Оглавление

Основано на сказочных событиях…

Произошедших в соседнем городе…

Вчера…

ГЛАВА 1. БРАКОВАННЫЙ ЩЕНОК

В собачьем питомнике «Сильные лапы и гордый хвост» царила идеальная, почти стерильная чистота — такая, что даже залетная муха, рискнувшая посетить это святилище, чихала от смущения и тут же уносилась прочь, лишь бы не позорить свой древний род грязными лапками.

Здесь все было с иголочки — белые стены, белый пол, белые потолки и аккуратные белые вольеры, похожие на номера люкс пятизвездочного отеля для четвероногих аристократов. Из невидимых динамиков тихо лилась классическая музыка — сегодня, кажется, это были «Времена года» Вивальди. В какой-то мере представленное естество выглядело иронично, так как за этими стерильными стенами времена года имели обыкновение сменять друг друга с присущей им непредсказуемостью, тогда как в лучшей обители породистых псов этого городка всегда царила вечная, благоуханная весна, а еще обязательное послушание постояльцев и выдержка обслуживающего персонала.

В одном из родильных отделений, пахнущем антисептиком и молоком, мама-лабрадор по кличке Изида (редкой британской линии «Олимп» с тремя чемпионами Европы в родословной) нежно вылизывала своих новорожденных щенков. Пять из них были светло-бежевого цвета — практически идеальными и безупречными. При взгляде на них складывалось впечатление, что этих ребятишек отлили на фабрике совершенства. Они слепо тыкались в мамин мохнатый животик и напоминали голодных кабанят. Шестой щенок, самый маленький и тщедушный, также, как братья и сестры, слепо тыкался мокрым носом в бок гордой за потомство Изиды. Он явно опаздывая на праздник жизни и пытаясь хоть как-то урвать свою долю молока. На его грудке, если приглядеться, словно опечатка божественной рукописи, выделялось ярко-белое пятно в форме… идеальной собачьей косточки. Вот так нелепо обошлось с этим малышом мироздание. Впрочем, история только началась…

***

Дверь в родильное отделение бесшумно открылась, запустив в мир первозданной чистоты двух жрецов культа породистых собак — хозяев питомника (заводчиков, как принято называть этих людей на профессиональном языке) в безукоризненно белых халатах, от которых исходил легкий запах дорогого парфюма и бесконечной самоуверенности.

— А вот и наше новое элитное пополнение, Федор Игнатьевич! — упоенно произнес старший заводчик, которого звали Аркадием Павловичем. — Взгляните-ка только! Чистейшая линия, кровь голубых… тьфу, то есть, золотых кровей! Просто безупречные экземпляры! Каждый — будущий чемпион и наша гордость!

Завороженный взгляд Аркадия Павловича, привыкший оценивать живые товарные единицы в шестизначных суммах, скользнул по щенкам и вдруг остановился на одном из них. Казалось, он споткнулся, вернее, наткнулся на невидимую преграду. Сладострастная улыбка, сиявшая на лице старшего заводчика секунду назад, мгновенно сползла с него — как скатерть со стола, если за нее хорошенько дернуть.

Аркадий Павлович с ужасом ткнул пальцем в сторону манежа. Сделал он это так, словно увидел внутри не щенков, а нечто отвратительное — воплощение всего мирового зла, заключенного в шестом, голодном и тщедушном пушистом комочке.

— Что… что это? — прошептал он, а затем сказал громче, с нескрываемым отвращением, словно испробовав на язык невыносимую кислятину: — Федор Игнатьевич! Взгляните! Откуда этот… брак?!..

Второй заводчик испуганно посмотрел в указанном направлении. Там, в манеже, рядом с недоуменной Изидой ползал крохотный шестой щенок. Казалось, чувствуя себя виноватым уже по факту нестандартного вида, он невольно демонстрировал всем свою грудку с роковым пятном в виде белой собачьей косточки.

— Этого не может быть! — Федор Игнатьевич аж вспотел.

— О, нет!.. — Аркадий Павлович пренебрежительно сморщился, будто обнаружил в блюдце с белужьей икрой громадного усатого таракана. — Немедленно изолировать! Это же брак! Дефект! Пятно! И в такой… в такой пошлой форме! Надо срочно избавиться от этого… чудовища. Оно скомпрометирует весь помет!

Второй заводчик перегнулся через ограждение манежа и, исполняя указание наставника, осторожно, с отстраненностью хирурга, манипулирующего инструментом над прокаженным — чтобы не испачкаться, отодвинул шестого щенка подальше от его безупречных братьев и сестер. Несчастный малыш жалобно пискнул, лишившись теплого маминого бока и молока.

Аркадий Павлович отвернулся от бракованного уродца с выражением человека, спасающего честь мундира. Улучив момент, Федор Игнатьевич быстренько — с ловкостью ушлого карманника, достал из кармана белого халата мобильный телефон (носить его на территории питомника, к слову, строго воспрещалось всеми инструкциями) и тайком сфотографировал «бракованного» щенка. В его глазах мелькнула не жалость к четвероногому изгою, а, скорее, азарт коллекционера, нашедшего уникальную монету с ошибочной гравировкой.

