Оглавление

Пролог

2 декада осени, 396 г. Р.Э., Озерный остров

Предрассветные сумерки — на удивление тихое время, когда ночные жители уже вернулись на лежбище, а дневные еще дремлют в своих норах. Над высокой травой поднимался туман, окутывал лесную опушку, придавая ей вид воистину волшебный и загадочный. Говорят, в такое время часто случаются чудеса. Фаах Аю в чудеса не верил: если бы они случались, сидеть ему сейчас в удобной корабельной каюте, а не пробираться через душный тропический лес. Он тяжело привалился к древесному стволу, искренне надеясь, что под лопатками у него самая обычная лиана, а не какая-нибудь сонная змея: последних на этом забытом Таном острове водилось преизрядное количество. Где-то совсем рядом раздался хруст, и Аю сильнее вжался в дерево, будто пытался раствориться в густых утренних тенях. Он настороженно прислушивался к звукам пробуждающегося леса, но подозрительный шум больше не повторялся, и это вселяло зыбкое чувство безопасности. Фаах Аю осторожно повел плечом, ощущая, как от него по всему телу распространяется болезненное тепло: небольшая рана, оставленная дротиком, горела огнем, а мутило при этом так, что никаких сомнений в наличии в крови изрядной дозы яда, столь любимого местными жителями, не оставалось. Во всяком случае, теперь понятно, почему никому не удавалось убраться с проклятого острова живым. Но Аю всерьез рассчитывал печальную статистику разбавить, и это ему практически удалось, если бы не… От слишком резкого движения плечо обожгла боль, разом выметя из головы все посторонние мысли. Фаах Аю закусил губу, стараясь не выдавать свое местоположение слишком уж громкими звуками. Но с судорожным дыханием он ничего поделать не мог, как и с быстрым перестуком сердца.

— Оно того стоило, — беззвучно проговорил он, крепче стискивая в здоровой руке небольшой кусочек породы. Резко оттолкнувшись от дерева, Аю сделал несколько медленных шагов вперед и вышел на опушку. Утренний туман скрывал его не хуже лесных теней: цеплялся за рукава простого черного камзола, оседал холодными каплями в когда-то белых, а теперь грязно-серых спутанных волосах, чертил дорожки на лице, холодя пылающую кожу. Аю поднес к губам искусно сделанный манок и дунул. Ни один звук не разорвал тишину, но людям и не полагалось слышать его зов.

Мучительно потянулось ожидание. Фаах Аю достал из кармана небольшой цилиндр, раскупорил его, разворачивая лист тонкой полупрозрачной бумаги. Едва заметные грифельные линии на нем складывались в карту: вот протянулась линия гор, глубокая долина и ожерелье озер, набросок змеиной головы обозначил святилище местного божества. Аю несколько мгновений изучал рисунок, а потом грифель заскользил в его пальцах, уточняя контуры, отмечая и добавляя объекты. Сторожевые посты, поселение, входы в святилище. Над головой раздалось хлопанье крыльев, и плечо оттянула тяжесть птичьего тела. Аю вскинул голову, и острый взгляд его выцепил несколько теней, отделившихся от опушки леса в паре сотен шагов. Они потеряли его в лесу, но птица не могла не привлечь внимание. На островах таких не водилось. Фаах Аю прищурился, оценивая расстояние до своих преследователей, и снова перевел взгляд на грифельную карту. Короткий росчерк грифеля внизу — пара символов — и бережно свернутая бумага вернулась в цилиндр, следом за ней — небольшой кусочек руды. Они искали слишком долго, чтобы упустить шанс сейчас. Крепкими кожаными ремешками он закрепил цилиндр на лапе крылатого вестника.

— Все, пошла, — беззвучный сигнал манка — и обученная птица резко взмыла вверх. Наберет высоту — и ничто не помешает ей достигнуть корабля.

Оставленные между тем без внимания преследователи были уже недалеко. Тридцать шагов. Туман еще давал неплохой шанс раствориться в густом лесу. Аю видел, как один из троих мужчин вскинул копье, выцеливая выпущенную птицу. Бросок. Узкий метательный нож сорвался с пальцев, безошибочно найдя свою цель. Мужчина коротко вскрикнул, хватаясь за бок: расстояние не позволило нанести достаточно глубокую рану, но момент был упущен: птица поднялась к самым облакам и скрылась из глаз.

