— Станция активна, — сказала Боша. — Тепловое излучение, электромагнитная активность. Источник энергии — внутри центрального кольца. Мощность… — Она замолчала, пересчитала. — Мощность огромная. Сопоставима с энергопотреблением средней колонии. Сто-двести тысяч человек.

— Есть сигналы? Радио, лазер, что угодно?

— Один. — Боша нахмурилась. — Направленный узкополосный сигнал. Повторяющийся. Он… он направлен на точку, из которой мы вышли. На выходное окно коридора.

Рен почувствовала, как волоски на руках встают дыбом. Станция транслировала сигнал в коридор. В коридор, который начал вести себя нестабильно. Притягивая корабли сюда.

— Дешифровка?

— Простой цифровой код. Повторяющаяся последовательность. Похоже на… маяк. Навигационный маяк. Как те, у входа в коридор четыре-девять. Только этот зовёт сюда.

— Она нас ждала, — сказал Касс. Голос тихий, ровный — юноша справился с шоком и теперь был просто напуган, а напуганный человек может работать.

— Она ждала кого-нибудь, — поправил Марен. — Мы просто оказались первыми.

Рен приняла решение.

— Подходим ближе. Ищем стыковочный узел.

Глава 4. Станция

Стыковочный узел нашёлся на внешнем кольце — ниша, размер и форма которой подходили для кораблей человеческого масштаба. Это само по себе было информацией: станцию строили с расчётом на существ примерно человеческого размера. Или, по крайней мере, на корабли примерно человеческого размера.

«Зарница» вошла в нишу мягко — Марен стыковался так, будто прижимал стеклянный сосуд к стеклянной полке. Магнитные захваты сработали автоматически, и Рен отметила это: станция распознала корабль и приняла его. Либо автоматика была универсальной, либо…

— Атмосфера в стыковочном рукаве, — доложила Боша. — Кислород-азот, пропорции дышабельные. Температура — восемнадцать градусов. Давление — чуть ниже стандартного.

— Откуда здесь кислородная атмосфера? — спросила Лейла.

— Система жизнеобеспечения работает, — сказал Марен. — Шестьсот лет. Для кого?

Рен встала.

— Выясним. Марен — остаёшься на борту, «Зарница» должна быть готова к отстыковке в любой момент. Боша, Касс, Анри — со мной. Скафандры, полное снаряжение. Связь постоянная.

— Рен, — сказал Марен. — Протокол рекомендует дистанционную разведку перед личным контактом. Дроны.

— У нас два разведывательных дрона. Оба рассчитаны на открытый космос, в помещениях они бесполезны. Идём ногами. — Она помолчала. — Марен, если через двенадцать часов мы не вернёмся — отстыковывайся, возвращайся к выходному окну, уходи в коридор. Доложи Спайке.

— Понял. Буду ждать двенадцать часов и одну минуту.

Рен улыбнулась и пошла одеваться.

Стыковочный рукав — труба три метра в диаметре, гладкие стены, мягкий свет из невидимых источников. Воздух пах чистотой, стерильной и полной, как в только что собранном помещении. Ни пыли, ни запаха старости. Рен шла первой, за ней Касс с фонарём (который оказался лишним — станция освещала себя сама), за ним Боша с портативным сенсорным комплектом, замыкающим — Анри, инженер и единственный в экипаже человек, побывавший внутри действующей станции Сети.

— На Узле-4 внутренности другие, — сказал Анри, оглядываясь. — Там стены шероховатые, дизайн утилитарный. Здесь… тоньше. Будто другой архитектор.

— Или другой заказчик, — сказала Боша.

Рукав вывел в зал. Большой — сто метров в поперечнике, потолок на высоте пятнадцати метров. Кольцеобразный, повторяющий форму станции. По стенам — ниши, проёмы, ответвления коридоров. Пол — гладкий, чуть пружинящий материал, приятный под ногами даже через подошву скафандра. И снова мягкий свет, рассеянный, без теней.

Пусто. Тихо. Ни мебели, ни оборудования, ни следов обитания. Зал выглядел как помещение, из которого вынесли всё и вымыли полы. Или как помещение, в которое ещё ничего не внесли.

— Боша? — сказала Рен.

— Сканирую. Атмосфера стабильна по всему объёму. Температура ровная. Энергетическая активность — фоновая, без локальных источников. Никаких движущихся объектов в радиусе действия сенсоров.

Они двинулись по залу, заглядывая в боковые коридоры. Одинаковые — трёхметровые тоннели, уходящие вглубь станции, освещённые тем же ровным светом. Рен считала проёмы: восемь, двенадцать, двадцать. Зал был хабом — перекрёстком, откуда расходились десятки путей.

— Выбираем направление, — сказала Рен. — Боша, где центральное кольцо?

Боша свериласьн с навигацией.

— Вниз и к центру. Третий коридор слева должен вести к радиальной перемычке.

