автордың кітабын онлайн тегін оқу Называется «счастье»
Дорогой читатель! Мне показалось важным немного рассказать о том, почему в этом сборнике именно эти рассказы.
В детстве ты, конечно же, еще не знаешь толком, как все устроено вокруг, потому что только начинаешь жить и узнавать, опыта почти нет. Но совсем скоро понимаешь, что приходится ожидать в том или ином случае: тут точно будут последствия, а вот здесь — можно выдохнуть.
И какое чудо, когда выдохнуть можно как раз там, где и не ожидаешь!
Помню один случай в детстве (я уже училась в школе), когда сделала кое-что нехорошее и ждала стопроцентного родительского осуждения. В моем своде законов и правил жирным шрифтом с красной строки было: «Это не может быть безнаказанным и незамеченным». В тот зимний вечер я долго не шла домой, боялась, стыдилась, что так разочаровала маму и наверняка папу, ведь она ему успела все рассказать. И больше ничего не будет прежним, раздумывала я, пока, продрогнув окончательно, не явилась домой.
Ну, будь, что будет!
И вы знаете, ничего не было. Ни-че-го! Как будто кто-то вынул из истории дня мой провал, дунул на него и все. Растворился он и сгинул.
Мама, как ни в чем не бывало, и папа, как ни в чем не бывало. Любящие, заботливые, легкие.
Ребенок-пружинка, придавленный диким напряжением дня, когда оно вдруг сбрасывается, выстреливает в космос, летит в самую дальнюю даль, ликуя и чувствуя ошеломительное, внезапно свалившееся счастье, чудо, облегчение. Это не просто «выдохнула», нет. Тут ко всем радостным формулировкам добавляется что-то очень важное: допустимость этого счастливого поворота. Как закон внезапного света. Такое случается, видишь ты.
Этот внезапный свет может появиться где угодно. Вдруг мама и папа становятся такими близкими и веселыми. Или вообще — волшебниками. Вдруг тебя отпускают, куда не хотели отпускать, или ты видишь знакомого человека совсем другим — и оттого, что на него тоже упал этот свет, как и на тебя, так хорошо, точно тяжелые каменные мысли оживают легкими свободными птицами, добрыми и прекрасными, и улетают.
Или ты вдруг понимаешь по-настоящему, что важно, а что нет. И от этих новых смыслов щемит в груди, трепещет сердце и так хорошо жить!
Это как чудо. И жизнь как чудо.
Выдох. Радость. Любовь. Свет.
Об этом и мои рассказы.
И пусть у тебя будет много света, дорогой мой читатель!
Я сижу на крыше и болтаю ногами. А ноги у меня во-о-от такие! Когда их вытягиваешь и прищуриваешься, они сразу делаются длиной сто миллионов метров и похожими на сосны.
Я бы хотел быть великаном. Если ураган какой-нибудь, буду у домов крыши поправлять. И если кто-то опаздывает в детский сад или на работу, я так пальцами великаньими захвачу и за секунду перенесу, куда хочешь.
А ещё, если шторм на море, корабли буду спасать. Левой ногой встану на один берег, правой — на другой, а море посредине, и всё видно — и острова, и китов, и…
— Кит, пошли уже домой. Ещё за луком и морковкой надо заскочить, — говорит мама.
Ну вот… Всегда так. Только я почувствовал своё могущество, а мама тут как тут: «Пошли домой». Дома я обыкновенный, это только здесь, на серой крыше я такой. Ве-ли-кан.
— Ещё одну минуточку, — прошу я и добавляю: — Миленькая моя мамочка, пожалуйста!
Мама внизу маленькая и улыбается моей любимой улыбкой. Это значит: хо-ро-шо!
— Хитрющий ты всё-таки, Кит! — прищуривает глаза. Может, когда она их прищуривает, я тоже у неё удлиняюсь?