— Лети, милая. Твои перышки теперь оплачены преотличной ставкой, — смысла скрываться больше не было: взгляды преследователей скрестились на нем, и Аю весело оскалился в ответ. Утренний ветерок холодил голову, возвращая мыслям ясность, а рапира как влитая ложилась в ладонь. Ставки сделаны, но карты еще не раздали. Окружающий мир плыл и танцевал перед глазами, но все же Аю надеялся, что на еще одно небольшое усилие его хватит. Первый, кто приблизится.

Они обходили его полукругом, редеющий туман обнажал крепкие оливковые тела, размеченные ритуальными татуировками. Все — воины священной храмовой сотни, Хранители Озер. По его следу пустили знатного хищника.

— Сыграем? — сил на поклоны и изящные финты не было: слишком много их уходило просто на то, чтобы стоять не шатаясь. Не замечать дергающей боли в правом плече и бегущей горячей крови. Мир сузился до клинка и трех противников впереди. Они не спешили подходить, остановившись буквально в паре шагов, обменивались отрывистыми фразами на своем языке: Аю улавливал знакомые слова, но они казались совсем лишенными смысла.

Замах.

Слишком поздно он понял: зачем подходить близко, когда в руках копья? Поединки встречаются лишь в рыцарских балладах. Первый луч восходящего солнца заиграл на железных копейных наконечниках.

Бросок.

Порыв ветра пронесся над островом, разогнал последние клочья утреннего тумана и вырвался на побережье, играя спущенными парусами пришвартованного в небольшой бухте корабля, развернул укрепленное на кормовом флагштоке белое знамя с десятилучевым солнцем.

Стоящий у носовой фигуры человек придержал полу темно-красного плаща и небрежным движением согнал примостившуюся на плече птицу. Он осторожно развернул принесенное ей послание. Взгляд мазнул по тонким грифельным контурам, задержался на короткой приписке внизу листа. Не ждать.

За кормой отплывающего корабля все выше поднималось солнце. Его жадный свет окутывал остров, отражался в водной глади священных озер, тянулся к кромке гор и пропадал, поглощенный бездонными глазами Хау'Эшс — вечного хранителя Озерного Острова.

Глава 1 Знамения

5 декада осени, 399 г. Р. Э. Озерный остров

Воды священных озер прозрачны, как воздух. Протяни руку — и уже коснешься дна. Священные озера глубоки настолько, что их дна касались только кости тех, кого приносили в дар божественным крокодилам — посланникам Хау’Эшс. Элама стояла у самой кромки воды и смотрела, как лучи заходящего солнца пронизывают воду и отражаются от красноватого песка. Казалось, что по поверхности озер расползаются кровавые пятна. Дурной знак. Она наклонилась, зачерпывая воду в большую неглубокую чашу из прохладного зеленоватого материала. Когда-то Хау’Эшс низверг камни, их поднесли пламени и сотворили формы, которые теперь служили Небесному Змею. Стараясь не расплескать ни капли, Элама поднялась по каменным ступенькам святилища, что спускались к самой воде, и поставила чашу на большую плиту так, чтобы на нее упали лучи солнца. Она видела свое отражение в прозрачной воде, в натертом до блеска дне чаши, видела лучше, чем в тех странных серебристых поверхностях, что пришельцы из-за моря называли зеркалами. Но смотреть Элама собиралась не на себя.

Слово за словом ее голос набирал силу, отражался звонким эхом от нависающих над озерами горных уступов, несся дальше и выше, достигая великих звездных чертогов. Таяло отражение в зеркальной глади, постепенно сменяясь совсем иными картинами. Элама вглядывалась в них, но видела то же самое, что открыли священные озера: поверхность воды окрашивалась киноварью, а из нее выступали резные очертания огромных кораблей. Пахло дымом и гарью. Она видела тонущее в озерах солнце, а потом киноварь заполнила все, и перед Эламой возникло ее собственное лицо. Слова застряли в горле, и она отшатнулась, прикрывая глаза рукой.