Третий коридор слева привёл к перемычке — широкому переходу между внешним и средним кольцом. Здесь впервые появились следы… чего-то. На стенах — панели, похожие на экраны, тёмные, спящие. В полу — канавки, возможно, направляющие для транспортных платформ. На потолке — ряды сфер размером с кулак, вделанных в поверхность.

Анри остановился у одной из панелей и коснулся её рукой. Панель вспыхнула.

Все замерли. Панель светилась мягким голубоватым светом. На ней проступали символы — ряды значков, ни один из которых Рен не узнала. Через три секунды символы сменились. Новые были другими, но тоже незнакомыми. Ещё через три секунды — ещё одна смена. Потом панель перешла на лингву.

Лингву — общий язык Сети, который люди до сих пор использовали для торговли и навигации. Символы были архаичные, старше современной лингвы, но узнаваемые. Рен читала медленно, мысленно подставляя современные аналоги.

ОБЪЕКТ РАСПОЗНАН. КЛАСС: МАЛОЕ СУДНО. ЭКИПАЖ: ДВЕНАДЦАТЬ БИОЛОГИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ. ВИД: ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ.

— Она нас видит, — сказал Касс.

Символы сменились.

ВИД ОПРЕДЕЛЁН. КАТАЛОЖНЫЙ НОМЕР 1173. ДОПУСК: СТАНДАРТНЫЙ. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ. ОЖИДАНИЕ ЗАВЕРШЕНО.

— Каталожный номер 1173, — повторила Боша. — Люди — вид номер 1173 в каталоге Сети. Я читала об этом в архивах Хранителей. Тысяча сто семьдесят три — из предположительно двух тысяч каталогизированных видов.

— Ожидание завершено, — сказала Рен. — Она ждала. Вопрос — чего.

Панель сменила текст.

ПРОЙДИТЕ К ЦЕНТРАЛЬНОМУ УЗЛУ ДЛЯ ПОЛУЧЕНИЯ ИНФОРМАЦИИ. МАРШРУТ ОБОЗНАЧЕН.

На полу зажглась линия — тонкая полоса голубого света, уходящая вглубь перемычки в направлении центрального кольца. Приглашение. Или ловушка. Или и то и другое.

— Идём, — сказала Рен.

Глава 5. Центральный узел

Линия вела их двадцать минут. Через перемычку, через среднее кольцо (похожее на внешнее, но меньше и плотнее застроенное — здесь были помещения, похожие на лаборатории: стойки, ёмкости, рабочие поверхности, всё пустое и чистое), через вторую перемычку — и в центральное кольцо.

Центральное кольцо было другим. Здесь пространство сжималось, становилось концентрированным. Потолки ниже, стены ближе, свет — ярче, направленнее. Здесь стояло оборудование: массивные блоки, встроенные в пол и стены, покрытые индикаторными панелями, на которых перемигивались огоньки. Работающее оборудование. Гудение — низкое, ровное, ощутимое скорее костями, чем ушами.

Линия привела их в зал, который отличался от всего виденного ранее. Круглый, тридцать метров в диаметре. В центре — столб, от пола до потолка, диаметром около двух метров. Столб светился изнутри — пульсирующим, медленным ритмом, как дыхание спящего существа. Вокруг столба — кольцо панелей, развёрнутых к входу, как трибуна к оратору.

На панелях горела лингва.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В УЗЛОВУЮ СТАНЦИЮ 7714. СТАНЦИЯ НАХОДИТСЯ В РЕЖИМЕ ОЖИДАНИЯ 612 ЛЕТ. ФУНКЦИЯ СТАНЦИИ: ХРАНЕНИЕ И ПЕРЕДАЧА ИНФОРМАЦИОННОГО ПАКЕТА.

— Двенадцать лет после Обрыва, — быстро посчитала Боша. — Она включила режим ожидания через двенадцать лет после Обрыва. Значит, в момент Обрыва здесь кто-то был. Кто-то, кто настроил её ждать.

Рен подошла к панелям ближе. Текст обновился.

ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПАКЕТ ПРЕДНАЗНАЧЕН ДЛЯ ЛЮБОГО РАЗУМНОГО ВИДА ИЗ КАТАЛОГА СЕТИ. ОБЪЁМ ПАКЕТА: ЗНАЧИТЕЛЬНЫЙ. ФОРМАТ: АДАПТИВНЫЙ. ПАКЕТ БУДЕТ ПЕРЕДАН В ФОРМАТЕ, ДОСТУПНОМ ДЛЯ ВИДА-ПОЛУЧАТЕЛЯ. ПОДТВЕРДИТЕ ГОТОВНОСТЬ К ПРИЁМУ.

— Что за пакет? — спросила Рен вслух.

Панель ответила.

СОДЕРЖАНИЕ ПАКЕТА: ДИАГНОСТИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ СЕТИ НА МОМЕНТ ОТКАЗА. ПРИЧИНЫ ОТКАЗА. ПРОТОКОЛЫ ВОССТАНОВЛЕНИЯ. ИНСТРУКЦИИ.

