Стенка
Я сидела в своей комнате и ждала ключевой фразы. Той самой, после которой всё меняется. Завтра должно произойти нечто важное — Новый год, день рождения или просто день весны, зимы, осени… Впрочем, без разницы, какое именно событие. Главное — накануне этого дня необходимо было перемыть посуду в серванте.
Вереница разноплановых шкафов выстроилась вдоль стены большой комнаты, все мы между собой называли её — «Стенка». Огромный двустворчатый шкаф, на верхней полке которого пылились мамины туфли, два шкафа с «баром» — так называлась полка. Она открывалась вниз, словно приглашая выпить за что-то хорошее, на самом деле в ней хранились документы. Рядом — узкий шкаф с платьями, где пахло лавандой. Тумба под телевизор, на котором, отпыхиваясь, как старый дед, отдыхал огромный чёрный телевизор.
И в центре великолепия, слегка выпирая от гордости, стоял стеклянный сервант. Именно генеральная уборка серванта была моей главной обязанностью при подготовке к любому празднику.
На нижней полке ютились белоснежные суповые тарелки, аккуратно задвинутые в самый угол. Они будто прятались от лишнего внимания. Их окружали несколько таких же светлых чайных пар — чашки и блюдца с едва уловимым розовым узором. Рядом — стопка плоских тарелочек, будто приготовленных для канапе, и старинная конфетница с потускневшим серебром. Кремовый чайник с огромной розой хранил в себе кучу чеков и очень важных записок. Его окружали несколько пепельниц, привезённых из путешествий или подаренных друзьями. В них лежали болтики, монетки и прочие мелкие вещи, вынутые когда-то из карманов и давно забытые. Ряд из блестящих зажигалок, которые я украдкой проверяла — работают или нет.
Но нижняя полка меня никогда не привлекала. Там было словно в старинном мужском салоне: темно, солидно, с налётом табака и дорогого одеколона. Там курили сигары, цокали языком и говорили странные вещи о скачках, фондовом рынке и чьих-то неудачных инвестициях. Я всегда проходила мимо, будто боясь нарушить эту мужскую святость.
Спустя стеклянную прослойку, как через границу между мирами, начинался следующий этаж. Здесь царили прозрачные стаканы с резными узорами, графин с толстым дном и стопки с едва заметным серым ободком на дне. Огромные прозрачные салатницы, одна из которых, похожая на лодку, обычно хранила оливье. Этот уровень напоминал мне сцену из «Титаника»: там танцевали матросы и простые люди, смеялись, шумели и радовались жизни — простой, настоящей, без пафоса. Здесь всё было понятно, тепло, по-домашнему.
А выше начинался мир бокалов.
Пузатые бокалы на низких ножках рьяно охраняли своих дам — острых, высоких, хрупких, будто выточенных из хрусталя. Это была самая несовместимая пара: он — ниже не то что на голову, а вообще по пояс ей. «В пупок дышит». Рядом, словно в стайки детишки, ютились стопки с надписями «Англия» и «Новогодняя свеча». Они ждали своего часа, чтобы снова заискриться в свете ёлочных гирлянд.
И вот, преодолев три прослойки — мужскую, народную и аристократическую, — я наконец достигала святая святых.
Здесь покоились бокалы с рисунком, чем-то напоминающим подсолнух, даже на ножке. Рядом — украшенные ёлочкой, с веточками и трилистниками, будто сошедшие со старинной открытки. Они звонко переговаривались между собой — едва коснёшься одного, как откликаются все. И напоминали балерин: дам из высшего общества, которые разговаривали не словами, а переливами света и бегали по полкам, слегка приподнимая невидимые платья.
— Ир! — громко позвали из залы.
Ну вот. Я же говорила, что их нужно будет помыть.
И, скрывая радость — ведь встреча со старыми знакомыми, пусть даже стеклянными, всегда приятна, — я направилась на кухню за тёплой водой, мягкой губкой и той самой тряпочкой, которой полагалось вытирать только самые важные вещи.
Знакомая-незнакомка
Привет, моя дорогая знакомая-незнакомка.
Давно я тебе не писала — можно даже сказать, что никогда. Я теперь взрослая, скучная. Мне так много нужно успеть: работа, дети, быт, семья, муж… Да просто посмотреть в телефон. Мне некогда не то что письмо написать — просто оторвать взгляд от экрана.
Хотя кто, как не ты, прекрасно знает, что я лукавлю. Что есть время отключиться от дел, словно телефон от разъёма питания, и просто посмотреть на мир — посмотреть именно твоими глазами.
А помнишь…
Зима. Ты в огромной чёрной шубке, странно пахнущей шапке из какого-то зверя стоишь и смотришь, как в свете фонаря, сверкая, падают снежинки. Почти незаметные в тени, они становятся искрящимися кристаллами в отражении света. Ты хмуришься, замечая нечто видимое только тебе. Решительно закусываешь губу, хрустя и проламывая наст, топаешь в сугроб — неважно, что набьёшь полные валенки снега. Тебе важно, просто необходимо проверить… Встаёшь спиной к фонарю, поднимаешь голову вверх — и перед тобой простирается космос. Миллиарды снежинок-звёзд пролетают мимо, а ты в огромной ракете мчишься сквозь них.
Лето. Ты уже минут тридцать, забыв про встречу с подругой, рассматриваешь куст шиповника, усыпанный цветами. Твоё внимание привлекают не плотно сомкнутые бутоны и не раскрывшиеся, похожие на розы. Нет. Ты, как заворожённая, смотришь на те цветки, которые совсем скоро утратят лепестки. Только в полностью раскрытом виде край лепестка становится волнистым — даже слегка пушистым, обнажая прожилки, словно морщинки на руках. И буквально через несколько дней этот лепесток уже не сможет держаться и упадёт на землю, его унесёт ветер — как воспоминания о чём-то когда-то важном.
Осень. Ты морщишь нос и не понимаешь, как можно получать удовольствие, валяясь в сене. Оно шершавое, колкое и норовит залезть за воротник. Сухие листья — хрупкие на первый взгляд, но дёрни за край, и на ладони останется тонкий порез. Головки клевера сжались и потемнели. Всё выглядит как застиранная футболка, которую пускают на тряпки: моешь ею пол — и остаются мелкие нитки. Так же и сено: ломкое, впивается в носки — и потом не вытряхнешь, не отряхнёшь.
Весна. Ты сидишь и трогаешь асфальт. Возле лужи земля холодная, а подальше — тёплая. Скидываешь сапог, стаскиваешь носок и касаешься босой ногой. Холодно. Но рука чувствовала тепло, а нога — совсем другое. Наверное, всё дело в носке. Ты садишься по-турецки, надеваешь сапог на руку и проверяешь, насколько холодно в луже. Если уснуть в луже весной, можно ли замёрзнуть?
Помнишь? Я всё помню.
Спасибо тебе, дорогая, что смотрела на мир не как все. И пусть ты боялась выглядеть глупо и никому не рассказывала об этом — ты самая лучшая сторона меня.
Ты так боялась быть одна — и редко душу открывала.
Улыбкой чувства все скрывала,
Чтобы не пропустить удар.
Ты так боялась пустоты, что мир утратит свои краски.
Не понимала одного: ты — личный автор своей сказки.
И мощь эмоций — это дар.
С любовью,
большая Ира — мелкой кудрявой Арише
Познакомиться с творчеством автора можно,
набрав ник в соцсетях: https://vk.com/id42032168, https://t.me/uraved.
