В. А. Григорьев
Два года в Ливии
В глубокой старости, когда дел уже практически никаких нет, нет и новых впечатлений, поневоле вспоминаешь прожитые годы. Они постепенно всплывают в твоей памяти, причем иногда довольно четко, с яркими образами, которые вроде бы и стоят перед твоими глазами, а не опишешь — все начинает расплываться и подергиваться какой-то дымкой. Вот так и моя работа в Ливии. Она встает передо мной как отдельная картина, мало связанная как с предыдущей, так и последующей жизнью — какой-то совершенно отдельный кусок. Уж прошло с тех пор сорок лет, а многие подробности помнятся очень отчетливо, хотя другие совсем стерлись из памяти. Но по порядку.
В 1980 году я работал доцентом кафедры Экспериментальные Методы Ядерной Физики МИФИ и одновременно на общественных началах возглавлял отдел зарубежных связей МИФИ (он же иностранный отдел). Все складывалось у меня неплохо, своим положением я был вполне доволен, и ни о каких переменах в моей жизни не помышлял. Однако осенью 1980 г. в МИФИ пришло письмо, внесшее большое возмущение в мою спокойную жизнь.
Письмо было из Всесоюзного общества «Изотоп». В нем сообщалось, что СССР строит в Ливии исследовательский ядерный центр «Таджура», в связи с чем «Изотоп» просит МИФИ подобрать значительное количество преподавателей по различным дисциплинам и переводчиков на английский язык для командирования в Ливию на срок в среднем на три месяца для подготовки в этом центре ливийских специалистов.
Тут я могу ошибаться в деталях, но это не так уж важно. «Изотоп» был открытым подразделением Госкомитета по Атомной Энергии (ГКАЭ), занимавшемся продажей радиоактивных и стабильных изотопов. В свою очередь Госкомитет по Атомной Энергии существовал на правах отдельного управления Министерства Среднего Машиностроения для осуществления зарубежных связей министерства с МАГАТЭ, ЦЕРН и другими международными организациями. Само Министерство Среднего Машиностроения (минсредмаш) было чуть ли не крупнейшим среди советских министерств. Это министерство занималось:
— разведкой, добычей, переработкой и обогащением урановых руд и других необходимых в атомной промышленности металлов, а также золота в Средней Азии;
— разработкой, изготовлением и испытанием атомного оружия и его производством;
— проектированием, строительством и эксплуатацией промышленных и научно-исследовательских атомных реакторов и реакторов для атомных подводных лодок; разработкой и изготовлением топливных элементов к ним (ТВЭЛ);
— переработкой и захоронением выгоревших ТВЭЛов АС;
— производством оружейного плутония;
— проектированием и строительством ускорителей заряженных частиц и научно-исследовательскими работами на них,
и многим другим, короче всем, что имело отношение к ядерной физике. Минсредмашу принадлежали многочисленные проектно-конструкторские НИИ и не менее многочисленные мощные строительные тресты. Минсредмашу принадлежали закрытые города: Арзамас, Челябинск — 40 и много других. Говорили даже, что у министерства есть своя армия. Это не так фантастично, как кажется — ведь охрана множества секретных и сверхсекретных объектов не могла совсем не подчиняться министерству. В общем, государство в государстве, во главе которого стоял министр Ефим Славский.
Однако, тут была своя тонкость. Министерство не осуществляло внешнеэкономическую деятельность. Этим в рамках Министерства Внешнеэкономических связей (МВЭ) занималось объединение Атомэнергоэкспорт. Это объединение составляло и подписывало контракты, осуществляло финансовые расчеты. А строил и оборудовал объекты, естественно, Минсредмаш. Все это я узнал постепенно, однако причем здесь Изотоп, так и не понял. Ну да и Бог с ним!
Короче говоря, я подобрал в МИФИ преподавателей и переводчиков — преподавателей английского языка, к концу года оформил на всех документы, и стали мы ждать вызова. Я и на себя оформил документы на три месяца, поскольку предмет, который я читал, был весьма там востребован, и я мог читать лекции на английском языке без переводчика, чуть ли не единственный в МИФИ. Прошли январь, февраль, март, апрель, но никаких вызовов не было. Я время от времени звонил в Изотоп, мне говорили «скоро, вот-вот», и все. Наконец, в начале мая зам. Председателя Изотопа Живогляд сказал мне: «Владислав Анатольевич, приезжайте к нам. Надо поговорить». И я поехал на Фрунзенскую набережную, где тогда размещалась их контора.
Встретил он меня словами: «мы перестали понимать, что же там происходит». В то время вся переписка с Таджурой шла через посольский телетайп. Ленты с вопросами и ленты с ответами аккуратно вклеивались в с