Четыре человека стояли в центре мёртвой станции, которая была живой, и смотрели на эти слова. Рен слышала дыхание Касса — ровное, контролируемое, дыхание человека, который старается не потерять самообладание. Слышала, как Боша тихо ругается на каком-то диалекте, которого Рен не знала. Слышала молчание Анри — тяжёлое, плотное молчание инженера, который вдруг понял, что стоит перед чем-то настоящим.

Причины отказа. Протоколы восстановления. Инструкции.

Шестьсот лет человечество — и все остальные — гадали, что произошло. Строили теории, религии, империи на основании обрывков и домыслов. А ответ ждал здесь. В пустой системе, в восьмидесяти двух световых годах от ближайшего обитаемого мира. За нестабильным коридором, который звал, тянул к себе, пока кто-нибудь не приехал.

— Марен, — сказала Рен в коммуникатор. — Ты слышишь?

— Слышу. Каждое слово. Рен…

— Знаю.

— Что делаем?

Рен посмотрела на пульсирующий столб, на панели с их ровным голубоватым светом, на слова «ПОДТВЕРДИТЕ ГОТОВНОСТЬ К ПРИЁМУ».

Информация. Самый ценный ресурс во вселенной, где знание утрачено, а расстояния чудовищны. Информационный пакет от Сети — от самой Сети, с объяснением причин и инструкциями по восстановлению. За такое Спайка отдала бы половину своих коридоров. За такое войны бы начались и закончились. За такое Хранители продали бы душу, если бы верили в душу.

— Боша, — сказала Рен. — Можем ли мы принять этот пакет? Технически?

Боша подошла к панелям, развернула портативный комплект, подключилась.

— Станция предлагает передачу в стандартном цифровом формате. Совместимом с нашими системами. Объём… — Она замолчала. — Объём — около четырёхсот терабайт.

— Наша ёмкость?

— «Зарница» может принять двести. Если сбросить всё, кроме навигационных данных и протоколов — двести пятьдесят. Половину пакета.

— Станция может разбить пакет? Отправить по частям?

Рен повернулась к панели. Текст уже обновился — станция читала их разговор, перехватывала радиосвязь.

ПАКЕТ МОЖЕТ БЫТЬ РАЗДЕЛЁН. РЕКОМЕНДУЕМЫЙ ПОРЯДОК ПЕРЕДАЧИ: 1) ПРИЧИНЫ ОТКАЗА. 2) ПРОТОКОЛЫ ВОССТАНОВЛЕНИЯ. 3) ДИАГНОСТИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ. 4) ИНСТРУКЦИИ. ОБЪЁМ БЛОКА 1: 90 ТЕРАБАЙТ. БЛОКА 2: 140 ТЕРАБАЙТ. БЛОКА 3: 120 ТЕРАБАЙТ. БЛОКА 4: 50 ТЕРАБАЙТ.

— Блок первый и четвёртый, — мгновенно сказала Рен. — Причины отказа и инструкции. Сто сорок терабайт. Влезет.

— Рен, — сказал Анри. Первое слово, которое он произнёс за последние двадцать минут. — Тебе не кажется, что это слишком просто?

— Кажется.

— Станция ждёт шестьсот лет, чтобы отдать ответ на главный вопрос цивилизации. Любой цивилизации. Просто так. Пришёл, получил, ушёл.

— Да. Это подозрительно. Боша — можешь проверить пакет перед загрузкой? Хотя бы на уровне структуры?

— Могу посмотреть заголовки. Формат данных. Если там вирус или что-то инвазивное — увижу. Наверное.

— «Наверное» — честный ответ. Анри, твоё мнение?

Инженер смотрел на столб.

— Мы стоим внутри технологии, которую не понимаем. Станция, которая работает шестьсот лет без обслуживания. Которая увела наш коридор, чтобы привести нас сюда. Которая знает лингву и умеет адаптировать формат данных под наши системы. Я не понимаю её возможностей, а значит, я не могу оценить её намерения. Если она хочет нас обмануть — у меня нет инструментов, чтобы это обнаружить.

— И?

— И поэтому вопрос — в доверии. Либо мы верим, что Сеть оставила это для нас, с добрыми намерениями. Либо мы верим, что это ловушка. Данных для рационального выбора у нас нет.

Рен кивнула. Посмотрела на Касса.

— Касс?

Молодой пилот сглотнул.

— Я думаю… мы навигаторы. Наша работа — идти в неизвестное и приносить данные. Мы здесь, данные перед нами. Мне страшно. Но отказаться — значит вернуться с пустыми руками из самого важного рейса в истории.

Рен улыбнулась. Мальчик взрослел на глазах.

— Марен, твой голос?

— Бери данные. Уходим. Чем скорее, тем лучше.

— Согласна. Боша — начинай приём. Блоки один и четыре. Все предосторожности, какие можешь придумать.

