Часть первая Кофе с плюшками

Это утро обещало Пушниным очень много хорошего. Во-первых, была пятница, а они еще вчера закончили все свои дела. Во-вторых, им предстояло целых три дня отдыха, причем в любимом месте – в Доме, а в-третьих, погоды стояли просто чудесные. Чудесные особенно потому, что на дворе стояла середина ноября – самого противного месяца для этих широт. В ноябре положено мерзнуть, мокнуть, киснуть в депрессии и тосковать по солнцу. Однако этот ноябрь подарил тепло – температура не опускалась ниже плюс пятнадцати, синеву небес, не испорченных ни единым облачком, и безветрие, благодаря которому на деревьях желтела листва. Обычно такие деньки выпадают в конце сентября – начале октября, и наслаждаться ими можно до тех пор, пока не подуют с горных ледников ледяные ветры и небо не затянется сизыми тучами. И тогда чуть ли не за пару часов золотая осень превратится в сплошной мокрый кошмар.

Сегодня утром, созваниваясь с сестрой, Вера сказала, что предчувствует наступление дождей, на что Ася только фыркнула. Зачем заранее циклиться на плохом, если оно еще не пришло? Вере было тридцать пять, Асе – двадцать девять, возможно, в этом было все дело.

Сейчас сестры сидели на заднем сиденье «фольксвагена» Вовки Пушнина, Асиного мужа. Вчера Пушнины собирались ехать на выходные двумя машинами, но Лексус попросил Вовку взять с собой Веру, потому что сам Алексей планировал задержаться и присоединиться к семейству уже в Доме.

Вера поддразнивала младшую сестру, опрометчиво поделившуюся с ней своими проблемами:

– Итак, ты купила самые дорогие в Гродине сапоги и только дома увидела, что ты купила не сапоги, а… один сапог на левую ногу, но в двух экземплярах!

– Да нет же, я мерила два сапога, на правую и на левую ногу. – Асе и самой было смешно, но признавать этого она не собиралась. – Я ушла на кассу расплачиваться, продавщица принесла мне пакет с коробкой. А дома я увидела, что она, тупица, выдала мне два левых сапога…

– А два правых оставила себе, – давилась смехом Вера. – Ты хоть видела ее ноги? Может, у нее обе ноги – правые?

Ася, видимо вообразив себе продавщицу обувного магазина с двумя правыми ногами, не выдержала и хихикнула. Вера ущипнула сестру за упругое бедро, обтянутое легинсами, и рассмеялась еще звонче. Ася отпихнула злые пальцы Веры, ее смех звонкой волной коснулся ушей Вовуса.

«Ехать бы так всю свою жизнь! – думал он, по давней привычке потирая кончик носа ладонью левой руки. – Ехать, и ехать, и ехать. И никогда не приезжать в Дом».

Он равнодушно глянул в зеркало заднего вида. Его жена, хрупкая красавица блондинка, закатывалась от смеха. Старшая сестра Аси, худая бледная чернобровая женщина, смеялась вместе с ней, продолжая щипать сестру за бок. Обе раскраснелись, а их волосы, еще утром вымытые и уложенные, торчали в разные стороны.

Некогда, в прежние счастливые времена, когда все они – Вовус, его младший брат Лексус, Вера и Ася – были счастливы до безобразия, Вовку умиляло девчачество сестер. И даже сейчас он улыбнулся в сторону.

А в то же самое время Вера вдруг подумала: счастлива так, как сейчас, она давно не бывала.

Ее сестра снова залилась смехом – уже просто так, не в силах остановиться. Она с самого детства была такая: начинала плакать и плакала до икоты, начинала смеяться и смеялась до хрипоты.

– Ася, хватит ржать! – произнес Вовус тихо. Его глубокий сильный голос, диссонировавший с некоторой субтильностью телосложения, рокотал не хуже двигателя «фольксвагена». – Позвони Лексусу, спроси, где его черти носят?

Ася честно попыталась исполнить просьбу мужа, но смех вырывался из нее серебристыми звонкими искрами, как бы крепко она ни пыталась закрыть рот ладонями. Наконец Ася успокоилась и, приняв ханжески серьезный вид, стала поправлять на себе легкую курточку из серебристой ткани, держа мобильный телефон в левой руке.

– Блин, холодно у тебя в машине, – пожаловалась она, застегивая молнию. – Почему ты всегда морозильник разводишь? Боишься постареть?

– Передвижной семейный вытрезвитель, – отозвалась ее старшая сестра, хрюкнув от смеха.

Ася снова закрыла ладонью рот, и с ней случился второй приступ неукротимого хохота.

Вера заглянула в зеркало заднего вида. Вовус посматривал на жену своими холодными темно-серыми глазами, словно наблюдая за ней с какой-то научной целью. Вере показалось, что сейчас он скажет что-то резкое. Однако прошло мгновение, Вовус перехватил взгляд Веры и неожиданно улыбнулся.

– Да, кстати, где мой муж? – весело возмутилась Вера. – Щас я его наберу! Что за командировка такая, в выходные дни?! Чест слово, не понимаю!

Некоторое время с заднего сиденья доносилось шебуршание, а потом Вовкина жена насмешливо объявила:

– Она забыла мобильный! Слушай, Вов, у этой женщины мозги совсем набекрень! Давай ей купим винпоцетин!

– Я не забыла мобильный, – возразила Вера, – он где-то тут!

– Нету! – прокомментировала ее родная сестра, хлопнув в ладоши. – Нету, и все!

