автордың кітабын онлайн тегін оқу  Единичка

Элла Чак

Мир, где каждое прикосновение отнимает год жизни

ЧАСТЬ 1. Cолнечное затмение

Глава минус первая. Точка отсчета

3 сентября 2100 года

Случившаяся самым обычным вечером встреча чуть не лишила ума молодого, но амбициозного ученого по имени Нестор. Его душевное состояние всю жизнь было неспокойным. Слишком много знаний с трудом помещались в голове двадцатидвухлетнего парня. Он постоянно размышлял: во что люди превратят его научные труды? Как распорядятся придуманными им технологиями?

Порой Нестор вел себя эксцентрично, если не сказать — пугающе.

— Апельсины… — произнес голос за спиной ученого.

Нестор обернулся. Повода испугаться не было. Потому он спросил как можно более равнодушно:

— Кто здесь?

Ученый увидел человека. Нестор не знал, как описать появившийся перед ним облик словами науки. Ведь в нем были нарушены сразу три закона монументальной физики. Ученый пытался осознать, что видит, но не мог.

Неравнодушный к апельсинам собеседник управлял гравитацией. Он парил в воздухе, а кожа его светилась на скулах фиолетовыми бликами, напоминающими отпечаток Млечного Пути.

— Апельсины похожи на солнце, — произнес человек, не сводя глаз с сетки с фруктами. — Не перебивай меня, Нестор. Сегодня твой круг замкнется.

После этих слов разговор их продлился пару часов. То, что услышал Нестор, вызвало в нем очередной приступ. Мозг молодого мужчины не справился с потоком полученной информации от парящей в воздухе незнакомки. Может, эта деталь не важна, особенно для людей науки, не замечающих половых различий, но тот человек, что окликнул ученого за пару метров до двери в его подъезд, был девушкой.

Незнакомка ушла. Или улетела. Нестор не знал, может ли доверять собственным глазам и рассудку? Он был изобретателем. Видел мир иначе. Иногда не понимал, где его фантазия, а где реальность. Может, и девушка привиделась? С учетом того, что печатают газеты, немудрено, что мозг его воспламенился очередной порцией догадок.

К тому же ничего хорошего незнакомка не сказала. Наговорила такого, что разум Нестора вот-вот готов был выплеснуться из ушей. Хорошо хоть у него были апельсины.

— Да, да… апельсины… я запишу… я должен оставить послание!

Дыхание его сбилось, горло пересохло, Нестор кашлял и хрипел от нехватки кислорода. Не было сил, чтобы дотянуться до звонка в квартиру, где ждала жена. Не было и желания. Никто его не поймет! Нужно оставить записи прямо здесь. Прямо сейчас. Вгрызаясь в кожуру апельсина зубами, Нестор прижал половинки фруктов к стенам подъезда и начертил огромный круг.

Его жена Нина за дверью квартиры поправляла косу: свернула ее в пучок, подколола шпильками. Она давно заприметила мужа. Смотрела на него с балкона, но окликнуть не решилась. Два часа назад Нестор застыл на тротуаре в нескольких метрах от двери в подъезд и вел себя невероятно странно. Нет, Нестор всегда был себе на уме, и почти ко всем его выходкам Нина привыкла. Ее муж обладал нестандартным мышлением. Разглядела ведь Верховная Академия в нем особый талант.

Два года назад юному претенденту, единственному из сотен тысяч заявителей, выдали грант на разработку проекта под кодовым названием «СЕКТОР». Нестор подписал тонну бумаг о неразглашении сведений. Он сдал отпечатки пальцев, отсканировал роговицу и, обслюнявив ватную палочку, предоставил ДНК, буквально «подписываясь кровью» под строками: «СВЕРХСЕКРЕТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ. ПРОЕКТ ВЫЖИВАНИЯ ВИДА В УСЛОВИЯХ ТОТАЛЬНОГО МИРОВОГО ВЫМИРАНИЯ».

Нина никогда бы не узнала, над чем трудится ее муж, если бы не его разговоры во сне. Чаще всего он шептал слова «сектор», «двушник» и «башня». Нина надеялась, что муж прикидывает в уме вариант новой для них квартиры, ведь скоро их станет на одного члена семьи больше. Неплохо бы переехать в двушку… В каком-­нибудь зеленом секторе. В домик с башенками.

— Одиннадцать м-миллиардов… о… од-диннадцать. Одиннадцать м-миллиардов… — свалился обессиленный Нестор, закончив чертить круги. — Умрут… все умрут… тотальное… вымирание… серебряный… серебряный… д-дождь… все имеет начало… и все имеет к-конец… — заикался Нестор.

Каждое произнесенное слово доставляло ему физическую боль. Лицо кривилось, морщилось, рот косил в сторону, мышцы век свела судорога.

Когда за дверью дважды раздался грохот, похожий на звук падающего тела, Нина догадалась: это ее муж. Она могла узнать его обморок по одному только звуку. Бывало, Нестор впадал в забытье. Вот и теперь бормотал о какой-то живой Системе, пыхтел и разговаривал сам с собой, поедая апельсины.

— Нестор, очнись!

Нина схватила ледяную ладонь мужа. Красные прожилки проступили в его глазах, с обветренных губ капала слюна. Рыжую шевелюру пронзили седые пики прядей, которых еще утром не было.