Глава 6. Возвращение

Передача заняла четыре часа. Четыре часа, в течение которых данные текли с центрального столба через адаптер Боши в хранилища «Зарницы». Боша контролировала каждый килобайт — насколько это было возможно, учитывая, что формат данных, хоть и совместимый, содержал структуры, которых она раньше не видела. Как книга, написанная знакомыми буквами на незнакомом языке: символы читаемы, смысл — пока закрыт.

Пока шла передача, Рен вернулась к панелям.

— Кто оставил этот пакет? — спросила она вслух, глядя на голубой текст.

ОПЕРАТОР СТАНЦИИ 7714. КАТАЛОЖНЫЙ НОМЕР ВИДА: 0003. ИМЕНА НЕ ПЕРЕВОДИМЫ НА ЛИНГВУ. ПРИБЛИЗИТЕЛЬНОЕ ОБОЗНАЧЕНИЕ: «СБОРЩИКИ».

Вид номер три из двух тысяч. Один из первых. Один из создателей Сети.

— Где они сейчас?

СТАТУС НЕИЗВЕСТЕН. ПОСЛЕДНИЙ КОНТАКТ: 612 ЛЕТ НАЗАД. СТАНЦИЯ БЫЛА НАСТРОЕНА НА АВТОНОМНЫЙ РЕЖИМ ПЕРЕД ПОТЕРЕЙ КОНТАКТА.

— Они знали, что Обрыв произойдёт?

ДАННЫЕ ПО ЭТОМУ ВОПРОСУ СОДЕРЖАТСЯ В БЛОКЕ 1.

Рен усмехнулась. Даже у машин Сети было чувство структуры повествования: ответ — в файле. Читайте, когда скачается.

— Станция, — сказала Рен, пробуя обращаться напрямую. — Почему именно этот способ передачи? Почему ждать шестьсот лет, пока кто-то наткнётся? Почему не передать данные через ретрансляционную сеть?

РЕТРАНСЛЯЦИОННАЯ СЕТЬ БЫЛА СКОМПРОМЕТИРОВАНА ДО ОБРЫВА. ПЕРЕДАЧА ЧЕРЕЗ СЕТЬ БЫЛА ПРИЗНАНА НЕБЕЗОПАСНОЙ. ПРЯМАЯ ПЕРЕДАЧА ФИЗИЧЕСКОМУ НОСИТЕЛЮ — ЕДИНСТВЕННЫЙ НАДЁЖНЫЙ МЕТОД.

«Скомпрометирована». Ретрансляционная сеть — та самая система связи, обломками которой человечество пользуется до сих пор. «Луч-17» и сотни подобных станций, передающих сигналы между мирами. Скомпрометирована до Обрыва.

Рен вспомнила ИИ ретрансляционных станций — те самые искусственные разумы, которые работали столетиями в одиночестве. Один из них, по слухам, три года назад отключил трансляцию сознательно. Она тогда пропустила эту новость мимо ушей. Сейчас — вспомнила.

— Боша, — сказала Рен в коммуникатор. — Как передача?

— Семьдесят процентов. Два часа до завершения. Пока всё чисто — насколько я могу судить.

— Марен?

— Выходное окно стабильно. Я прогнал моделирование — восемьдесят процентов вероятности, что через него можно вернуться в коридор четыре-девять. Куда именно нас выведет — неясно. Может на сторону Узла-4, может на сторону Узла-9, может — опять куда-нибудь вбок.

— Двадцать процентов — что не вернёмся?

— Что окно схлопнется при прохождении. Или выбросит в другую неизвестную точку.

Рен прикинула. Восемьдесят процентов — хорошие шансы. В навигационном деле бывало хуже.

Передача завершилась через час сорок. Боша отключила адаптер, проверила целостность данных — файлы читались, структура сохранена, содержание пока оставалось непроницаемым — и кивнула Рен.

— Станция, — сказала Рен. — Мы приняли блоки один и четыре. За блоками два и три нужно будет вернуться. Или прислать другой корабль. Коридор будет работать?

БОКОВОЙ КОРИДОР БУДЕТ ПОДДЕРЖИВАТЬСЯ В АКТИВНОМ СОСТОЯНИИ ДО ПОЛНОЙ ПЕРЕДАЧИ ПАКЕТА. ПОСЛЕ ПОЛНОЙ ПЕРЕДАЧИ — ЛИКВИДАЦИЯ СТАНЦИИ.

— Ликвидация?

СТАНЦИЯ 7714 ЯВЛЯЕТСЯ ОДНОРАЗОВЫМ УСТРОЙСТВОМ ХРАНЕНИЯ И ПЕРЕДАЧИ. ПОСЛЕ ВЫПОЛНЕНИЯ ФУНКЦИИ — УТИЛИЗАЦИЯ. ПРОТОКОЛ БЕЗОПАСНОСТИ.

Одноразовое устройство. Шесть километров в диаметре, энергия на шестьсот лет, атмосфера, свет, терпеливое ожидание — ради одной передачи. Рен попыталась представить себе цивилизацию, для которой это — расходный материал. Попыталась и отступила. Масштаб не помещался в голове.

