автордың кітабынан сөз тіркестері Больнее, чем измена
Больной психопат… — вскрикнула, плюхнувшись на переднее сиденье его автомобиля.
Ты реально веришь, что сможешь, как и раньше, водить меня за нос?!
— Этот мужик — твой муж? — Данилов по щелчку перевёл тему, грозно приблизившись к ней. — Девочке на вид года три — получается, ты прыгнула к нему в кровать сразу после меня… Или же совмещала?!
— По себе людей не судят! — выпалила Вика, ощущая, как к щекам приливает краска.
— И в тихом омуте черти водятся, как оказалось, — продолжил он, пропустив ее высказывание мимо ушей.
— Тебе виднее, ведь это в твоей семье так заведено! — не колеблясь, ударила она по больному.
— Говори прямо! — потребовал Макс, видимо, не уловив сути её посыла.
— Куда ещё прямее? — ухмыльнулась девушка. — Говорю, видимо, кобелиная натура передалась тебе с материнским молоком.
— Не смей…
— Пф-ф, — фыркнула, закатив глаза. И да, прежняя Виктория ни за что бы не посмела тронуть сокровенное. Но теперь она другая — настолько, что готова придушить его голыми руками. — Разве не правда? Разве ты не равняешь женщин по своей матери?
— Только тех, которые этого заслуживают, — прогремел его злой голос. Цель достигнута, она задела его за живое.
— Знаешь, с виду ты изменился: весь из себя такой грозный, солидный… А внутри все тот же обиженный ребенок. Как и прежде, видишь в чужом глазу даже соринку, а в своем не замечаешь бревно! — шах и мат, его лицо вытянулось, губы сложились в тонкую линию, а глаза потемнели. Макс теперь походил на разъяренного быка.
— Ты переплюнула даже мою мать! — бросил презрительно и широким шагом направился прочь. А Вика, прищурив глаза, смотрела ему в спину. Впервые после стычки с ним она не чувствовала себя униженной. И пусть последнее слово осталось за ним, но девушка знала, какую бурю в нём подняла. Знала, насколько болезненной для него является тема матери, — он только с Викторией поделился своей тайной. И она не испытывала удовольствия от того, что задела бывшего мужа таким способом. Наоборот, вроде бы Вика победила, но ощущала себя проигравшей. Ну не было в ней этой гнильцы, чтобы гадить другим в угоду себе. И, если бы Данилов её не вынудил, она никогда бы на это не пошла. Но он сам виноват! Сам спровоцировал девушку. Отныне пусть знает, что и она в ответ может покусать. И держится от неё подальше!
Пока Виктория поднималась по лестнице, успела принять важное для себя решение. Ещё утром она ни о чем таком не думала, а сейчас была четко уверена в своих дальнейших действиях.
Макс, как мотылек, пытался выбраться из темноты, снова и снова летел на свет, сжигал крылья, но тьма не кончалась. Все женщины после нее имели некое сходство с ней. Он будто намеренно искал похожий цвет глаз, волос, аромат духов. Но ни одна из них не была ей. Не значила ничего. Не вызывала никаких эмоций. И это неимоверно бесило. Макс высох, превратился в безжизненный сухарь. Лишь воспоминания о ней давали ему стимул. Стимул вырвать ее из своей головы и гнилой дыры, оставшейся вместо сердца. Стимул двигаться вперед, доказывая этой суке, что без нее не он сдохнет. И не сдох, потому что ненависть оказалась мощным двигателем. Но, возможно, отчасти свихнулся, ибо годами быть зависимым от женщины, которую не можешь даже видеть, ненормально. Порою у него случался кризис, что-то вроде обострения. Ломка, как у наркомана. Он набухивался в хлам, глядя на ее фотографию. Доходило даже до того, что разговаривал таким образом с ней.