— НЕТ! — выдернул Нестор руку, будто его ошпарило кипятком. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! НЕ ПРИКАСАЙСЯ! Отвыкай… нельзя прикасаться! Ты умрешь, если дотронешься. Они все умрут… Мне надо… записать… надо… записать идею о серебряном… д-дожде…

В его руке осталась сетка с апельсинами. Выхватив очередной фрукт, Нестор разодрал зубами кожуру. Лестничная клетка наполнилась ароматом цитрусовых.

— Солнце… солнце… — шептали его губы. — Она сказала, я их всех… их всех.

— Кто сказал?! Нестор, у тебя приступ! Отдай мне это, — попробовала Нина выхватить у него сетку.

— Оставь… Она умерла из-за них… — защищал Нестор апельсины как родных детей.

— Я вколю тебе успокоительное! Сейчас, потерпи!

Когда Нина вернулась со шприцем, Нестор лежал на каменной плитке лицом вниз. Она подошла к стене, заметив, что муж не просто рисовал круги — он записал слова, идущие по кругу. Прислонившись щекой, разглядела бликующие разводы фраз: «все имеет начало, и все имеет конец», «серебряный дождь», «замкнуть круг», «убить Систему».

Пыхтя на плитке, Нестор пробовал встать на четвереньки:

— Нина? Что происходит? — прижал он руку с опустевшей сеткой ко лбу.

— У тебя случился приступ. Ты кричал, чтобы я к тебе не прикасалась. Что кто-то умер из-за апельсинов! Нестор, — вздохнула Нина, — ты обещал пойти к врачу, если приступ повторится.

— Это правда… она умерла.

Он не хотел, но его взгляд метнулся к животу супруги. Нина сделала вид, что не заметила. Она не собиралась расстраиваться и рисковать ребенком. За столько времени должна была привыкнуть к припадкам мужа.

— Еще одно слово, и ты со своими апельсинами будешь спать на раскладушке в коридоре. Или нет. Прямо здесь!

— Нина, что мне делать? Пожалуйста, прости! Но я видел…

— Ты уже много чего видел, Нестор… видел летающие велосипеды и черный снег.

— Байки, — поправил он ее, — на антигравитации. А снег был серым.

— Этой субстанции нет в природе! Сам объяснял! Антигравитации не существует. И черного снега тоже.

— Но я… — выдохнул он, ударяясь головой о стену, — я могу логически обосновать возможность.

— Обоснуй потом нашей дочери, почему папа поздравляет ее с днем рождения по видеосвязи из дурки в смирительной рубашке.

— Думаешь, я схожу с ума? Но я видел… Видел девушку… Она управляла силой притяжения, — не стал он говорить «летала».

Нестор знал, что его гениальный разум давно балансирует на тонком канате реального и вымышленного. Не канате — уже нитке. Ну в самом деле! Какой черный снег?! Какие парящие над землей люди?! И главное, что галлюцинация сказала, будто Нестор станет причиной смерти одиннадцати миллиардов людей. Она вообще знает, что их всего одиннадцать с небольшим?! На всей планете!

— Бред, — сделал единственно верный, пусть и ненаучный вывод Нестор, — я никого не видел. Ни с кем не говорил. Устал. Мне привиделось. Мой труд спасет человечество, а не уничтожит. Это стресс. От недосыпания. У меня шизофрения или ранняя деменция. То, что я видел, невозможно. То, что она сказала, — ложь. Я пойду к врачу, как просит Нина. Я не убью мою Систему. Не убью ее!

И ученый не сделал ничего, о чем просила незнакомка. Или галлюцинация.

На следующий день у Нестора родилась дочь, а небо разразилось катастрофой, получившей в истории название «Перерождение Солнца». Что это было на самом деле, никто не знал. На восемь минут солнце закрыл черный круг, из-за которого пробивалось восемь лучей.

Спустя время после этого случая правительства всех стран объявили о прорыве озонового слоя из-за катастрофы. Находиться под открытым солнцем стало опасно для здоровья и жизни. Накопленная радиация убила бы каждого лет за пять.

Хорошо, что у Верховной Академии нашлось решение. Гениальный ученый Нестор разработал уникальный препарат искусственного экранирования. Формула его хранилась внутри суперкомпьютера, настолько она была сложной. Некоторые считали машину искусственным интеллектом.

Бета-один, получившая в народе название «Единичка», стала мировым спасением. Все опыты на облученных показали положительные результаты. И бета посыпалась на головы буквально с неба. Ее доставляли в самые удаленные уголки планеты, сбрасывая ящиками с самолетов. Раздавали бесплатно всем и каждому.

Оранжевые кругляшки походили на леденцы. У них был приятный запах и вкус апельсина. Дети глотали их как конфеты. Было достаточно даже одной таблетки, чтобы получить пожизненное экранирование и защиту от радиации.

На первые странные смерти особого внимания никто не обратил. Страны перестраивались под новый порядок, пока не появилась Единичка Нестора. А после нее, когда эйфория прошла, началось нечто… необъяснимое. То здесь, то там совершенно здоровые люди падали замертво. Всех возрастов. Во всех точках планеты.

Нестор не понимал, что происходит и виновата ли в этом бета. Все его опыты дали положительный результат. Единичка работала. Но люди продолжали гибнуть. Сотнями. Тысячами. Сотнями тысяч, когда наконец стало понятно, что их убивает.