— Уходим, — сказала она.

Обратный путь через станцию занял пятнадцать минут — линия на полу вела к доку кратчайшим маршрутом, будто торопила. Или будто была вежлива: гости получили что хотели, вот дверь.

На борту «Зарницы» Рен почувствовала, как напряжение последних часов ложится на плечи разом — тяжёлое, вязкое. Она позволила себе тридцать секунд: закрыла глаза, прислонилась к переборке, выдохнула. Потом открыла глаза и стала капитаном.

— Марен, отстыковка. Курс к выходному окну. Боша — резервное копирование данных на все носители, какие есть. Если мы потеряем основное хранилище, я хочу, чтобы копии были в каждом ящике, в каждом скафандре, на каждом личном планшете. Это важнее нас.

— Важнее нас? — переспросила Вела.

— Да. Если что-то пойдёт плохо — данные должны выжить. Даже если мы — нет. Кто-нибудь когда-нибудь найдёт обломки и прочитает.

Никто не спорил.

«Зарница» отошла от станции. На обзорном экране станция 7714 мерцала — спокойная, терпеливая, готовая ждать следующего корабля, который заберёт оставшиеся две трети пакета. Одноразовое устройство с бесконечным терпением.

Путь к выходному окну — шесть часов. Рен провела их в рабочем кресле, просматривая метаданные полученного пакета. Заголовки файлов — на архаичной лингве. Блок первый: «ОТЧЁТ О СИСТЕМНОМ ОТКАЗЕ СЕТИ СЕДЬМОГО УРОВНЯ. ПОЛНАЯ ХРОНОЛОГИЯ. ФАКТОРЫ. РЕКОМЕНДАЦИИ.» Блок четвёртый: «ИНСТРУКЦИИ ДЛЯ ВИДОВ-УЧАСТНИКОВ ПО АВТОНОМНОМУ ВОССТАНОВЛЕНИЮ КРИТИЧЕСКОЙ ИНФРАСТРУКТУРЫ.»

Инструкции по восстановлению. Рен подумала о координаторе с мешками под глазами, о его тревоге за грузопоток, о системах Барос и Тинна, которые сядут на голодный паёк без коридора четыре-девять. Возможно — только возможно — в этих файлах лежит ответ. Как чинить коридоры. Как строить новые. Как вернуть Сеть — или построить что-то вместо неё.

Или — как повторить Обрыв. Или — как сделать что-то ещё хуже. Анри был прав: вопрос в доверии.

Выходное окно выглядело как слабое марево — область пространства, где звёзды чуть дрожали, будто видимые сквозь горячий воздух. Боша навела сенсоры и долго молчала.

— Стабильно. Параметры входа совпадают с прогнозом. Я… Рен, я думаю, это сработает.

— Думаешь или уверена?

— Думаю. Восемьдесят процентов — это оценка Марена. Я склонна согласиться.

Рен посмотрела на экипаж. Двенадцать лиц, двенадцать пар глаз, двадцать четыре руки, в которых сейчас находилась, возможно, самая важная информация за шестьсот лет. Каждый понимал. Каждый ждал.

— Марен, — сказала Рен. — Входим.

«Зарница» двинулась к марева. Звёзды на экране дрогнули, потянулись, смазались. Серое — знакомое серое коридора — заполнило экраны. Двенадцать секунд. Двадцать. Тридцать. Сорок — дольше обычного, и Рен чувствовала, как каждая секунда тянет за собой ледяную нитку тревоги. Пятьдесят. Шестьдесят.

Вспышка. Звёзды. Приборы ожили.

— Координаты! — рявкнула Рен.

Марен считывал данные. Руки дрожали — впервые на её памяти.

— Узел-4. Мы на стороне Узла-4. В двух часах хода от станции. — Он повернулся к ней. — Мы дома.

Рен откинулась в кресле. По кают-компании прокатился выдох — общий, единый, как вздох одного большого существа. Кто-то засмеялся. Кто-то заплакал. Анри тихо и методично ругался, перебирая все диалекты, которые знал.

— Марен, курс на станцию Узел-4. Стандартная скорость. — Рен помолчала. — И свяжись с координатором. Скажи, что у нас есть данные по коридору. И… ещё кое-что.

— Что именно сказать?

Рен посмотрела на мигающий индикатор хранилища — сто сорок терабайт, полных и целых, ждущих расшифровки.

— Скажи, что ему стоит хорошо выспаться. Потому что после нашего отчёта ему будет не до сна очень долго.

Эпилог

Координатор сидел в том же кабинете, в том же мятом мундире. Но выражение лица было другим — и мешки под глазами стали глубже. Перед ним лежал планшет с метаданными пакета.

— Причины Обрыва, — сказал он. — Инструкции по восстановлению инфраструктуры.

— Да.

— И за оставшимися блоками нужно вернуться.

— Да. Боковой коридор стабилен. Станция ждёт.

Координатор молчал. Потёр переносицу — знакомый жест.

