Кітаптан алынған дәйексөздер Авоська для бриллиантовавтор Наталья Александрова
Но та женщина, которая в квартире Щукиной цветы поливает, вряд ли согласится участвовать в операции.
Я верну его на прежнее место, и последняя ниточка, которая может привести к нам с вами, будет оборвана.
Потому что Бонни решил, что с него хватит, и юркнул обратно в прорытую дыру.
Мейерхольду надоело наше похоронное настроение, и он легонько цапнул меня за палец.
Дескать, когда они уходили ночью, может, что видели… Кто-то из пассажиров курил в тамбуре, выбросил горящий окурок, а он в окно залетел… Это железнодорожное начальство так пы
Двенадцатого! – повторил дядя Вася еще громче.
Однако, убедившись, что дворничиха скрылась из виду и больше никто меня не видит, я резко изменила направление и отправилась домой со своим сомнительным трофеем – мешком мусора из квартиры Алены Щукиной.
Кто бледнеет, кто краснеет, большинство шарахается от него как черт от ладана, один пожилой дядечка до того перепугался, что стал глотать валидол. В общем, наше с Бонни появление в общественных местах способно нанести ощутимый вред уличному движению.
Но на этот раз я пошла на риск, чтобы взглянуть на афиши Среднего театра.
И убедилась, что сделала это не напрасно, что мысль, посетившая меня вчера во время разговора с дядей Васей, оказалась весьма плодотворной.
Возле входа в театр была установлена афишная тумба, на которой я прочла, что на этой неделе в театре идут два спектакля – «Анна Каренина» и «Капустная запеканка».
Таким образом, одна загадка была решена: изорванная статья посвящалась именно этому театру и его главному режиссеру, имя которого я прочла на афише, – Антонию Неспящему.
Открытие вдохновило меня на новые подвиги. Я решила, что просто обязана проникнуть в театр и своими глазами взглянуть на режиссера.
Не знаю, что на меня внезапно нашло. Смысла в таком поступке не было ни на грош, и дядя Вася, наверное, отговорил бы меня. Возможно, мною двигала просто любовь к театру, которая до сих пор благополучно спала где-то в потаенном уголке моей души, как болезнетворный микроб, а сейчас вдруг проснулась.
Короче, я привязала поводок Бонни к той самой афишной тумбе, велела ему сидеть спокойно и направилась к дверям театра.
Конечно, меня ждал облом: время было раннее, и вход в театр закрыт.
Правда, оглядевшись по сторонам, я увидела долговязого парня, который поспешно нырнул в соседний подъезд. Судя по всему, это был служебный вход театра.
Я воровато огляделась и последовала за парнем.
К счастью, дверь оказалась открыта. За ней виднелся полутемный холл, в котором сидела полная тетенька средних лет, которая быстро и уверенно вязала что-то на спицах. Не поднимая на меня глаз, вахтерша вполголоса проговорила:
– Что ж ты опаздываешь? Знаешь ведь, что Антоний Зигфридович будет сердиться! Одна лицевая, две изнаночные, одна лицевая…
Я покосилась на нее испуганно и проскочила к приоткрытой двери, за которой оказался другой длинный коридор. Пройдя по нему, я оказалась перед развилкой, как известный витязь на распутье: передо мной было три двери, на первый взгляд ничем не отличавшиеся друг от друга.
Тут я замедлила шаг и завертела головой в поисках какой-нибудь подсказки.
Позади послышалась торопливая поступь, и со мной поравнялась красная от волнения девушка, повторявшая как заклинание:
– Ой, что будет, что будет! Он меня разорвет на части… мы, маленькие собачки, должны поддерживать друг друга… должны поддерживать друг друга…
Я хотела спросить ее, куда ведут три двери, но девушка ничего не видела и не слышала. Она пролетела мимо меня, как комета, и скрылась за средней дверью.