– Вообще истинная жизнь человека та, о которой он даже не представляет! Мы, живя вот так в этом… Организме…
И пить не могу, и не пить не могу, – сказал он зло. – Почему? Почему ты так делаешь?
– Да, – ответил он зло. – Для человечества – это намного меньше самого легкого насморка!.. Но если его начинать лечить эфералганом вместо обливания холодной водой, то завтра уже и антибиотиков не хватит! И не помогут.
А вот он, Боб Тревис, обречен умереть, как и все остальные, кто не в состоянии оплатить себе место в суперкомпьютере или в морозильнике. Раньше все умирали, богатые и бедные, смерть примиряла всех, но сейчас деньги стали значить слишком много, они решают, только они определяют, кому жить, а кому умереть!
– А когда потом заключили договор, в котором Бог признал наши права и подтвердил, что людьми было внесено первое изменение в Его творение: срезана крайняя плоть. Уже не он это делал, а мы, люди. Тем самым подтверждая, что отныне сами будем переделывать Божье творенье. Начали с такого крохотного шажка, может быть, абсолютно бесполезного, но символического, означающего, что тем телом, которое создал Бог, мы не совсем довольны, а когда достигнем достаточной мощи – переделаем! И что отныне пусть Бог сюда не вмешивается, а переделка тела – в наших руках.
По образу и подобию – это значит, со свободной волей! Мы сами отвечаем за то, что творим. А то тело, в котором живем, он же и разрешил нам… да что там разрешил – повелел!.. повелел изменять, повелел в него вмешиваться, когда все же было заключено перемирие с Богом, соглашение, когда он признал права человека и его самостоятельность…
– А что такое нанотехнология? Виктория когда-то пыталась мне объяснить, но…
Виктория фыркнула. Мрак, улыбаясь, объяснил серьезно:
– Ты знаешь, что такое метр?.. А дециметр?.. А сантиметр?.. Миллиметр?.. Так вот, нанометр – это миллиардная часть метра. Примерно четыре атома в длину. Вот и все.
Китайцы – это отдельное человечество. Не стал бы помогать Томасу Мальтону нести Святой Грааль в Англию, сама чаша меня не заинтересовала – мы знаем, как она делалась, – как и Англия, которую я знал и как Землю Больших Зверей, и Острова Тумана, и Оловянные Острова, не говоря уже как земли бесчисленных народов, волнами сменявших друг друга: данов, гекнов, пиктов, кельтов, бриттов, англов, норманнов, уже сменивших свой язык на франкский, даже на французский…
Вот несемся с жуткой скоростью, но все равно в любую сторону от нас – бесконечность. Хоть во времени, хоть в пространстве, хоть в размерах. А незыблемый раньше мир, оказывается, на самом деле с бешеной скоростью крутится вокруг оси, вертится вокруг Солнца, крутится вместе с Солнцем, несется по спирали через звездное скопление, вместе со звездным скоплением вертится и несется наискось через галактику, а вместе с галактикой прет с немыслимой скоростью от центра на периферию… Мы, оказывается, на бешено кувыркающемся табурете, и мне страшно при виде тех расстояний, что я вижу до ближайшей звезды, не говоря уже до дальних…
Собственно, каждый шаг прогресса ограничивает свободу человека, в то же время как бы предоставляется ну прямо полнейшая свобода выбора, но это такая свобода, что каждый человек вынужденно, морщась и матерясь, выбирает ненавистный и проклинаемый прогресс. Так что эти ребята обречены, выплеснем вас, как грязную воду, не посмотрим, что среди вас затесалось несколько чистых душ, не фиг плескаться в грязной воде рядом со всякими отбросами общества.