— Кому вы уже рассказали?

— Экипажу. Вам. Мэлори — он помогал с подготовкой, он заслужил знать.

— Больше никому?

— Больше никому.

Координатор встал, подошёл к окну. За толстым стеклом — док, корабли, суета станции Узел-4. Тысячи людей, живущих на станции, которую построили существа, исчезнувшие шестьсот лет назад. Пользующихся коридорами, которых не понимают. Теряющих эти коридоры, один за другим, медленно, неизбежно.

— Капитан Галвас, — сказал координатор. — Вы понимаете, что произойдёт, когда эта информация станет известна?

— Да.

— Спайка попытается засекретить. Другие силы попытаются украсть. Хранители потребуют открытого доступа. Кто-нибудь начнёт войну. Кто-нибудь другой попробует восстановить Сеть. Кто-нибудь третий попробует этому помешать. А кто-нибудь четвёртый решит, что если Обрыв случился по какой-то причине, то, может быть, эта причина была правильной.

— Да, — повторила Рен. — Всё это произойдёт. Но сейчас данные здесь, и их нужно расшифровать. Политика — потом.

Координатор обернулся.

— Вы наивны.

— Я навигатор. Моя работа — привозить данные. Я их привезла. Что с ними делать — это ваша работа.

Координатор посмотрел на неё долго, пристально. Потом кивнул.

— Тройная ставка. За каждого члена экипажа. Плюс постоянный контракт на все последующие рейсы к станции 7714. И, капитан — вы только что стали самым ценным экипажем в Спайке. Со всеми вытекающими. Для вашей безопасности я рекомендую не покидать станцию Узел-4 до второго рейса. И ни с кем больше об этом не говорить.

Рен встала.

— Тройная ставка — принято. Рекомендацию — услышала.

Она вышла из кабинета. В коридоре станции гудели механизмы Сети — те же механизмы, что гудели шестьсот лет, и тысячу лет до этого. Теперь, может быть, в этом гудении был ответ. Или хотя бы правильные вопросы.

Рен пошла к доку, где ждала «Зарница». Экипаж, данные, обратный рейс. Работа.

А политика — потом. Всегда потом.

КОНСТРУКТОР

Глава 1. Барка

Система Барка пахла деньгами и отчаянием. Так говорили старатели, и Юна Крец, капитан «Иглы», за восемь лет работы на Ржавом Пределе убедилась, что это правда.

Барка была перевалочной базой — станция, слепленная из трёх состыкованных корпусов грузовозов эпохи Сети и двух десятков пристроек, наросших за последние двести лет. Четыре тысячи постоянных жителей, ещё тысяча-полторы транзитных: старатели, скупщики, механики, врачи, шлюхи, проповедники, бандиты. Все профессии, которые нужны на границе обитаемого мира.

Юна сидела в «Донышке» — питейном заведении на третьем ярусе станции, в отсеке, который когда-то был грузовым трюмом. Потолок уходил вверх на десять метров, стены носили следы сварки и заплат, свет давали химические панели — дешёвые, желтоватые, мерцающие. За стойкой стоял Граф, владелец, — огромный человек с руками грузчика и голосом школьного учителя.

Напротив Юны сидел заказчик. Представился как Норин. Худой, аккуратный, одежда дорогая по меркам Барки — чистая ткань, ровные швы, ботинки на синтетической подошве. Явно со Спайки или одного из коренных миров. На Ржавом Пределе такие появлялись по двум причинам: либо искали что-то конкретное, либо прятались. Норин, судя по глазам, искал.

— Остов-14, — сказал он. — Орбита газового гиганта в системе Каррак. Четыре дня субсветового хода от ближайшего коридора.

— Я знаю, где Остов-14, — сказала Юна. — Мы работали в Карраке дважды. Остов-14 — верфь, двести километров в поперечнике, мёртвая. Обобранная. Там за последние сто лет побывали, наверное, пятьдесят команд. Всё ценное вынесли давно.

Норин улыбнулся. Улыбка была тонкая, точная, как надрез скальпеля.

— Всё ценное с верхних ярусов. Из доступных секций. Остов-14 — двести километров, капитан Крец. Обследовано, по самым щедрым оценкам, пятнадцать процентов объёма. Глубже сорока километров от обшивки туда заходили трижды. Возвращались дважды.

Юна отпила из стакана. Вода с минеральной добавкой — на Барке пили мало алкоголя, потому что алкоголь притуплял реакцию, а на Ржавом Пределе медленная реакция убивала.

— И вы хотите, чтобы мы пошли глубже сорока.

— У меня есть карта. Частичная, но подробная. Маршрут от обшивки до точки на глубине сорока двух километров. Проходы, шлюзы, развилки — всё размечено. Карту составила команда Вессо — вы знаете это имя?

Юна знала. Аран Вессо — старатель-легенда. Работал на Пределе двадцать лет, нашёл больше действующих артефактов, чем кто-либо до или после. Погиб пять лет назад в системе Даркс — детали никто толком не знал.