Убивали прикосновения. Единичка не спасла от радиации. Что-то мутировало в ней. Каждое прикосновение друг к другу лишало людей года жизни. А максимальным возрастом стала планка в сорок. Если человеку было двадцать пять, ему было достаточно получить пятнадцать прикосновений от кого угодно, чтобы погибнуть. «Сминуситься». Так это теперь называлось.

Через семнадцать лет от одиннадцати миллиардов остались жалкие сотни тысяч выживших. Нестор продолжал эксперименты, придумывая план, как уничтожить Единичку. Как уничтожить генную кодировку максимального возраста в сорок лет? Он не понимал, откуда она вообще взялась. И не верил, что галлюцинация, любительница апельсинов, была права, предупреждая его.

В последний год жизни Нестора, пока ему не исполнилось сорок, произошли события, лишившие его остатков разума. Теперь ученый повторял только три фразы. Он больше не произносил ни слова, кроме тех, что написал семнадцать лет назад соком апельсина на лестничной клетке: «все имеет начало, и все имеет конец», «серебряный дождь», «замкнуть круг», «убить Систему».

Глава первая. Солнечная метка

Плюсовая эра, 34 года после катастрофы Перерождения Солнца

Сильвия обыскивала желтое здание городского острова вторую неделю. Весьма полезный домина ей попался. Кажется, люди приходили сюда «на работу», как делал лет сорок назад ее дедушка Нестор. «Работа внутри бетонной коробки» — что это вообще такое? Сильвия не понимала, чем могли заниматься две тысячи человек в одной норе. Да и в две тысячи ей верилось с трудом. Невероятно, что когда-то на Земле жили миллиарды людей. В ее время и десяти человек не встретишь. Даже двух. А встретишь — беги или стреляй.

На первом этаже возле лестницы расселся человеческий скелет. Объеденная червями черепушка валялась возле пальцев, сжимавших прямоугольник с разбитым стеклом. Сильвия часто видела такие «черные зеркальца» на городских островах. Кажется, минусовые люди называли их «смартфонами». Или как-то так. Бесполезная плашка. Лупа и моток веревки куда полезнее для выживания.

Почти каждый электроприбор вводил Сильвию в ступор. После окончания минусовой эры вся электроэнергия, любое топливо, телефонные линии исчезли. Дороги встали. Города опустели. Жизнь словно поставили на паузу, разрешив побегать по планете горстке оставшихся. Без энергии и связи началась эра плюсовых, где ценилось оружие, фольга и количество минусов на счету — оставшихся лет до наступления сорока.

Сильвия ловко перепрыгнула кости скелета и побежала обыскивать комнаты. Она не церемонилась. На пол летели выдвижные ящики столов, сыпались стопки пожелтевшей бумаги, под ногами хрустела высохшая коричневая листва диких вьюнов. Через разбитые окна семена, попавшие в здания много десятилетий назад, дали всходы. По стенам расползлись сорняки и лианы. Растения пробили корневищами бетонные трещины, быстро разрушая постройки.

Дома превращались в руины. Заброшенными скалами они высились между бушующей зелени, словно суша посреди зеленого моря. Бывшие вершины небоскребов стали называть городскими островами.

Опустевшие унылые коробки домов напоминали Сильвии надгробия минусовых. Заброшенные, пугающие и одинокие, как могильный мрамор в жухлом бурьяне. Пока оставшиеся не поняли, что прикосновения отнимают годы жизни, улицы городов наполнялись трупами. Их никто не хоронил. Мертвых испепеляли фитокроновыми разрядами. Органика превращалась в пепел, отчего в городах постоянно шел серый снег. Это был пепел сожженных тел.

— Полезная вещица. Повезло-то как! — рассматривала Сильвия блестящий клинок острого ножа.

В лезвии отражались ее спутанные рыжие волосы, шрам над бровью, полученный в схватке с первым кабаном, и конопатый нос меж серых глаз.

— Не поржавел ни капельки… отличная сталь!

Острие врезалось в поверхность стола, заросшего длинными колючками. Сильвия накарябала клинком круг с восемью лучами. Так выглядела солнечная метка выживших. Если где-то видишь такой символ, значит, недалеко есть люди. Те, кто борется с Сектором и комиссарами-­охотниками.

Тетя Ли рассказывала племяннице, как сорок лет назад на их планете жили миллиарды людей. За семнадцать лет Сильвия не видела даже троих рядом… Бо́льшую часть жизни она скрывалась в городской норе — квартире минусовых. Тетя возвращалась к ней раз в четыре месяца. Остальное время Ли проводила в Секторе, который разработал и спроектировал ее отец Нестор. Ли говорила, что всю свою жизнь он придумывал, как спасти человечество от его же, Нестора, ошибки. Вот только плюсовые сделали из Сектора тюрьму. Комиссары-­охотники отлавливали выживших, переправляя их за стометровую стену. Из кого-то создавали двушников — клонов, кто-то отправлялся на пожизненные работы к станкам.

Ли нужно было оставаться в Секторе. Только там можно раздобыть комбинезон второй кожи, защищающий от радиации. Кроме этого, Ли продолжала дело отца. Изо всех сил она пробовала разгадать, что означают четыре фразы, написанные Нестором по кругу: «все имеет начало и все имеет конец», «серебряный дождь», «замкнуть круг» и «убить Систему». По крайней мере, так думала о тете ее племянница.

