– О, – пробормотала она, – как это тяжело, как невыносимо… Работать целыми днями, не имея подруг и друзей, не имея никакой поддержки, никакого участия. А если тебе предлагают любовь, то это значит идти на улицу, на панель, туда, где наступает конец любым чувствам. Я это знаю, мы все это знаем. Мы, у которых ничего и никого нет… Мы отдаем свои сердца, свои тела, думая, что нас любят, но в глубине души мы всегда знаем, чем это кончится.
1 Ұнайды
– А давай я расскажу тебе о ней всё-всё-всё, киска. Она очень красива, твоя хозяйка, – сонно бормотал художник, – волосы ее спадают тяжелой золотой волной. Я мог бы написать эту женщину, но только не на холсте, потому что тогда мне потребовались бы все оттенки и тона, что ярче и богаче, чем у радуги. И делать это я буду с закрытыми глазами, ибо только во сне можно найти такие цвета, какие мне нужны. Для ее глаз я возьму лазурь с неба, не потревоженного ни одним облачком, с неба Страны Грез. Эта чудесная страна подарит мне розы из дворцовых садов для ее губ, а для ее чела – снежные сугробы с гор, что тянутся своими причудливыми пиками к двум лунам. И они выше самых высоких гор нашей земли… Нет равных в красоте твоей госпоже.
1 Ұнайды
О, великий грех наполнять пьесу такими словами – чистыми, как хрусталь, прозрачными и мелодичными, как горные родники, словами, которые сверкают и сияют, как отравленные бриллианты Медичи! Будь проклята навеки душа того, кто способен очаровывать и подчинять своей воле людей словами, понятными и невеждам, и мудрецам, словами, что дороже яхонтов, баюкают лучше колыбельной и ужаснее, чем смерть!
1 Ұнайды
Трудно было бы найти человека более невежественного в этом вопросе, чем я.
1 Ұнайды
Она выглядела такой же свежей и прекрасной, как эта лилия до того, как ты ее уничтожил.
– Ты думаешь, я ее уничтожил? – тихо и серьезно спросил Борис.
– Превратил в камень – значит, уничтожил, хотя, может быть, и сохранил в веках… Это как посмотреть.
1 Ұнайды
Вроде бы автор застрелился, как только выпустил это чудище на свет божий… Так ли это?
– Насколько я знаю, он еще жив, – ответил я.
– Наверное, это правда, – пробормотал Луис, – пулям не взять эту нечисть.
1 Ұнайды
– Ну и дрянь, – воскликнул он. – Я дам тебе один адресок, где продают настоящий бренди, а не всякое пойло.
– Меня мой бренди устраивает, – равнодушно заметил я на это. – Я им грудь растираю.
1 Ұнайды
Констанс не сводила с Луиса своих прекрасных глаз.
– Как много вы знаете для солдата, – сказала она с восхищением в голосе, и мы все засмеялись.
1 Ұнайды
– Честолюбие Цезаря и Наполеона меркнет перед тем, кто никогда не успокоится, пока не овладеет умами людей и даже их нерожденными мыслями, – наставительно произнес мистер Уайльд.
1 Ұнайды
То тут, то там пьесу запрещали, изымали экземпляры из продажи, клеймили в прессе и с амвонов церквей. Не пощадили ее даже литературные критики-авангардисты. И это при том, что на этих зловещих страницах не нарушались напрямую никакие принципы, не провозглашались никакие доктрины, не высмеивались ничьи убеждения. Ее нельзя было оценить ни по одному известному канону, и хотя в «Короле в желтом» была взята высшая нота искусства, все понимали, что человеческая природа не выдерживает того накала, который создавали слова, таившие в себе чистейший яд.
1 Ұнайды