— Что ты увидела? — голос Гайи, вождя Хранителей Озер, донесся до нее сквозь шум крови в ушах. Элама ухватилась за него, возвращаясь обратно, ощущая прикосновения грубоватых пальцев к затылку и ниже — к каждому выступающему позвонку, к линиям татуировки, покрывающей ее лопатки. — Что ты увидела?

— Кровь. Кровь покроет озера, — она ответила, как со стороны слыша свой хриплый голос. Словно кровь уже бежала по ее горлу. — И корабли. Они уже близко, — Элама наконец справилась с голосом, заставив его звучать как подобает, и повернулась.

Гайя был высок, выше, чем любой другой мужчина, которого Элама видела в своей жизни. Его темная кожа, покрытая узором священных татуировок, отливала киноварью, а в черных, будто ночное небо, глазах сейчас отражалась ее собственная тревога.

— Значит, мы встретим их, — он непроизвольно коснулся тонкого белесого шрама на плече. Иногда Эламе казалось, что Гайя готов на себя одного взвалить вину за то, что острова наводнили чужаки. За тот единственный раз, когда копье в его руках не сразило цель. Элама накрыла его пальцы своими, повторяя прикосновение, очерчивая контур одного из многих шрамов, что служили подтверждением того, как ревностно он оберегал покой священных озер. Это было неизбежно. Они все равно пришли бы. Раньше или позже — но пришли бы.

Элама помнила, как у берегов впервые возникли огромные лодки — корабли — с незнакомыми знаками на парусах. Она, тогда еще не звавшаяся Голосом Хау’Эшс, лишь учившаяся его слышать, не видела их собственными глазами, но озера всегда позволяли Эламе заглянуть намного дальше, чем кто-то мог представить. Так жаль, что тогда они не открыли ей истины. Странные люди в странных одеждах, с голосами, журчащими, будто горные ручьи, которых они в начале приняли за духов вод. Эти люди привозили дары: диковинные ткани, блестящие украшения из незнакомых материалов — много всего. И нашлись те, кто в обмен на диковинки приносил фрукты, веревки из агавы. Хранители разрешили, лишь зорко следили за тем, чтобы чужаки не удалялись от побережья дальше одного дневного перехода.

Но, кроме даров простых и понятных, чужаки привезли с собой дары коварные: напитки из сока растений, что мутили разум и выпускали сокрытых в человеке злых духов. На островах тоже умели делать подобные: собирали перебродившие фрукты, сцеживали их сок и размешивали с травами. Но Хау’Эшс дозволял употреблять их лишь изредка, в особые ночи, когда душа человека могла принять его слово. Призыватели духов не позволили брать у чужаков такие дары, но, сосредоточившись на одном, упустили из вида нечто намного более опасное: шестигранные кубики из дерева и кости звонко катились по доскам кораблей, по утоптанным площадкам, что использовали для обмена. И в их перестуке слышался смех коварного Шин’Джи, чье имя никогда не произносили вслух и кого не призывали под страхом жестокой кары. Не молись об удаче, не проси чуда. Элама не знала, кто нарушил запрет и как священный амулет Хау’Эшс — дар небес — оказался в руках чужаков. Призыватели спрашивали, но никто не сказал истины: слишком боялись возможной кары. Однако священные крокодилы все равно не остались без пищи.

Впрочем, тогда они еще не знали, какую беду накликали на свои земли. Кораблей стало больше, все чаще разведчики отлавливали чужаков много дальше, чем им дозволялось быть. Те рыскали по всему острову, а пойманные под крики и рык крокодилов сознались: они искали небесный дар, который в землях чужаков звался железом. Искали то место, где небесный дар мешался с дарами земли. Элама помнила: она стояла в свете костров, а человек говорил, говорил, захлебываясь собственной кровью, с ужасом глядя на крокодилов, которые уже полакомились его плотью. Пока Гайя отрубил ему лишь руку, но обещал проделать то же самое с другой рукой и ногами, если он будет молчать. Чужак говорил, а перед ее глазами, будто отраженные в водах священных озер, вставали картины — одна за другой — того, что будет. Она видела бесконечные ямы, разрывающие корни гор, видела воды озер, покрытые сажей, видела, как кровь и кость горы, плоть Хау’Эшс, поднимается на поверхность, грузится на корабли… Впервые в жизни Эламе было страшно. Она сказала: никто не посмеет приблизиться к священным озерам.