Сильвия выглянула в окно. Стены желтого дома, что она обыскивала, были обиты всяким хламом, который минусовые использовали для экранирования. Годилось все, что люди могли утащить с помоек. На внешние стены крепились автомобильные капоты, пенопласт, рубероид, листы линолеума, содранные с полов квартир. Каждая фольгированная обертка от шоколада шла в дело. Их копили и вшивали защитными слоями в одежду. Сильвия бросила взгляд на кромку бушующего леса. Теперь в городах властвовали хищники, привыкшие к человечине. Нужно быть начеку.

Никто толком не знал, сколько осталось выживших за 34 года после Перерождения Солнца. Лишь черные тучи трупных мух, заволакивающие небо, напоминали жужжанием, что кто-то все еще дышит. Слышишь мух — значит, живой.

— Что там, Либери? Кого-то почуял?

Гнедой конь мотал гривой и нервно переступал задними ногами.

— Спускаюсь! Уходим!

Она убрала в сумку раздобытые предметы, в число которых входила книга «Сто природных ядов», порошок для опреснения воды, моток изоленты и, конечно, отличный клинок.

Сильвия побежала к выходу, охраняемому скелетом. Вдруг в нос ей ударил мускусный запах гнили. Она резко вцепилась в иссохшие перила, тормозя возле лестницы. Старая деревяшка хрустнула. Три коричневые шкуры вздернули вверх скалящиеся морды.

— Бурые медведи… и сюда уже добрались! — Отступала Сильвия, старалась не шуметь, но животные учуяли запах ходячего мяса.

С тех пор как люди перестали править природой, хищные звери возглавили пищевую цепочку. Человечина стала их привычным кормом. Оставленные на улицах трупы, еще до появления испепеляющего фитокрона, досыта кормили расплодившихся волков, пум, медведей, а позже и аллигаторов. Климат на всей планете стал одинаковым. Без снега и заморозков. Существовало лишь два сезона — сухой, без осадков, и влажный, когда полгода шел дождь.

Бурые звери резво косолапили по широкой лестнице старого министерства, и Сильвия рванула по коридору через третий этаж. Здание пересекало бессчетное количество переходов, дверей, тупиков и залов.

— Трое самцов… молодые… — обернулась Сильвия на слюнявые пасти.

Хищники не отставали. Задирая верхнюю губу, они решали, как лучше напасть. Десны горели алым под белыми шестисантиметровыми клыками. Такие раскусят череп, как Сильвия кусает яблоко. Она пятилась, удерживая с животными зрительный контакт. Нащупав ручку двери, дернула.

Из распахнутой двери ей на спину рухнули кости, изъеденные трупными жуками. В комнате были заперты десятки сминусившихся.

Бурые перешли на бег в погоне за двуногим обедом. Сильвия бросилась прочь от медведей, скелетов, прочь из этого желтого дома ужасов.

— Еще двери! В левую или в правую?

Она слышала рык зверей метрах в пяти за спиной.

— Ладно! Вправо! — ударив плечом, повалилась на пол.

Захлопнув дверь ногами, зарядила молодому самцу по морде. Из-за хлипкой, изъеденной термитами перегородки раздался рык. Сильвия подползала на локтях к окну. Трухлявая дверь надолго их не задержит. Сгребая руками разбросанный на полу мусор, оголенная рука Сильвии чиркнула по прохладному месту. Кожа девушки всегда оставалась особенно горячей. Необычный холодок не мог не привлечь ее внимания. Она подняла с пола серебряную лепешку на кожаных ремнях.

— Часы?

Сунув находку в карман, встала на ноги и обомлела. С минуту на минуту станет обедом для медведей, а она замерла напротив стены, не в силах прекратить пялиться на солнце. На рисунок солнца. Круг и восемь лучей. Такого огромного она никогда раньше не находила.

— Выжившие… — уставилась Сильвия на метку.

Возле солнца снизу и сверху был записан ряд цифр с точками и запятыми.

— Координаты.

Пришлось потратить найденный обеззараживающий уголь. Задрав рукав от ладони до плеча, Сильвия обслюнявила кругляш и изрисовала кожу цифрами.

— Наконец-то! Это Штаб! Точно, они!

Тетя Ли рассказывала, что в Секторе среди заключенных ходят слухи про Штаб повстанцев. Они сражаются с комиссарами. Защищают выживших. Вот только найти их Сильвии никак не удавалось. К тому же как старший химик лаборатории, Ли могла покидать Сектор в поисках ядов лишь раз в четыре месяца, а племянница отказывалась уходить в Штаб без нее. Да и не знали они раньше, где он.

— Такую огромную метку точно Штаб оставил! — обрадовалась Сильвия, что сегодня, когда вернется Ли, они смогут наконец-то сбежать.

Пока Сильвия возилась с углем и координатами, медведи выломали дверь. Они загнали жертву в комнату, откуда не сбежать.

— Когда бежать некуда… остается прыгать!

Троица голодных тварей ринулась на свежее мясо, но Сильвия кувыркнулась назад с подоконника третьего этажа. Сшибая кучу мусора, служившую для экранирования, она скатилась на потрескавшийся асфальт. На голову ей упали пластиковые канистры для воды и сбитая автомобильная покрышка.