Вообще-то, я Никита. Просто, когда учился писать печатными буквами своё имя, увидел в нём «кита». А раз увидел, сразу решил, что я тоже могу им быть, хоть наполовину. Еле уговорил родителей называть меня Китом.
— Вот ещё, — говорил папа. — Я тебя китом не записывал, когда мы с мамой тебя в ЗАГСе регистрировали.
И смеялся.
— Да, да, Никита, — объединялась с ним мама, — буду тебя звать где-нибудь в общественном месте «Ки-и-и-ит! Иди сюда!» — и все решат, что я сумасшедшая мать, невесть что придумавшая.
Тогда я вот что решил. Пусть они меня так называют в тихом месте, где никого, кроме нас, нет.
«Серая крыша» — такое место.
По-настоящему — это крыша веранды в моём садике, на самой дальней площадке. Там никто не гуляет, а только сосны и кусты растут. С задней стороны веранды огроменная куча песка и сосновых шишек. Если забраться на самую вершину кучи, ухватиться за крышу, подтянуть изо всех сил сначала левую, а потом правую ногу, то заберёшься на крышу.
Легкотня!
Когда погода хорошая, у мамы есть время и мне не нужно лететь на плавание, мы идём, как два разведчика, к этой веранде, и мама разрешает забраться на крышу.
Я закрываю глаза и представляю, как мои друзья-невидимки по команде сбегаются ко мне. Их семь!
— Та-а-ак, — командую самому высокому в блестящем комбинезоне, — сходи-ка ты на наш участок и посмотри, забрали Даню? Только мигом! Если не забрали, я ему ещё скажу «Пока!» или «До завтра».
Двум близнецам на красных мотоциклах даю задание поискать сокровища. В прошлый раз, когда я об этом просил, по дороге домой на газоне увидел игрушечного человечка-рыцаря. Я поднял его и засунул в карман, да только мама увидела.
— Никита, помнишь, ты потерял похожего человечка? Мы тогда вернулись и стали искать по всей дороге, по которой шли, — и не нашли. Потому что его кто-то подобрал.
Я вытащил рыцаря. А ведь он так обрадовался, что я его нашёл, ночует по-человечески дома, а не на улице, где его собаки бродячие могут погрызть. Я даже заплакал от жалости.
— Давай мы его всё-таки положим на том же месте, а завтра посмотрим, остался он или его забрали. Хозяин настоящий.
Его нашли… Конечно нашли! Как такого суперского рыцаря с копьём в руке не найти?
— Даню забрали, — шепнул мне друг-невидимка в блестящем комбинезоне.
И тут же мама:
— Кит, солнышко, пошли, папа ждёт. И лук в магазине тоже ждёт.
— Мамуля, — говорю я, — а папа и лук не хотят встретиться, пока мы тут с тобой прохлаждаемся?
Мама делает грустную рожицу и смотрит в телефон.
Папа в последнее время немного скучный. Он говорит: «Я страшно занят», — и сидит за компьютером — работает.
— А ты не хочешь сюда залезть? — вдруг говорю я и сам удивляюсь, потому что никогда в жизни не видел маму на крыше. И на дереве тоже не видел.
Она только руками разводит:
— Как ты себе это представляешь? Взрослая тётя в детском саду залезает на крышу веранды? Точно — сумасшедшая.
— А до каких лет можно залезать? Чтобы не сказали, что сумасшедшая, — спрашиваю я. Мне и правда интересно.
Мама задумывается, кладёт телефон в сумку, а сумку на землю и говорит:
— Слушай, мне всего тридцать лет, и если я сейчас залезу, то смогу сказать, что до тридцати лет включительно можно залезать.
И смеётся.
— Что значит «включительно»? — не понимаю я, хотя это не важно, ведь мама, кажется, собирается на крышу!
Я оглядываюсь и вижу, как она обходит веранду, забирается на кучу и карабкается ко мне.
Моя мама залезла на крышу! Теперь это тайное место точно станет нашим на всю жизнь.