— Вессо был внутри Остова-14?

— Дважды. Во второй раз добрался до глубины сорок два километра. Нашёл там работающий Конструктор.

Юна поставила стакан.

Конструктор. Автоматическая производственная система Сети. Машина, способная изготавливать вещи, которые человеческая цивилизация создать с нуля бессильна. За шестьсот лет после Обрыва нашли одиннадцать Конструкторов. Четыре — повреждённых, годных только на запчасти. Три — рабочих, но без набора команд: красивые бесполезные коробки. Четыре — полностью функциональных. Каждый из них изменил экономику региона. Каждый стоил больше, чем средняя колония зарабатывала за десятилетие.

— Вессо нашёл Конструктор и оставил его там?

— Вессо нашёл Конструктор, но извлечь его не смог. Конструктор расположен в секции, которую защищают оборонные автоматы. Вессо потерял двух людей и отступил. Составил карту, зафиксировал координаты Конструктора и автоматов. Продал карту мне.

— Перед тем как погиб?

— За полгода до того. Он планировал вернуться с большей командой. Обстоятельства помешали.

Обстоятельства — вежливое слово для смерти.

— Откуда мне знать, что карта настоящая?

Норин достал планшет и положил на стол. Юна взяла его, пролистала. Карта была детальной — не схема, а послойная развёртка с пометками, комментариями, фотографиями. Почерк Вессо — Юна видела его записи раньше, на Барке всё циркулирует. Если подделка, то мастерская.

— Что вы хотите от нас конкретно?

— Провести мою команду внутрь. Обеспечить транспорт, навигацию и техническую поддержку. У меня есть специалист по оборонным системам Сети, который считает, что сможет нейтрализовать автоматы. Мне нужен корабль, пилот и старатели, которые знают Каррак.

— Сколько людей в вашей команде?

— Трое, считая меня. С вашей стороной — итого шестеро.

— Доля?

— Тридцать процентов стоимости Конструктора — вашей команде. Если Конструктор окажется нерабочим — фиксированная оплата за рейс. Сто двадцать энергокредитов.

Юна пересчитала в голове. Тридцать процентов рабочего Конструктора — это… она даже мысленно запнулась на цифре. Это пенсия. Для всех троих. На всю жизнь. Даже десять процентов хватило бы на новый корабль.

— Пятьдесят, — сказала она.

— Тридцать пять.

— Сорок. И это окончательное предложение.

Норин смотрел на неё ровным, оценивающим взглядом. Потом кивнул.

— Сорок. Когда можете вылететь?

— Через двое суток. Мне нужно проверить корабль и поговорить с командой.

Юна вышла из «Донышка» и пошла по коридору третьего яруса. Коридор был узкий, кривой, с трубами под потолком и решётчатым полом, сквозь который виднелся второй ярус. Люди на Барке жили тесно, громко и настороженно. Каждый второй встречный нёс на поясе инструмент, который мог сработать и как оружие.

«Игла» стояла в доке семь — сорокапятиметровый корабль, построенный на верфи Спайки двадцать лет назад и с тех пор трижды перепроданный. Юна купила её шесть лет назад на деньги, вырученные от продажи информационного массива, найденного в системе Тоол. Корабль был надёжный, быстрый для своего класса и некрасивый — угловатый корпус, асимметричные надстройки, сварные швы на виду. Старатели ценили функциональность.

Гедо и Марк были на борту. Гедо — механик, маленький жилистый человек лет сорока, родом из кочевого флота «Полынья». Ушёл оттуда семь лет назад — говорил, что устал от тесноты, хотя Юна подозревала более сложную историю. Он редко рассказывал о флоте, но иногда проговаривался: упоминал имена, события, маршруты. «Полынья» была частью его, от которой он отрезал себя хирургическим усилием воли.

Марк — стрелок и специалист по безопасности, двадцать шесть лет, широкоплечий, спокойный. Бывший охранник грузовых конвоев, пришедший в старательство два года назад. Молодой, но аккуратный: никогда не лез первым, всегда проверял дважды. Юна ценила это больше, чем храбрость.

Она собрала их в тесной рубке «Иглы» и пересказала разговор с Норином.

Гедо молчал, пока она говорила. Потом сказал:

— Конструктор. Работающий.

— Так утверждает карта Вессо.

— Вессо погиб.

— В другой системе, на другой работе. К Остову-14 его смерть отношения может и не иметь.

— А может иметь, — сказал Гедо. — Человек нашёл Конструктор, потерял двух людей и ушёл. Через полгода погиб при невыясненных обстоятельствах. Я не верю в совпадения.

— Я тоже, — сказала Юна. — Но я верю в сорок процентов стоимости Конструктора.

Марк поднял руку, как ученик в классе.

— Какие автоматы?

— На карте — шесть штук. Мобильные, вооружённые, патрулируют зону радиусом два километра вокруг охраняемого объекта. Вессо потерял людей при столкновении с двумя из них.