В зеленом море разросшегося леса Сильвия отыскала Либери через пару километров возле ручья. Он стоял по грудь в прохладной воде и радостно мотал гривой, заметив ее.

— Я в порядке! — Скинула она на кромку берега самодельную защиту от радиации: устланную внутренним слоем фольги куртку, ботинки с металлическими подошвами, налокотники и наколенники из тонкого свинца, что раздобыла год назад.

Сильвия нагнулась к воде умыться. Конь снова зафыркал. Видимо, был недоволен тем, что она сняла защиту в разгар дня, когда солнечная радиация наиболее интенсивна.

— Знаю, не кряхти! Мне хватает Ли с ее нравоучениями. Сам попробуй в плюс тридцать побегать в металлических трусах! — плеснула она себе на лицо речной водой.

Длинные рыжие кончики волос намокли. С щеки закапала розовая вода.

— Царапины, сами затянутся. Представляешь, Либери, эти минусовые догадались присверлить пустые консервные банки к наружным стенам! Как будто не от радиации защищались, а от армии зомби!

Опустив голову под воду, девушка приятно охладилась от внутреннего жара. Сильвия не знала, какой должна быть температура человеческого тела. Она никогда ни к кому не прикасалась. В их с тетей норе, в квартире заброшенной многоэтажки, они ходили в перчатках и капюшонах. Длинные рукава и брюки не обсуждались.

В книгах писали, что здоровый человек нагревается до 36,6 градуса. Все термометры, которые удавалось раздобыть Сильвии, оказывались неисправными. Она давно бросила эту затею. Подумаешь, горячая кожа. Важно продолжать искать Штаб. Сильвия мечтала, что станет одним из их бойцов, получит оружие и сразу же прикончит парочку охотников­комиссаров!

К счастью, Сильвия никогда раньше не встречала охотников. Ли предупреждала, что от них не скрыться. Она учила племянницу собирательству, медицине, охоте, биологии и химии. Правило выживания для Сильвии было только одно: встретишь комиссара — беги!

Охотники парили по небу на антигравитационных байках, которые назывались триглами, и отлавливали выживших металлическими сетями. Триглы разгонялись до пятисот километров в час и перемещались бесшумно. Четыре светящихся над головой красных диска — последнее, что успеешь увидеть. А дальше только Сектор и тюрьма.

Целыми днями тетя пропадала на службе. Сектор был последним оплотом людей, куда свозили отловленных выживших. Его огораживала стометровая бетонная стена, а внутри торчала башня. Как игла, она протыкала небосклон. В сезон дождей шпиль скрывался за тучами, пронзая их.

Лидеры Сектора превратили тысячу отловленных выживших в заключенных. Людям там не полагались имена, только буквенно-­числовой код. Взамен за работу каждому выдавался профессиональный защитный комплект второй кожи и экранированный шлем.

Вторая кожа препятствовала радиации. Но что бы люди на себя ни напялили, хоть аквариум из свинца, каждый все равно умрет ровно в сорок. Это если повезет и никто не прикоснется, не сминусит на годик-­другой.

Развалившись на берегу в тени ветвей дерева мангуба, Сильвия рассматривала трофей, добытый на городских островах.

— Смотри, Либери, это часы, — прислонила она к уху прохладный кружок, — не тикают.

Пальцы чиркнули по шершавым буквам:

— «Ракиура», — прочитала Сильвия нацарапанную на корпусе надпись.

Слово писали впопыхах, скорее всего гвоздем.

— Ракиура, Ракиура… — повторила она несколько раз. — Что это такое? Чье-то имя из минусовой эры?

Сильвия застегнула широкий ремешок. Часы скользнули вниз по ее тонкому запястью.

— Вот, Либери! Эта штука самая крутая! — выхватила она клинок.

Широким размахом провела по высокой осоке. Трава на мгновение замерла и рухнула.

— Ничего себе! Острый! Минимум шестьдесят два по шкале Роквелла.

Либери фыркнул.

— Да я не выпендриваюсь. В книжке читала! В желтом доме со скелетами куча полезных книжек.

Сильвия убрала нож за пояс и продолжила разговор с единственным собеседником:

— Мы нашли Штаб, Либери. Теперь заживем совсем иначе. У тебя появятся сородичи. И у нас с Ли тоже. Штабные смелые и спасают заключенных, устраивая всякие диверсии. Ли постоянно видит их метку в Секторе. То на пыльной полке, то на запотевшем окне. Круг и восемь лучей.

Она смотрела на записанные на коже цифры:

— Солнце.

Сильвия закрыла глаза, жмурясь от рвущих листву бликов. День начался так удачно. Клинок, координаты и часы. Ей не терпелось показать находки тете.

Вернувшись к дому, такому же обвешанному хламом, как остальные, Сильвия завела Либери в импровизированное стойло. Она знала, как отпугивать медведей. Вместе с Ли они сварили знатное зелье, и хищники обходили их каменную елку за километр.

Сильвия не переживала здесь за Либери. Она подсыпала ему овса и проверила, что ванна с водой не опустела. Почесала за ухом:

— Отдыхай, дружище, — потрепала девушка лохматую рыжую гриву, прислоняясь теплым лбом к белому пятнышку посередине морды. — Ли больше не вернется в Сектор. Скорее бы наступило завтра…

Сильвия поднялась пешком на двадцатый этаж. Здесь они с тетей скрывались одиннадцать лет. Ей было примерно шесть, когда родители Сильвии погибли. Сама она этого не помнила, а Ли никогда не говорила о сестре и ее муже. Воспоминания причиняли боль. Оберегая драгоценные минуты рядом с измученной Ли, Сильвия давно перестала расстраивать ее расспросами.

