Оглавление

1. Письма в бутылке
2. Остров
3. В городе N
4. Изгои
5. Милана
   1. Действие 1
   2. Действие 2
   3. Действие 3
6. Белый клан
   1. Сказание Фарида
   2. Глава 1
   3. Глава 2
   4. Глава 3
   5. Глава 4
   6. Глава 5
   7. Глава 6
   8. Глава 7
   9. Глава 8
   10. Глава 9

Остров

Она была особенная… Один ее запах навсегда врезался в память и кружил голову на протяжении долгих лет. Она не пахла духами с приторно-цветочным ароматом, как дочки и жены богачей, она отличалась от многих. Ее волосы насквозь пропахли крепким табаком, поскольку в таверне, где она часто проводила вечера, все вокруг нее курили. От нее вечно веяло мужским одеколоном, но ни один мужчина не мог похвастаться даже ее ответным взглядом на него. Однажды я сидел на набережной после трудового дня, а она прошла мимо и от нее повеяло какой-то дикой смесью переспелого манго, табака и одеколона вперемешку с нотками спирта. Она не пила, хотя ее отец любил пропустить стакан-другой рома после работы в порту. Ее легкое розовое платье развевалось на ветру и только тогда я сумел охарактеризовать этот сложный и невероятный запах — запах свободы. Вот он -истинный символ нашего Острова Свободы — юный, незабываемый, прекрасный, вдохновляющий на благородные дела и необыкновенный.

Я не знаю, верила ли она в Бога, но на шее у нее всегда висел металлический крест. Скорее всего, согласно обычаям ее семьи. Краем уха я слышал от работников порта и рыбаков, что она как-то раз была на мессе. Кто из нас не был на ней в тяжелые моменты жизни? Впрочем, это неважно. Я сам не являюсь соблюдающим католиком, лишь просто верую в единого Бога и мне этого достаточно. Я не знаю ни одной молитвы.

Она училась на медсестру. Не потому что эта профессия была престижна или потому что ее семья на этом настаивала, нет. Она действительно была отзывчива и сострадательна. Как-то раз мне довелось увидеть, как она подобрала голубя, которого подрала кошка, и понесла его домой. В свободные от курсов и от домашних заданий часы она подрабатывала лаборантом в поликлинике.

Она состояла в партии и представляла свой колледж на всех собраниях с политическим уклоном. Она была правой рукой старосты, но весь смысл состоял в том, что старосту недолюбливали, а к ней относились куда лучше. Дело в том, что староста была чересчур приземленной, ей было дело до всех и каждого, вплоть до мельчайших подробностей, а Она возвышалась над этой мирской суетой, умела отдалиться от обыденных проблем, придирок ко всему и вся. Но в то же время у нее были завидные сила и стойкость характера, которые она проявляла в учебе, на работе, на партийных собраниях и в той же таверне. Все знали, что вечерами она сидит в этом заведении и поначалу партийное руководство даже высказывалось по поводу такого поведения, но потом выяснилось, что она не употребляет спиртного, не курит табак, не позволяет себе вольностей, а просто пьет чай и слушает живую музыку. Тогда все претензии к ней исчезли.

Ей было всего восемнадцать, большинство девушек ее возраста веселились, наслаждались жизнью и уж подавно не имели таких принципов, какие были у нее. Откуда у нее была такая жизненная позиция? Мне этот вопрос не давал покоя. Она ставила себе ограничения, но в то же время она была свободнее любого человека на нашем острове. Хотелось бросить свой привычный мир и жить всю жизнь с ней, переживая каждый момент так, как это делала она. Хотелось глядеть на этот мир ее глазами. Казалось, что ее мировосприятие гораздо ярче и интереснее любого, чьего бы то ни было.

Я не знал, как к ней подойти. Если бы я постарался с ней познакомиться на улице, ничего хорошего бы не вышло. Она прошла бы мимо и даже не глянула бы на меня. А подойди я к ней в таверне, такой взгляд бы бросила, что я бы сразу отпрянул. Я решил идти после рабочего дня в таверну и попытаться заговорить с ее отцом.

Смеркалось. Было семь часов вечера. Люди освобождались с работы и шли отдыхать. Бар находился приблизительно в километре от моей работы и я шел по набережной, представляя себе, как я поговорю с ее отцом, и, может быть, если Бог улыбнется мне, отец даст добро на союз меня и его дочери. Я об этом мог только мечтать. Наконец, издали стала раздаваться негромкая музыка гитары. В баре она играла постоянно. Я пошел на звуки и, только зайдя за порог таверны, я получил приветствие от работающих и отдыхающих там. Я без промедления сел за бар и попросил кофе. Я практически не пил, таковы были мои принципы. Попивая кофе, я размышлял о предстоящем разговоре. Однако ее отца не было и не было. Я уже и не ожидал его увидеть, однако, сразу же после моей мысли о том, чтобы пойти домой и попытать удачи в следующий раз, двери распахнулись и вошел мужчина средних лет, потомок испанских эмигрантов, ее отец. Волею судеб он сел на соседний со мной стул и заказал порцию рома. Не решаясь заговорить с ним, я молчал на протяжении десяти минут, но потом все же осмелился поздороваться. Он с энтузиазмом ответил на мое приветствие, подхватил беседу и начал расспрашивать про мою работу и про семью. Таким образом я подвел тему разговора к вопросу о его дочери. Он усмехнулся и сделал еще один глоток рома:

— Что ты хочешь знать? — спросил он, — она такая же, как ее мать, царствие той Небесное. Никогда не поймешь, что у нее на уме, ни-ког-да. Оно тебе надо? Я ее мать не один год добивался, хотя вокруг было много других девушек, которые были куда попроще. Добился. А в итоге дочь — один в один. За ней мужчины толпами ходят, и достойные среди них есть, а она все нос воротит. Я пробовал поговорить с ней — слушать ничего не хочет. Переводит тему. А иногда так глазами сверлит, что мало не покажется. Ее ровесницы другие, а она вот такая. Шаг влево, шаг вправо — расстрел взглядом на месте. Тебе оно надо?

Он сказал, как отрезал. Я догадывался, что все так и есть, но меня это не испугало. Я начал еще больше допытываться и снова задал вопрос:

— А можно с ней познакомиться? И как? Не подумайте плохого, мне давно нравится ваша дочь, мне неинтересны другие.

— А от меня ничего не зависит. Это ей самой решать, я над ее жизнью не властен. Я не представляю, что с ней должно произойти, чтобы она пошла с кем-то под венец. И каким идеальным должен быть этот человек.

— Спасибо вам, конечно, но как с ней познакомиться? Она же отошьет.

— Верно. Я ее ни с кем никогда не видел. Но, но. Я постараюсь с ней поговорить. Ей уже восемнадцать, все-таки. А что касается знакомства, я с ее матерью знакомился три раза. Подходил к ее родителям и к ней самой. Здесь важно быть обходительным и не надоедать. Но и не пропадать, а то забудут тебя. Нужно понимать ее, а это — отдельный вид искусства. Я верю в тебя, постарайся, — он хлопнул меня по плечу, оставил счет на барной стойке и ушел.

Я остался один на один с кофе, звуками гитары и тяжелой от мыслей головой. Но мою тишину прервал бармен:

— Ну что, из-за этой красавицы? Да бесполезно, дружище, найди попроще, все одинаковые.

— Нет, не говори так. Не одинаковые, — отрезал я

— Да так и до депрессии недолго, может быть, чего покрепче?

— Нет, не надо, возьми за счет.

Я положил монеты на бар и отправился домой. Мои мысли занимала лишь она. Весь остаток вечера, всю ночь. Мне снились сны о том, как она проходила мимо меня на набережной в своем розовом платье, торопилась на занятия. И вдруг она повернулась, оглянулась на меня и улыбнулась. Она, даже не глядящая на тех, кто пытается добиться ее расположения! Мой сон прервали брезжившие в окно лучи тропического солнца. И я дико сожалел, что это было не наяву.

На следующий день она прошла мимо меня на том же участке набережной и в том же платье, что и в моем сне, но наяву она и не думала оборачиваться и улыбаться. Я долго провожал ее взглядом и это прекрасно заметили мои напарники. Они сели возле меня и попытались заговорить со мной по этому поводу:

— Что, нравится? Ее все пытались добиться, думаешь, повезет? — спросил Пабло

— Ее ничего, кроме пробирок и капельниц, не интересует, а ты размахнулся… Лучше пойдем сегодня в таверну, познакомимся с девушками, — вмешался Хуан

— Да, ты привязался к ней слишком, жизнь чересчур коротка, чтобы пороги обивать почем зря, — поддержал Пабло

— Сам разберусь, — не выдержал я, — вы мне друзья, конечно, но это мое дело.

Я встал с парапета и пошел работать дальше. В тот день выдалось много работы, и, чтобы отдохнуть, мы вечером все же пошли в таверну. Но там я все равно не собирался ни с кем знакомиться.

Едва мы зашли в уже заполненное людьми заведение и сели у бара, мой взгляд сразу же нашел ее, сидящую неподалеку. Она медленно попивала кофе, не придавая никакого значения попыткам бармена начать разговор. Казалось, она такая гордая со всеми, она должна быть и в личном общении очень высокомерная… Но ситуация того вечера показала мне ее с другой стороны. Музыкант играл негромко, было слышно все разговоры за стойкой. Возле нее сидел выпивший мужчина средних лет и пытался заговорить с ней, а она молчала и даже не глядела на него. Он спрашивал, как ее зовут, сколько ей лет, почему она так всех стесняется, есть ли у нее молодой человек, а если нет, почему же она не хочет общаться с ним. Это было уже слишком. Она оторвала взгляд от чашки кофе и направила на него взгляд Медузы Горгоны. Я понял, что нужно вмешаться. Он крайне искренне выражал удивление по поводу того, как она на него смотрит. Я встал со стула, подошел к нему и спросил:

— Чего тебе от девушки надо? Не видишь, не хочет общаться?

— Не видишь, пытаюсь познакомиться? — ответил он

— А твое общество, думаешь, интересно? — не растерялся я

— А ты чего влез вообще? Поговорить захотел? Ну так получай по заслугам!

Его увесистый кулак прилетел мне в скулу. Но и я в долгу не остался, драться с малых лет меня учил отец, поэтому мне ничего не стоило постоять за себя и за девушку. Нас сразу же бросились разнимать гости и работники таверны. Драка не повлекла