Вспомнил тот вечер и, скорее всего, рассказал мистеру Гринлифу, какой Том умница, какая у него светлая голова, какой он щепетильно-честный и что он просто рвется оказывать услуги. Все это было не совсем так.
Он вспомнил, как вскоре украл в булочной буханку хлеба и дома съел ее целиком, думая о том, что мир задолжал ему не только эту буханку, но и много чего еще.
— А Мардж католичка?
— Еще какая! Была обращена в католическую веру полгода назад одним итальянцем, в которого влюбилась по уши. Вот был мастер поболтать! Он катался на лыжах и повредил ногу, после чего провел тут несколько месяцев. Потеряв Эдуардо, Мардж утешает себя тем, что исповедует его религию.
— Мне казалось, она любит тебя.
— Меня? Что за глупости!
он либо мертв, либо намеренно скрывается. На свете нет ни одного уголка, где бы не знали о том, что его разыскивают. Кроме разве что России. Но он, по-моему, никогда не стремился в эту страну, а?
— В Россию? Нет, этого я от него не слышал.
Благодарю тебя за самые лучшие мои воспоминания. Для меня они словно вкрапления в янтаре или какие-то музейные экспонаты — что-то нереальное, каким всегда и было твое отношение ко мне.