Другой жизни она не помнила. Так работал защитный механизм памяти, успокаивала племянницу Ли. Она была рада, что девочка все забыла. Рано научившись читать, Сильвия коротала дни в экранированной кабине — таким огромным казался ей сейф — за чтением книг. По ночам ухаживала за огородом и поливала грядки, разбитые на балконах соседних квартир.

Несколько этажей вокруг норы Сильвии и Ли утопали в тепличных растениях. Грядки давали урожай даже больший, чем могла обработать и превратить в заготовки Сильвия. Счетчик Гейгера и дозиметры, найденные ею, показывали стандартный уровень радиации овощей. Но Ли рассказывала, что после Перерождения Солнца верить технике стало нельзя. Она вся разом сошла с ума в день, когда солнце исчезло на восемь минут. Обесточились лифты небоскребов, электропоезда, даже утюги в каждом доме. Столь мощной вспышки в природе никогда раньше не было, а что ее вызвало — никто так и не понял, да и разбираться времени не осталось. Главной задачей стало выживание. И Нестор «придумал», как это устроить.

С восьми лет Сильвия начала покидать нору и исследовать лес. Тетя научила ее собирательству и многим другим полезным вещам. Какие ягоды и грибы съедобные, а какие ядовитые; какие травы использовать для лекарств, как сделать ловушку для дичи или удочку, как наложить швы при глубоком порезе или удалить жало опасной осы. Сильвия умела ловить рыбу и знала восемь способов добычи огня без спичек. В десять освоила охоту с луком на кроликов и цесарок. Ее первая взрослая попытка одолеть годовалого кабана закончилась глубоким шрамом над бровью. Кровь заливала лицо, Сильвия думала, что кабан выбил ей глаз. В тот день девочка поняла, что все живое борется за выживание и нужно уважать соперника. Даже если с виду он маленькая щетинистая хрюшка.

На пороге норы Сильвия скинула походные латы и переоделась в широкие штаны и кофту с длинными рукавами. Сменила уличные перчатки на домашние — мягкие матерчатые. Стоял сухой сезон. Квартира плавилась от жары в плюс тридцать, и лоб Сильвии быстро покрыла испарина. Она поправила черные перчатки, чувствуя, что тетя Ли вот-вот появится. Девушка всегда физически ощущала ее приближение.

За семнадцать лет Сильвии повезло не потерять ни одного минуса. Если все люди, кто принял бету- один, живут теперь до сорока, а ей семнадцать, значит, в запасе у нее целых двадцать три года. Или двадцать три прикосновения.

У Ли тоже не было потерь из-за прикосновений. В углу норы тетя вела календарь, где отмечала прожитые годы. Три года, шесть месяцев и сорок восемь дней. Таков остаток Ли до сорокалетия. Сильвия оберегала ее календарь дожития. Часами, иногда сутками лежала на полу, рассматривая примитивную копию календаря майя, адаптированную тетей для себя. Такие использовали люди задолго до минусовых. Четыре или пять тысяч лет назад. Книги про майя были самыми любимыми у Сильвии. Их цивилизация выстроила тысячу городов. (Это примерно в тысячу раз больше, чем сейчас у плюсовых.) Они владели хирургией, используя в качестве швейной нити человеческие волосы. Так же как Ли и Сильвия, они разбирались в лекарствах и ядах из трав, ягод, грибов и кореньев. Вместо орудий из камней пользовались вулканическим стеклом. Они были сведущи в астрономии и знали о планетарных циклах, но колесо так и не изобрели.

— Прям как мы, — разлеглась Сильвия на полу. Она крутила найденный в желтом доме циферблат с нацарапанным словом «Ракиура». В прочитанных за всю жизнь книгах такого понятия ей ни разу не попадалось. Она думала о себе и людях цивилизации майя. — Кто-то летает по небу и стреляет кипятящими кровь лучами света, — представила она комиссарские триглы на антигравитации и их спектральное оружие, — а кто-то капусту растит, вскапывая землю заточенной палкой, — оглянулась на свои грядки.

С календаря на Сильвию смотрел распахнутый рот древней маски майя, показывающий язык. Она показала ему в ответ свой:

— У Ли целых три года в запасе. Когда найдем Штаб, мы вместе разгадаем, что такое серебряный дождь и как уничтожить Единичку.

Сильвия обернулась к двери и побежала навстречу тете. Та еще не вышла из-за кромки леса, а племянница уже кубарем слетела со ступенек подъезда и рванула к ней, огибая «поляну чудес» на случай появления комиссаров.

— Наконец-то! Тетя Ли! Я знаю, где Штаб! Мы его нашли! Мы с Либери нашли огромное солнце и координаты! Там еще были медведи, и часы, и кинжал, — тараторила Сильвия. — Идем скорее, я тебе столько расскажу!

— Медведи? — уточнила Ли, прислоняясь спиной к стволу дерева, чтобы перевести дух после длительного похода. — Сильвия, ты же знаешь, они опасны. Хищники охотятся на нас.

— Только в медвежьих пустошах! Туда идти пять часов.

