Ноябрь пришел в город томительной серостью, будто угрюмая женщина, что носила в себе какое-то горе и не могла с ним справиться. Она уже сняла цветной платок листвы сентября, уже выплакалась дождями октября и теперь просто молчала, хмурила брови, кусала губы, давила на город темным небом, которое все не могло распахнуться снегом.
6 Ұнайды
Человек может терпеть очень долго, и только когда ему говорят, что пытка закончена, понимает, насколько на самом деле ему было тяжело.
что книги нельзя ни жечь, ни запрещать. Никакие.
Аута пришла в восторг. Она гладила подаренный ей самодельный альбом, перебирала пузырьки с красками и кисточки и шептала:
— Девочки, вас ведь убьют, если узнают, девочки…
Тайрин и Бьёке смеялись.
Они с Бьёке целый месяц рисковали, они воровали, прятались, дрожали от страха и собственной дерзости, а потом, как смогли, сшили неровные листы в подобие альбома. А он! Он просто попросил… Просто попросил отца Челисы.
Он был чуть постарше ее, огромного роста и такой широкоплечий, что у Тайрин не хватило бы рук, пожелай она его обнять. Густые, ярко-рыжие с огненной искрой волосы, а брови и ресницы — темные
Ноябрь пришел в город томительной серостью, будто угрюмая женщина, что носила в себе какое-то горе и не могла с ним справиться. Она уже сняла цветной платок листвы сентября, уже выплакалась дождями октября и теперь просто молчала, хмурила брови, кусала губы, давила на город темным небом, которое все не могло распахнуться снегом.
настоящая пряха, просто она еще об этом не знает. Но что ему, Нэшу, все эти слова? Даже если бы она была самой обычной, он встал бы сейчас между нею и ружьями, потому что нет никого на свете, кого бы он любил так же сильно, как Тайрин.
За секунду до выстрела Тайрин вдруг вспомнила о себе все: цвет своих глаз и волос, рисунок губ, запах родительского дома, папину улыбку, бабушкин голос, рассказывающий старые семейные истории, тонкие пальцы мамы, сжимающие иглу с продетой в нее красной нитью, песенки Эйлы, темные кудри Тинбо, крепкий кулачок Элту… Тайрин вспомнила себя изначальную, себя как она есть, а не ту, которую выдумала. Она рвалась к Нэшу, который вдруг сумел сбросить с себя руки стражников и кинуться к ней.
И тут прогремел выстрел.
от тюрьмы, от всего света.
Он вспомнил тот день, когда она вышла на тропинку в риланском лесу и навсегда украла его сердце. Хрупкую девочку с копной медных волос видел он, дерзкую и своенравную, умеющую усмирять ливни и рассказывать сказки. Тшула шепнула ему перед дорогой, что девочку надо беречь, что девочка сменит ее однажды за прялкой, что девочка не просто ведьма, о нет, сынок, нет, девочка эта — самая настоя
Их тащили через затхлые коридоры тюрьмы, через двор, вымощенный каменными плитами, потом Нэша оттолкнули, а на Тайрин нацелили ружья.
— Ведьма! — кричали дула ружей.
— Ведьма! — кривились рты стражников.
— Тайрин! — хрипел Нэш, которого держали двое.
— Огонь, — сказал негромко начальник тюрьмы.
Нэш зарычал, дернулся, вырвался, он бросился к ней, встал между нею и всеми остальными, загородив ее от ружей,