Хранителями озер становились только лучшие. Они носили копья с наконечниками из небесного дара, которые не знали промаха. Пропитанные соком растений, что собирали Призыватели в глубинах болот, наконечники эти несли смерть малейшей царапиной. Хранители знали все тропы лесов, все дорожки к озерам. Казалось, никто не мог проскользнуть мимо них и вернуться обратно. Но смех Шин’Джи уже звучал над островом под перестук игральных костей, и бдительность Хранителей дала осечку. Один бросок копья, одна неверно выбранная цель — и черная птица чужаков унесла с острова тайну священных озер. Пусть осмелившийся пробраться к самым ступням Хау’Эшс поплатился жизнью, случившегося уже было не изменить.

Элама смотрела вслед Гайе, который собирал воинов, чтобы идти сегодня к побережью. Они были на своей земле, духи благоволили им, и Призыватели пойдут следом за воинами. Но этого могло оказаться недостаточно. Она чувствовала: скоро совсем ничего не будет достаточно. Возможно, скоро у них у всех не останется выбора. Не проси чуда, не молись об удаче. Но что делать, когда не остается ничего иного? Будто услышав ее мысли, Гайя обернулся. «Дождись меня», — непроизнесенные слова сорвал ветер, и Элама подняла руку над головой, прощаясь.

* * *

Волны мерно бились о борт корабля. В их гуле было что-то успокаивающее — вернее, должно было быть. Однако вместо того, чтобы очищать мысли, волны заставляли их кружиться бесконечной спиралью, ударять в виски тупой болью, раззадоривая копящееся в груди раздражение. Держать себя в руках. Очередное унизительное напоминание, что его слово здесь ничего не значило. Вы не у себя на севере, наследник Фаах. Еще одна колкая фраза, пробуждающая уже не раздражение, а самое настоящее бешенство. Действительно, происходи это в землях Фа, именно Илеше Лаю, будь он хоть сто раз старшим иерархом Тан, должен был бы с почтением внимать каждому слову, когда говорил Фаах Аю — наследник влиятельнейшей из семей севера Святой Иерархии Тан. Но север остался невообразимо далеко, а на корабле, идущем под флагом церкви Тана, между старшим иерархом Илеше Лаю и младшим иерархом Фаах Аю пролегала пропасть. Впрочем, свою роль тут сыграла и та цепь событий, вследствие которой Аю на корабле, идущем в сторону окутанных дымкой неизвестности Озерных островов, и оказался.

За последние два года он уже успел несколько раз пожалеть о своем опрометчивом решении выбрать путь иерарха Тан и перебраться в столицу: слишком на слуху были похождения его беспутного дядюшки, с которым Аю мало того что являлся полным тезкой, так еще и имел определенное внешнее сходство, вполне объясняемое близким родством и общей фамилией. Масла в огонь подливал старый скандал, с которым его дядюшка в свое время покинул отчий дом. Сам Аю обошелся без громких выходок и хлопанья дверьми, но молчаливое неодобрение, которое его отец Фаах Ою, некоронованный лорд провинции Фа, выразил явственно, попросту урезав содержание в два раза, говорило само за себя. Весьма осторожно принятый в свете, сопровождаемый целым ворохом разнообразных и сплошь неприятных слухов, да еще умудрившийся благодаря крайне неуживчивому характеру буквально с первых дней настроить против себя половину Канцелярии Иерархов, Аю прекрасно понимал, что свою карьерную лестницу строить он начал как-то не так. Но вернуться обратно на Север не позволяли фамильная гордость и фамильное же упрямство. Неизвестно, к чему все это могло привести, если бы формирующий представительство Церкви Тана для очередной экспедиции на Озерные острова Девятый Иерарх Диамман не предложил Аю присоединиться к этому, вне всякого сомнения, благословенному делу. Правда, разговор с Высшим Иерархом у них вышел занятный.

— Господин Высший Иерарх, — Фаах Аю прикрыл за собой дверь кабинета и склонился в точно выверенном поклоне: ни на ноготь ниже, чем требовал этикет.