— Ты засекала?

— Теоретически, — пожала плечами Сильвия, отводя глаза. — Неважно! Главное, мы попадем в Штаб! Ли, что с тобой? Ты устала, да? Ты не ранена?

Сильвия не видела лица тети. На той был шлем и вторая кожа, защищающая от радиации. Когда Ли подняла экран, она посмотрела на племянницу уставшими, даже изможденными глазами. Синяки под глазами были не голубыми, а черными, с вкраплениями бурых пятен.

— Ли… что? Это яд? Ты отравилась в лаборатории?

— Нет, родная. В лаборатории я успела нарушить формулы Ласа и Доу. Отодвинула их от создания беты-два. Не разберутся, что там к чему, еще лет пять.

— Это же хорошо… Идем, я заварю тебе лечебных трав. Ты просто устала. Отдай мне это, — протянула Сильвия руки к ее тяжеленному шлему, — солнце уже село.

Оказавшись в норе, подъем на двадцать этажей до которой занял сегодня час, Ли подошла к своему календарю с маской майя. Пока Сильвия нагревала воду на плитке, работавшей от генератора, Ли сняла с себя вторую кожу и аккуратно сложила на диване рядом с плюшевыми медведями. Она подняла с полки фотографию родителей — Нестора и Нины. Рыжий ген достался от него. Шевелюра Сильвии такая же рыжая, как у Нестора.

— Скоро увидимся…

— Ты про что? — возникла за ее плечом племянница с фарфоровым чайником.

Он считался коллекционным в минусовой эре, но сегодня Сильвии не хотелось пить из медных кружек. Она приготовила чай и подала его в красивом сервизе. Достала банку земляничного варенья, персикового меда и редкую шоколадку из минусовой эры. За тридцать лет та покрылась седым налетом, но все равно это был шоколад, и найти его на островах — огромная удача.

— Ли, попей чаю. Ты поправишься. Завтра мы отправимся в Штаб. Возьмем только самое необходимое, — намазывала Сильвия домашнюю лепешку вареньем и медом, водружая сверху квадрат шоколадки. — Штаб не очень далеко. Я знаю, где эта геометка. Уже сверилась с картой.

Она протянула тете бутерброд, заметив, как Ли уставилась на свой календарь.

— Тетя Ли? — отложила Сильвия праздничное угощение. — Что с тобой? Какая-то болезнь?

— Нет, родная, — улыбнулась Ли бледными бескровными губами, — это старость.

— Старость?.. Какая еще старость?! У тебя же три года в запасе! — ринулась к календарю Сильвия. — Смотри! Ты еще не вычеркнула больше тысячи дней! Ты что… — уставилась она на Ли, набираясь смелости озвучить возникшую в голове догадку, — ты специально, да? Ты вычеркивала их неправильно, да?!

— Я все сделала правильно, Сильвия. Ты найдешь Штаб сама. Возьми с собой компьютер Нестора… запомни свое имя…

— Нет! Остановись! — зажала она ладонями уши. — Не хочу слышать про Нестора! Я его ненавижу! Ненавижу за то, что он сделал с людьми! Он всех убил!

— Мы его потомки.

— Значит, мы тоже убийцы!

— Нет, родная. Неважно, кто наши отцы. Поступки определяют, кто мы. Кем хотим быть.

— Я хочу быть с тобой! В Штабе!

— Я всегда буду рядом, родная. Ты даже не представляешь, насколько сильно я люблю тебя. И никогда не брошу.

Ли хотела подойти к ней, вот только ноги не слушались. Она чувствовала Единичку. Запрограммированное геномное обнуление приближалось.

— Пожалуйста, не бросай меня… Ли, пожалуйста… я не справлюсь.

— Ты в три раза сильнее меня. Возьми вторую кожу. Уходи из норы. Здесь небезопасно. Меня будут искать. Забери компьютер Нестора.

— Нет! Я ничего не пойму в его записях! Ты ведущий химик, но и то не разобралась в загадке серебряного дождя!

— Нестор лишился рассудка, когда писал о дожде. Он не был ученым в тот момент. Мой разум мешает понять простое. А ты справишься. Все имеет начало, и все имеет конец… так говорил Нестор.

— Ненавижу эту фразу! И Нестора ненавижу! Это все из-за него! Он придумал Сектор, Единичку и искусственный интеллект! Он убил одиннадцать миллиардов! И тебя…

— Его обманули. Он строил в Секторе убежище, а не тюрьму.

— Не защищай его! Ты умираешь из-за него!

— Прости меня, Сильвия. Прости… Я хотела сделать тебя свободной…

— О чем ты, Ли?..

Та уронила на пол рамки со старыми фотографиями родителей. Ее руки впились в выцветшую от солнца балконную дверь. Ногти процарапали старую краску.

— Время… Ты должна убить Систему, Сильвия… Я не смогла, но ты справишься…

Ли обернулась на заплаканное лицо племянницы. Сильвия замерла в паре метров, хватая себя за локти. Она переступала с ноги на ногу, растирая грудную клетку. Как раз в том месте, где ощущала собственную боль Ли. По красным щекам Сильвии текли ручьи слез и сливались в поток на дрожащем подбородке.

Она тянула к тете руки, обернутые перчатками, но даже в них Ли не позволила племяннице к себе прикоснуться.

