автордың кітабынан сөз тіркестері  Догоняя рассвет

Рэдрик Нанн

– Мне кажется или я слышу ревность? Считаешь, есть идеальные и достойные любви? В таком случае никто не достоин любви, Лирой. Все мы не без греха.

Вернее сказать, в детство – период, когда в еще чистое сердце легко заронить зерно обид.

И все-таки напрасно было ставить существование времени под сомнение, особенно когда оно неумолимо

Забудь печаль, забудь страданья,

Мой друг, мой ангел во плоти,

Настанет новое свиданье

И счастье веру обрести.

«Душа злая принимает наказание как боль, раскаявшаяся – как ношу»

Мы сами эту тьму призвали,

Толкуя зло как сердца зов,

И сколь спасения ни искали,

В себе не видели врагов.

Любовь в сражениях забыта,

Томятся карты на руках,

Расклады кровью войн омыты

И вновь очищены в слезах.

Восславив ночь, мы ждем рассвет,

Как мрак разверзнет луч златистый,

Но кто увидит новый свет?

Не все минуют путь тернистый [1].

Лирой не раскаивался. Хотя чего, если не раскаянья, больше всего ждешь от преступника, запертого наедине со своими мыслями? Лирой не был обременен муками совести, но и заключению не сопротивлялся. Он сидел, стесненный цепями, никогда прежде не представлявшими для него препятствия, и безропотно проживал один долгий день за другим.

С каждым произнесенным словом Клайд все более бередил свои раны. Ему стало так обидно от обманутых ожиданий, так горько за маленького Клайда, готового отдать все за случай прильнуть к родителю, что печаль быстро переросла в досадную ярость.

Амари не имела права требовать от Клайда любви, потому что сама не могла обещать чистой и безмерной любви в ответ. Все, что она могла дать взамен, если пастор поступится принципами, – мимолетную романтическую интригу. Цену, несоизмеримую его жертве.

– Прости, что не хочу следовать воле отца, – тон Лироя звучал злой иронией.

– Ты ничему не следуешь! Считаешь, у тебя собственный путь? Не обманывайся, его нет.

–Я лучше останусь вором, чем продолжу его дело!