— Проходите, — Диамман, ведающий дипломатическим корпусом Церкви Тана, коротко взмахнул рукой и вновь вернулся к лежащим перед ним бумагам. Аю чуть прищурился, стараясь разглядеть, что тот изучал с таким вниманием, но ловко расставленные на столе чернильница, богатый письменный прибор и часы не оставляли никаких лазеек для любопытства. Потерпев неудачу со столом, младший иерарх принялся рассматривать кабинет. В отличие от уже виденного им кабинета Шестого Иерарха, под началом которого служил Аю, Девятый явно пренебрегал вопросами красоты и роскоши, целиком сосредоточившись на удобстве и полезности: минимум резьбы и украшений, множество высоких закрытых шкафов и полок, карты, размеченные цветными нитками. Единственным украшением можно было назвать пару на редкость уродливых статуэток, которыми были придавлены бумаги.

Молчание затягивалось. Аю чувствовал, что, пока он изучает кабинет, Высший Иерарх точно так же изучает его самого — так внимательно, будто не сам сюда вызвал.

— Сказать по чести, я в небольшом затруднении, — тягучий голос Диаммана зазвучал, когда Аю уже практически потерял терпение, — непривычно видеть человека вашего происхождения в наших рядах…

— Все мы служим Тану так, как это в наших силах. Он своей рукой отмечает тех, кого желает видеть подле себя, — ответил Аю резче, чем ему того хотелось бы. Но слишком часто он слышал этот вопрос, причем далеко не в таких мягких формулировках, что использовал Девятый. Много самых разных вопросов, за которыми прятался только один: «Что ты здесь забыл?». Путь иерарха, служения Тану, считался обязательным для всех, благословленных им: тех, кого он отметил своей рукой, наделив силой и возможностью сделать чуточку больше. Этот путь давал возможность пробиться на самую вершину власти Святой Иерархии Тан. Вот только выбирали его, как правило, те, для кого он оставался единственным способом вырваться из круговерти обычной жизни: младшие сыновья благородных родов, не смеющие мечтать о достойном наследстве. Никак не единственные наследники лордов провинций.

— Полноте. Вам следует проявлять больше сдержанности, юноша, — в голосе Диаммана прорезался металл, но уже через мгновение он снова зазвучал тягучей смолой. — Теперь я понимаю выражение лица Шестого, когда он говорил о вас. Только, ради Тана, — он поднял руку, заметив, что Фаах Аю собирается что-то сказать, — избавьте меня от своих извинений. Я слышал, вы сдабриваете их такой дозой яда, что мне стоит беспокоиться о своем слабом здоровье.

Аю стоял, глядя куда-то поверх плеча Девятого Иерарха. Сейчас он был чрезвычайно благодарен Тану, что тот при рождении отмерил ему столь малое количество красок: краснеть в кабинете Высшего Иерарха, будто нашкодившему семинаристу, ему совсем не хотелось.

— Уже лучше, — Диамман довольно кивнул. — Но, поверьте, я вас позвал не для того, чтобы читать нотации. Как вам может быть известно, наипервейший интерес подчиненной мне Канцелярии сейчас устремлен на Озерные острова. Совершенно дикое место, над которым до сих пор не простерт свет Тана. Но стезя наша такова, что дело приходится иметь даже с Несотворенными, что уж говорить о каких-то дикарях.

«А еще в землях этих, с позволения сказать, дикарей, — мысленно продолжил речь Девятого Аю, — бесценное железо, если верить слухам, лежит практически на земле». Церковь Тана всегда отличалась крайней рациональностью, успешно совмещая функции проповедника и учителя в части духовного — и жесткого политика в части материального. Не стоило даже сомневаться, что целиком зависимая от импорта металлов из далекой Империи Несотворенных Святая Иерархия, а значит, и Церковь Тана, вцепится в острова волчьей хваткой. Даже если окажется, что железа там меньше, чем кузницы Иерархии расходуют за день.