— Тип вооружения?

— Вессо описывает как направленный энергетический импульс. Дистанция поражения — до трёхсот метров.

— Автоматы Сети, — сказал Марк. — Шестьсот лет патрулируют одну и ту же зону. У них не кончился заряд?

— У маяков на входе в коридоры тоже не кончился. Сеть строила на века. На тысячелетия.

— Норин сказал, у него есть специалист по оборонным системам?

— Да. Я хочу с ним поговорить прежде, чем соглашусь окончательно.

Гедо покачал головой.

— Мне это не нравится. Но я с тобой. Как всегда.

— Марк?

— Сорок процентов — это весомый аргумент. Я иду.

Глава 2. Глубина

Специалиста по оборонным системам Сети звали Тао. Женщина, лет пятидесяти, короткие седые волосы, руки в старых ожогах от химических реагентов. Глаза — светлые, неподвижные, как у человека, привыкшего долго смотреть на одну точку. Она говорила мало и точно.

— Я работала на Спайку двенадцать лет, — сказала она, когда Юна попросила её описать свой опыт. — Отдел изучения технологий Сети. Специализация — системы безопасности и контроля. Я видела четырнадцать типов оборонных автоматов в действии. Деактивировала девять из них.

— А остальные пять?

— Остальные пять деактивировались сами. Или оказались муляжами. Сеть иногда ставила муляжи. Устрашение дешевле настоящего оружия.

— Тип автоматов в Остове-14?

— По описанию Вессо — класс «стражи». Мобильные платформы, размер от полуметра до двух метров, направленное энергетическое оружие, автономное питание. Распространённый тип. Я работала с такими четырежды.

— И?

— Они действуют по простому алгоритму: зона патрулирования, обнаружение вторжения, предупреждение, поражение. Ключевое слово — предупреждение. Стражи Сети всегда предупреждают. Сигнал — обычно ультразвуковой или световой. Если объект отступает после предупреждения, атака отменяется.

— Вессо потерял двух людей. Предупреждение не помогло?

Тао посмотрела на карту.

— Вессо описывает столкновение кратко. Его люди вошли в зону патрулирования, получили предупреждение — световую вспышку. Один из них отступил. Двое других продолжили движение. Стражи атаковали.

— Они проигнорировали предупреждение?

— Или не поняли его. Вессо работал с людьми, а старатели на Ржавом Пределе — народ упрямый. Световая вспышка от непонятной машины — кто-то замрёт, кто-то побежит вперёд.

Юна кивнула. Она видела такое. Старательство привлекало два типа людей: осторожных и отчаянных. Осторожные возвращались с малой добычей. Отчаянные — с большой или никогда.

— Ваш план?

Тао развернула свой планшет поверх карты Вессо.

— У стражей есть командный канал. Частота, на которой они получают инструкции от центральной системы. Во времена Сети через этот канал оператор мог изменить зону патрулирования, деактивировать стража, дать команду «свой». Канал — стандартный для всех стражей этого класса. Я знаю частоту и протокол.

— Вы можете им приказать остановиться?

— Приказать — вряд ли. Командный канал может быть зашифрован, и ключа у меня точно нет. Но я могу транслировать сигнал «своего» — универсальный маркер, который стражи распознают как допуск. Если он сработает, стражи нас проигнорируют.

— «Если».

— Вероятность — семьдесят-восемьдесят процентов. Маркер стандартный, я использовала его раньше. Оставшиеся двадцать процентов — вариант, что стражи Остова-14 перенастроены на индивидуальный маркер. Тогда мой сигнал они проигнорируют, и мы окажемся в зоне патрулирования без защиты.

— И тогда?

— Тогда отступаем. Быстро. Стражи всегда дают предупреждение. Одно.

Юна посмотрела на Норина. Тот молчал, наблюдая за разговором с выражением человека, который уже принял решение и ждёт, когда остальные догонят.

— Третий член вашей команды? — спросила Юна.

— Я сам, — сказал Норин. — Логистика, координация, переговоры. Моя роль — обеспечить извлечение и транспортировку Конструктора после того, как Тао расчистит путь.

— У вас есть старательский опыт?

— Нет. У меня есть деньги, карта и Тао. Старательский опыт — ваша часть контракта.

Честный ответ. Юна оценила.

Перелёт до Каррака — три прыжка через коридоры и четыре дня субсветового хода от последнего выхода до Остова-14. «Игла» вмещала шестерых тесно: четыре каюты на двоих, общий отсек для еды и работы, рубка, грузовой трюм. Юна и Гедо — по привычке — делили каюту. Марк — с Норином. Тао заняла четвёртую одна: Норин уступил без споров, а Тао приняла как должное.

Четыре дня субсветового хода — много времени для шести человек в тесном пространстве. Юна использовала их для подготовки.

Карта Вессо описывала маршрут в деталях. От обшивки — через пролом, который старатели прошлых экспедиций расширили резаками. Дальше — коридоры верфи, масштаб которых подавлял воображение.