***

В офисе заводчиков под потолком лениво вращался старый вентилятор, купленный при Царе Горохе. Он монотонно гудел, разгоняя не столько воздух, сколько мысли организаторов жизнедеятельности питомника элитных лабрадоров.

— Никто не должен узнать о нашем позоре, — пафосно заявил Аркадий Павлович, расхаживая по кабинету, застланному ковром с изображением огромной головы (почему-то) сенбернара. — Ни один уважающий себя кинолог не поймет, если информация о браке выйдет за пределы «Сильных лап и гордого хвоста». Нас осмеют. Наш рейтинг упадет. Пусть его поскорее кто-нибудь заберет с глаз долой. Может, в приют отдадим? Или в деревню? В лабораторию на опыты, в конце концов?

— И желательно… бесплатно, — лакейски поддакнул Федор, неумолимо стуча клавишами раритетной печатной машинки «Ундервуд», которую он считал стильным аксессуаром, подчеркивающим связь с давними традициями питомника. — Чтобы лишних вопросов не задавали. И чтобы не тратиться на его содержание. Он же лопает, простите, кушает немало. А корм нынче… — он многозначительно хлопнул себя ладонью по вспотевшему лбу.

— А это мысль! — обрадовался Аркадий Павлович, словно его коллега только что изобрел вечный двигатель. — Гениально! Отдать даром! Добавьте в объявление: «В связи с переездом отдается в добрые руки щенок лабрадора. Очень перспективный! Его мы отдаем даром любому желающему!». И телефон наш не забудь, и цену на остальных пропишите

— Покрупнее?

— Естественно, покрупнее! Чтобы контраст был виден. Чтобы лопух… то есть, будущий хозяин, почувствовал свою удачу, забрав у нас это существо!

Тяжелый и злой стук клавиш гулким эхом разносился по кабинету. Судьба шестого щенка, еще даже не успевшего получить имя, была решена. Вентилятор продолжал свое медленное и совершенно бессмысленное кружение под потолком.

***

На следующий день на парковке у питомника — аккурат в луже от вчерашнего дождя, затормозил старый ржавый фургон цвета выцветшей надежды с одной разбитой фарой. Это чудо-техники подозрительно напоминало транспортные средства из фильмов ужасов, на которых неизвестные личности увозят в никуда зазевавшихся школьных прогульщиков.

Из фургона, как два клопа из старого дивана, вылезли взъерошенные злой мужчина (он же — дядя Ко) и злая женщина (она же — тетя Лю). Очутившись на улице, они сразу принялись зыркать по сторонам хитрющими глазами.

— Щенка золотистого лабрадора — даром… — произнес дядя Ко, кивнув в сторону белоснежного здания питомника «Сильные лапы и гордый хвост». — Гм-м, странно все это.

— Не нагнетай, — буркнула тетя Лю, поправляя платок с рисунком линялых попугаев на нем. — Бери, что дают. Перепродадим. Скажем, породистый. А кость эту дурацкую на нем закрасим или еще что. Короче, избавимся от нее. Делов то…

— А с заводчиками точно договоримся?

— А куда они денутся? — усмехнувшись, тетя Лю набрала на мобильном телефоне номер Федора Игнатьевича, о чем-то быстро с ним переговорила и буркнула вслух: — Нужно обождать. Они его приготовить должны.

***

Сделка века должна была с минуты на минуту состояться. Чтобы скоротать время, хозяева странного фургона достали из карманов смятые, засаленные бумажные деньги и пустились в пляс прямо на асфальте, напевая при этом:

У меня есть друг блестящий,

Он звенит, он настоящий!

Это денежка-монетка, моя милая соседка!

А еще есть друг бумажный,

Он такой большой и важный!

Он шуршит, как лист осенний, наш любимый, без сомнений!

Я люблю их собирать,

И в копилочку бросать!

Пусть их будет очень много,

Очень много! Очень много!

Денежки, наши друзья,

Без вас, родных, никак нельзя!

Пусть они всегда звенят,

В кошелечках пусть лежат!

Устав от плясок, они плюхнулись на обочину, рядом со своим драндулетом.

***

Дверь офиса дяде Ко и тете Лю открыл сам Аркадий Павлович, слегка насторожившийся от внешнего вида будущих потенциальных хозяев бракованного щенка. Взгляд старшего заводчика, привыкший оценивать клиентов по золотым часам и крокодиловым ботинкам, скользнул по стоптанным сапогам Ко и заношенному пальто Лю, сразу после этого брови с выражением легкой брезгливости сами поползли вверх.

— Вам чего? — спросил он, придерживая дверь так, словно боялся, что вместе с посетителями внутрь проникнет дешевый запах дворовых псов.

— Здравствуйте! Мы насчет… щеночка, — сказал Ко, потупив взгляд. — Объявление ваше в газетке прочли. Про того, что… даром. Сердце екнуло, прямо вот тут. — Он ткнул кулаком себя в грудь и издал глухой звук.

Аркадий Павлович нахмурился. «Вот от таких сердобольных и надо избавляться», — промелькнуло у него в голове.