— К сожалению, дикари эти совершенно чужды дипломатического этикета, — Диамман скорбно вздохнул, а Аю с трудом удержался от фырканья: так элегантно назвать возвращение предыдущего посольства к кораблям в расчлененном и частично обглоданном виде мог только истинный дипломат. Слухи о неудаче предыдущей миссии ширились и множились, Шестая Канцелярия, заведующая промышленностью, а потому чрезвычайно в деле заинтересованная, обсуждала их со всем тщанием. И Фаах Аю не мог их не слышать и не интересоваться: все же именно его семья издавна сохраняла за собой практически полную монополию на предприятия по обработке железа и многих других металлов.

— Сейчас интересы Тана на Озерном острове представляет только Орден Паладинов, чего, как вы понимаете, совершенно недостаточно для продолжения миссии.

— И вы предлагаете?.. — Аю уловил паузу в разговоре, демонстрируя, что слушает со всем вниманием. Перед глазами на мгновение вспыхнули цветные нити: быстрое, смазанное видение, но весьма ясно свидетельствующее о том, что, какое бы решение он сейчас ни принял, оно изменит его жизнь. Нити — благословение глаз Тана — были с Фаах Аю практически с самого детства, а вместе с ними — способность выбрать лучший вариант из всех возможных. Если, конечно, получалось верно понять открывающийся узор. К огромному сожалению, призывать их осознанно Аю пока не мог, хотя и не сомневался в возможности этого. Но и эти случайные виденья не раз его выручали.

— Да, я предлагаю вам присоединиться к миссии. Конечно же, вы не служите в моей Канцелярии, но, как вы верно заметили, Тан сам избирает тех, кто будет ему полезен в том или ином случае.

— Шестая Канцелярия не может не находить эту миссию полезной и служащей делу Тана. И если Шестой Иерарх дозволит… — Аю вовремя вспомнил о том, что принимать такие решения самостоятельно он не в праве. Это… являлось весьма неприятным для него обстоятельством.

— Не думаю, что он будет против, — Диамман тонко улыбнулся. — В таком случае не смею вас задерживать.

«Будет рад от вас избавиться», — мысленно перевел Аю, склоняясь в прощальном поклоне.

Да, экспедиция действительно стала для него шансом — последним или нет, но точно одним из немногих. Но даже данный факт не давал права такому надутому индюку, как Илеше Лаю, помыкать им. Уж в этом Аю был совершенно уверен, в отличие от второго младшего иерарха — Шалве Таю, который воспринимал каждое слово старшего иерарха как руководство к действию. Вероятно, Илеше Лаю такое отношение льстило. Кому не хватает собственного достоинства, тот черпает его в лести других. Аю криво усмехнулся и круто развернулся на каблуках как раз вовремя, чтобы практически столкнуться с Шалве Таю. Тот дернулся и выронил богато расшитый саквояж, который нес в руках.

— Какая неловкость, — Аю в притворном сочувствии качнул головой, жадно рассматривая выпавшие из саквояжа бумаги, — мне казалось, слуг учат не ронять вещи. Но, видимо, и это слишком сложно для тебя.

— Вы, — Шалве Таю со свистом выдохнул, торопливо собирая бумаги, подбирая саквояж и выпрямляясь. Он был на ладонь выше Аю, но привычка сутулиться и опускать голову сводила это маленькое преимущество на нет. Старший сын аптекарей из Ша, Шалве Таю оказался среди иерархов только благодаря проснувшемуся благословению, а в экспедицию его взял Илеше Лаю, выделявший младшего иерарха за крайнюю услужливость. С равными по сану Таю обычно держался с легким пренебрежением, но перед аристократией откровенно пасовал, разом вспоминая о своем довольно низком происхождении. Впрочем, поддакивать каждый раз словам Илеше Лаю не стеснялся. Все это вместе давало Аю неплохую возможность выпустить накопившееся раздражение, а так как на протяжении всего путешествия оно исключительно накапливалось и требовало выхода, то к его окончанию Шалве Таю изучил корабль вдоль и поперек и обрел виртуозный навык не попадаться на глаза Фаах Аю, если рядом не было Илеше Лаю. Не то чтобы в этом случае для него что-то менялось, но так внимание наследника Фаах распространялось равномерно на обоих. Однако сейчас перепалка закончилась, так и не успев начаться: над кораблем разнесся звук колокола, оповещающий о начале высадки.