— Запомни свое имя, родная, оно откроет…

Голова Ли метнулась назад, как будто кто-то невидимый толкнул ее с силой. Затылок ударился о балконную дверь. Пара шпилек отскочила от пола звонкой мелодичной трелью. Ли рухнула на землю, которую в прошлый ее визит они таскали для грядок. Она знала, что эта земля станет ее могилой, помогая сделать запас. Ли умерла, так и не успев сказать, куда именно откроет доступ имя Сильвии.

Глава вторая. Новый код, судьба и имя

Сильвия похоронила Ли на балконе. Праздник, который она собиралась устроить в честь найденной метки Штаба, превратился в поминки. Положив в рюкзак небольшой запас сухого мяса и ягод, лекарства, два клинка и мачете, Сильвия оглянулась в проеме двери на старую нору. Впервые в жизни она заперла дверь на ключ. Дверь внутрь склепа, куда нельзя заходить.

Старый ноутбук Нестора остался на кухонном столе. Всю ночь Сильвия просидела напротив его потухшего монитора. Она никогда не заглядывала внутрь. Какой смысл? Ли говорила, там только старая переписка деда с его коллегой, но Нестор уже превратился на тот момент в шизофреника. То строчкой стиха ответит, то неразборчивым текстом. Тетя пробовала расшифровать его подсказки, но не смогла. Сильвия даже не собиралась пытаться.

— Пойдем, Либери, — спустилась она к коню, одетая в комбинезон второй кожи.

Конь тыкал носом, учуяв запах Ли.

— Чувствуешь ее, да? — вскинула Сильвия голову к двадцатому этажу. — Ли не вернется. Теперь это ее убежище, а не наше.

Либери не знал, что такое седло. Он родился свободным и мог вернуться на южные пастбища, но уже пять лет оставался с Сильвией. Маленьким жеребенком она отбила его от стаи волков. Вылечила раненую ногу, скрываясь с ним в лесу шесть дней. Жеребенок увязался следом, а она не возражала, болтая с ним обо всем подряд. Зачитывала ему учебник химии и перечисляла номера галактик из ее любимой книги французского астронома Шарля Мессье.

Сильвия ни разу не пробовала проехаться верхом, хотя видела в старых книгах, как люди скачут в седле во весь опор. Во-первых, у нее не было седла. Во- вторых, не было желания сломать себе шею, когда Либери сбросит ее, встав на дыбы.

Через пять километров пути кислород в баллоне второй кожи Ли закончился, и Сильвия сняла с головы тяжеленный шлем.

— Ну и неудобная эта вторая кожа, фу! Между ног все натерло… Внутри аквариума лес слышно и видно совсем не так. Подожди! Я больше не могу…

Она переоделась в обычную одежду, не забыв нацепить латы и надеть на голову короткую шапку, проложенную шоколадными обертками из фольги.

— Так хоть намного лучше. Идем.

Сильвия рубила мачете папоротники высотой с Либери. Треть века без людей превратили мегаполисы в джунгли, где царствовала природа. Деревья распространили семена. Растения покрыли балконы, крыши и козырьки подъездов саженцами. Тополя, акации, клены и березы вырастали на два метра в год. Выросшие за десятки лет двадцатиметровые деревья возвышались теперь над бетонными крышами городских многоэтажек, заполонив их проплешины пышными шевелюрами. Вьюны диких лиан оплели косами небоскребы до самой земли.

Брошенные на трассах автомобили текли ржавыми реками между зеленых островов. Крыши и капоты наполнились перегноем из еловых иголок и увядшей листвы. Их заселили стремительно растущие сорняки и папоротники.

Сильвия часто находила в лесу остатки серого асфальта, исчерченного дорожной разметкой, по другую сторону которого воды реки преодолевали каменистые пороги. В этой стихии она чувствовала себя свободно, а когда поднимала голову к небу — листва застилала его травянистыми оттенками изумрудного, салатового; это было оно — ее зеленое небо.

Кисловато-­терпкий вкус ежевики, съедаемой ягода за ягодой, приятно охлаждал рот Сильвии. Губы очертились темной окантовкой, а по пальцам сочился фиолетовый сок, оставляя причудливые узоры, напоминавшие звездное скопление. Она протянула ягоды Либери, но ему было не до угощения.

— Что-то услышал?

Конь вел себя неспокойно. Уши крутились, как локаторы. Он опустил длинные ресницы, глубоко втягивая воздух влажными ноздрями. Сильвия повторила за ним. Она закрыла глаза, принюхалась и прислушалась.

— Птицы… Слышу вспархивающих из кустарника птиц. Это там. Пятьдесят метров вниз по склону. Что-то их спугнуло… Стой здесь! Проверю!

Тень девушки юркнула между темных стволов гигантских сосен. Она аккуратно пробиралась вниз с холма, прячась в гуще треугольных листьев. Лес не смолкал. Дневные птицы вспархивали с недовольным щебетанием.

Закрыв глаза, Сильвия «осматривалась» с помощью слуха.

— Шаги… Что? Это же шаги… Неужели человека?

Но что-то необычное и странное было в его походке.

— На трех ногах? — не понимала Сильвия, что она слышит.

Раз… два… и третье касание о шуршащую листву… Раз, два… и третье. Она замерла в зарослях и закрыла рот руками, когда в нескольких метрах от нее проковылял человек. Настоящий, живой человек! Он опирался на клюку