— Хорошо, что я в джинсах, — улыбается она и начинает болтать ногами. — Как здорово тут!
— А если прищуриться вот так, — показываю я, — ноги становятся как сосны. Корабельные, между прочим.
— Точно. Становятся, — прищуривается мама.
И вдруг где-то рядом с нами свистят. А потом папин голос:
— Ну дела… Вот уж не думал найти свою семью на крыше.
Я чуть не задохнулся от счастья и от удивления. Как он узнал, что мы здесь? И как он захотел сюда прийти?
Точно! Это близнецы на красных мотоциклах придумали папу сюда привезти.
— Папочка, залезай к нам! — кричу я.
— А заведующая или сторож детского сада не вызовет полицию? — улыбается папа.
Он не похож сам на себя, вернее, похож на прежнего папу, когда он на давнишней работе работал. Он тогда всё время меня на велике катал.
— Да мы пять минут посидим, — говорит мама. — Солнце вон какое мягкое сегодня, и тень от ног смешная. Залезай!
Мы сидим на серой крыше и болтаем ногами.
Шесть длинных-предлинных ног.
Я зажмуриваюсь и прошу одного своего помощника-невидимку задержать это мягкое солнце.
Пусть не садится, пока мы сидим тут, на крыше.
Вечером за ужином папа торжественно говорит: — Дёма, в субботу мы с тобой идём к настоящему стеклодуву! Ты хочешь?
Я ещё не знаю, кто такой стеклодув, но догадываюсь: это такой человек в синем плаще со звёздами и с высоким серебряным колпаком на голове. Он стоит и дует на окно. И оно, это окно, становится как прозрачный блестящий шарф и улетает из рамы прямо в небо.
Я очень хочу посмотреть, как он это делает, и быстро-быстро отвечаю:
— Хочу! А суббота скоро?
— Послезавтра, — смеётся бабушка и подкладывает в мою тарелку спагетти с сыром.
Но я мотаю головой, потому что не могу больше есть, когда тут… такое! Я смотрю на папу и думаю: как он догадался, что я всю жизнь мечтаю познакомиться с волшебником? Ведь мы с ним только о серьёзном говорим. Как чертежи моей новой постройки сделать, про устройства разные, про химические опыты. А тут — волшебник-стеклодув!
— Он может сделать для тебя стеклянный шар, вот такой, — папа соединяет большие и указательные пальцы — и получается круг. — Только ты выбери что-нибудь интересное, что можно внутрь положить. Будешь потом любоваться.
Я замираю. У меня будет шар с магией. С магией!
Вот только надо выбрать, что в него положить.
Что положить? Что положить?
Я бегу в свою комнату и ищу того, кого захочу всегда видеть в стеклянном шаре. Перебираю космических человечков, рыцарей, маленьких динозавров из киндеров, разноцветные камушки, старинные монетки, которые подарил дедушка, коллекцию ключей и брелоков.
Всё не то.
Сейф! Как же я про него забыл? Мама подарила его перед самой своей больницей. Сказала, чтобы я собирал в него самое ценное, пока она будет лечиться.
В сейфе лежали два моих зуба, про которые зубная фея почему-то забыла, оранжевое крыло бабочки, которое я нашёл на окне в подъезде, и синий пластилиновый ослик.
Ослика слепила мама.
На самом деле, я просил её слепить лошадь для Главного Завоевателя.
— Дём, этот пластилин почему-то захотел стать осликом, — смеялась мама.
А я сердился, потому что мне очень нужна была эта лошадь, а не ослик. Я сплющил ему ноги, чтоб было похоже на лошадь, но от этого он стал похож на уродца, а потом я вообще закинул его в коробку с игрушками.
Когда мама уехала в больницу, я нашёл ослика и положил с собой спать.
Он спал в моей ладони.
А утром он, помятый, без одного уха, лежал в другом конце кровати. Я пригладил ему мордочку, сделал новое пл