Глава 2 Узкая тропа

5 декада осени, 399 г. Р. Э. Озерный остров

Похвастаться полноценным портом Озерный остров пока не мог: бухта, в которой швартовались корабли Иерархии, напоминала больше блокпост, окруженный несколькими деревянными сторожевыми башнями. Острый глаз Фаах Аю подметил на их стенах темные следы сажи и копоти. Кажется, им уже довелось пережить пару поджогов. Но сделать что-то с пропитанной особыми составами древесиной было не так уж просто, если, конечно, в дело не вмешивался колдовской огонь. А местные заклинатели им, как он слышал, владели. За сторожевыми башнями и чертой выжженной земли высился лес. Аю остановился, рассматривая высокие незнакомые деревья с широкими темно-зелеными листьями. Высоко поднявшееся солнце ярко освещало все вокруг, но разглядеть что-то, кроме темной массы, никак не удавалось: издали лес казался монолитом. Единым застывшим в ожидании организмом, наблюдавшим за ним тысячью настороженных враждебных глаз. Аю смотрел и смотрел на него. На самом краю сознания он различал едва уловимый шепот. Младший иерарх как завороженный сделал шаг вперед и вдруг остановился, встряхивая головой и сбрасывая наваждение. По пальцам левой руки пробежали колючие искры, будто нечто впилось мелкими зубами, прогрызая плоть до самой кости, болью отделяя реальность от видений. Аю повернулся к лесу спиной и решительно зашагал к выстраивающемуся каравану: сегодня им еще предстоял долгий путь вглубь острова. В какой-то момент ему показалось, что кто-то окликнул его по имени, но он лишь ускорил шаг. Ощущение пристального взгляда было физически осязаемо.

Если бы кому-нибудь пришло в голову составить список вещей, которые младший иерарх Фаах Аю терпеть не мог, и тех, что он находил сносными, то первый получился бы во много раз длиннее второго, и верховая езда занимала бы в нем далеко не последнее место. Отношения с лошадьми у Аю не задались ровно с того момента, как он еще в пятилетнем возрасте впервые оказался в отцовском седле. Стремена находились где-то бесконечно далеко (дальше них располагалась только земля), поводья крепко удерживали чужие руки, а норовистая тварь под седлом ржала, шевелилась и вообще делала все, что приходило ей в голову. Ощущение полной потери контроля над ситуацией Аю запомнил надолго, и с тех пор к лошадям подходил с тщательно скрываемой внутренней дрожью, приходя практически в бешенство от того, с каким восторгом его сестра Дае отзывалась о верховых прогулках. Фаах Дае превосходно держалась в седле, с легкостью укрощая самых норовистых лошадей, и не уставала повторять, что если женщина не сможет справиться с лошадью, то ей нечего и думать о том, чтобы совладать с собственным мужем. Короткий хлыст в ее руках смотрелся при этом удивительно органично, а выражение лица и вовсе делало Дае похожей на их мать, отдающую распоряжения садовникам с видом генерала, управляющего армией.

Для Аю лошади оставались злом в равной степени неизменным и неизбежным, раз уж Тан до сих пор не создал более быстрого и удобного средства передвижения. Досадное упущение со стороны такого могущественного существа, внушающее изрядные сомнения в продуманности самого акта творения. Потому к коновязям он подошел уже в весьма раздраженном расположении духа и мрачно глянул на предназначенную ему серую кобылу, на что та ответила не менее мрачным и злым взглядом, всем своим видом демонстрируя, что тоже не в восторге от будущего седока.

— Вы поосторожнее, она того… кусается, — напутствовал его конюх, передавая из рук в руки поводья.

— Превосходно, — Аю резко дернул уздечку, перехватывая ее повыше, так, чтобы у вредной твари не осталось возможности попробовать его пальцы на вкус. Впрочем, пока кобыла вела себя удивительно мирно, оставляя смутную надежду на удачное начало сотрудничества.

— Вы там до плетня дойдите, удобней будет, — продолжил раздавать ценные советы конюх, разом напомнив о второй причине, по которой Фаах Аю предпочитал передвигаться пешком или в крайнем случае в карете. Создавая лошадей, Тан допустил еще одну существенную ошибку: он сделал их слишком высокими, изрядно затруднив людям нормального роста процесс покорения этой вершины. Будь Аю один, не постеснялся бы воспользоваться ценным советом, но краем глаза он уже успел приметить внимательно смотрящего на него Шалве Таю, потому только высокомерно фыркнул.

Естественно, стоило Аю поставить ногу в стремя, кобыла решила двинуться куда-то без него. Он рефлекторно вцепился рукой в гриву, торопясь оказаться в седле раньше, чем ситуация станет окончательно непоправимой, вот только вместо относительно безболезненной хватки за холку пальцы его сжались ниже, что не добавило лошади хорошего настроения.

— Осторожнее, — попытавшуюся взбрыкнуть лошадь кто-то остановил, и Аю удивленно вскинул голову, услышав полузнакомый голос.

— Ию?! — целое мгновение он потратил, чтобы соотнести хранящийся в памяти образ давнего друга с человеком, поглаживающим по носу вмиг успокоившуюся лошадь. Южное солнце вызолотило его кожу загаром, практически спрятав веснушки, и высветлило русые волосы, паладинские доспехи добавили стати, но улыбался Ию все так же солнечно, а выбившиеся из высокого хвоста прядки сводили на нет всю строгость облика. Аю понял, что молчание затянулось много дольше положенного любым этикетом, лишь когда Ию заговорил снова:

— Я тоже рад тебя видеть. Во всяком случае, будем считать, что «тоже» тут уместно, — он коротко свистнул, и Фаах Аю со смутной завистью мог наблюдать, как гнедая лошадь, будто преданная собачонка, спешит на зов. У Фалве Ию всегда был талант договариваться даже с самой строптивой живностью. Как когда-то неудачно пошутила матушка, перед этим обаянием не устояли даже фаахские куницы. Что совершенно не соответствовало действительности.

— Я вижу, слухи о тяготах паладинской службы слишком преувеличены, — с тщательно скрываемым неудовольствием произнес Аю, отмечая, что тревожная необходимость задирать голову, чтобы увидеть лицо собеседника, возникшая к их с Ию совместному выпуску из семинарии, за прошедшие два года приобрела просто катастрофические масштабы. И дело тут отнюдь не в лошадях. Пожалуй, Аю согласился бы потерпеть этих животных при условии, что кое-кто останется на земле.

— А тяготы службы в Канцелярии изрядно преуменьшены, — Ию задорно улыбнулся, и только многолетняя практика позволила Аю с высокомерным видом фыркнуть и надменно вскинуть подбородок. Накопившееся с утра раздражение растаяло без малейшего следа.

Дороги от блокпоста не было, во всяком случае, считать за таковую тропу, по которой с трудом могли разъехаться две лошади, Аю отказывался. Ветви деревьев переплетались где-то высоко над головой, с трудом пропуская солнечный свет, и младший иерарх чувствовал себя откровенно неуютно. Смутное чувство тревоги накатывало волной, от него хотелось передернуть плечами, а лучше — укрыться за чем-нибудь надежным. Будто прямо промеж лопаток кто-то нарисовал мишень. Фаах Аю сдавил коленями бока лошади, подгоняя ее, и поравнялся с едущим впереди Ию.

— Что здесь происходит на самом деле? А то, если верить последним отчетам, Острова готовы свалиться нам в руки не сегодня так завтра, — лучше уж занять себя полезным разговором, чем поддаваться тревогам. Злой же взгляд Илеше Лаю, сверлящий ему спину, Аю предпочитал не замечать. Если уж Фаах Аю предпочел Илеше Лаю компанию паладинов, то это роняет достоинство исключительно самого Илеше Лаю.

— Скорее, они готовы свалить нас. Не сегодня так завтра, — Ию отвечал, не поворачивая головы, а взгляд его не отрывался от зарослей вокруг. Аю отметил, что все паладины выглядели так, будто в любой момент ожидали атаки. — Такое чувство, что мы схватили голой рукой змею, а она извивается и норовит ужалить. Вот только головы у нее как минимум две.

— Вы ждали подкрепление, а не дипломатов, — Аю поймал себя на том, что бессознательно поглаживает кольца: прохлада аметистов действовала на него успокаивающе. — Ты бы надел шлем, что ли, — неодобрительно заметил он.

— Если я пропущу начало атаки, никакой шлем уже не спасет.

— Ка