Она снова начала хохотать, а Вера только пробормотала:

– Иди ты…

– Возьми мой мобильник, – предложила Ася. – Тебе секретарша нужна, чтоб все напоминала.

Дозвониться до Алексея не удалось.

Вера передала Вовке большое желтое яблоко. Думая о брате, он забыл поблагодарить сноху, машинально откусил сразу четверть и поперхнулся сладким яблочным соком.

Тут трасса вывела фолькс на пригорок, и Вовка позабыл о брате, потому что прямо перед ним, под огромным синим небом, появилась Долина туманов.

Сестры тоже примолкли. Пушнины считали Долину туманов красивейшим местом на планете Земля. Вдали уже виднелись и настоящие горы – белые вершины, острые скалы, на их фоне Долина туманов казалась Хоббитанией: уютной и ласковой, особенно этим ноябрем. Долину окружали три маленьких, поросших лесом горы: Баран, Ардын-гора и Ящерица. На Змейке стоял их дом, на Ардын-горе – старинный христианский монастырь, уже лет сто как абсолютно заброшенный. А Баран был бесхозный.

Что же касается самих туманов, якобы давших долине имя, то никто из Пушниных их тут не наблюдал.

– Красиво, – сказала Ася тихо. – Сколько раз сюда приезжаю и всегда удивляюсь.

Ее прекрасное лицо с точеным носиком, высоким лбом, огромными глазами, капризно очерченными губами, сейчас казалось особенно одухотворенным. Оно было отлично видно Вовке в окне заднего вида. Он закусил губу и перевел взгляд с жены на дорогу. «Фольксваген» въезжал на мост через давно пересохший ручей.

Тем временем Вера глядела на Долину туманов, на долю мгновения позабыв, что не одна.

– Тут и умереть не жалко, – ляпнула она некстати.

– Дурочка, – ответила ей Ася. – Умереть всегда жалко.

После моста дорога шла серпантином через лес, потом огибала небольшой выступ скалы с прилепившимися к нему в самых неперспективных для жизни местах кустами, и прямо за выступом Пушнины увидели свой Дом. На самом деле до него было еще минут пять езды, но виден он был как на ладони: красная кирпичная коробка с окнами за красивым кованым забором.

Главная фишка Дома заключалась вовсе не во внешнем виде. Наоборот, лаконичные, как говорил архитектор, адаптировавший проект к условиям местности, формы составляли контраст сложной инженерной начинке здания. Никто из Пушниных, кроме Алексея, конечно, ничего в той инженерии не понимал, но это не мешало им наслаждаться комфортом, который дарила вся эта сложная электроника.

Между тем устройство Дома действительно вызывало восхищение. Это было абсолютно автономное строение, снабженное генератором электроэнергии, который в ясные дни подменяла солнечная батарея. Продуманная и отлаженная система водостоков собирала дождевую воду, очищала ее и направляла на разные технические потребности – на кухню и в туалет. Питьевую воду приходилось привозить из Гродина.

Каждый из семьи любил Дом по-своему. Ася – за запахи и атмосферу уютного обжитого пространства. За ухоженность, неявный шик, высокий класс. Ни у кого из ее знакомых не было такого Дома. Люди покупали недвижимость в Европе – на Кипре или в Испании, но денег у них хватало всего лишь на обычные дома, где временами не было электричества или воды. Дом был не таким. Он жил своей собственной жизнью, но жил только для них, для своих владельцев.

Словом, Асе больше всего нравился сам Дом. Приезжая сюда, она любила обходить все комнаты, подолгу стоять на балконе, вдыхая влажный прохладный горный воздух, глядя вдаль, на белые вершины Кавказского хребта. Ей было хорошо тут. Пусть все родственники и считали ее завзятой тусовщицей, она радовалась каждому мгновению, проведенному в уединении, на горе Змейка. Тут мечталось, как никогда и нигде…

Ее муж не столько любил сам Дом, сколько любил в нем безделье. Если удавалось вырваться сюда, то работа оставалась за кадром. Случалось, что названивали сотрудники, ломалось у них что-то или не сходились балансы, но Вовус, то есть Владимир Иванович, не сдерживая раздражения, объяснял им, что его нет и работать придется самим. Сами-сами! Пошли-по-шли! А он в это время разваливался на диване в гостиной и лениво перебирал ТВ-программы из пятисот, предлагаемых его спутниковой антенной. Или лежал в кровати с ноутбуком, искал в Интернете новые игрушки, музыку или всякие интересности. В общем, балдел.

Алексей, создатель и творец Дома, любил в нем все. Каждую микросхемку в компьютере, управлявшем работой этого чуда, каждый метр дубового паркета, и двор, мощенный плиткой, и даже гараж, набитый разным инструментарием. В любой свой приезд он специально заглядывал в каждый потаенный уголок Дома, проверяя счетчики, системы, проводки и разводки. Он страшно гордился, что за три года Дом ни разу их не подвел.

А Вера любила уединенность Дома. На работе – сотрудники, поставщики, покупатели. Потом надо ехать в школу, где встречаешь учителей, знакомых родителей, детей. И так каждый день. И только здесь можно было выйти утром за порог и заблудиться в лесной тишине.

В Дом Пушнины ввалились со смехом. Всем срочно понадобился туалет, и никто не хотел бежать аж на второй этаж, а на первом этаже унитаз имелся только в единственном экземпляре. Семья у них была крепкая, но уступить горшок никто не соглашался. На этот раз маленькая, но сильная Аська протаранила входную дверь первой, лидируя, проскочила половину холла, пока ее не обогнал Вовус. Теряя победу, Ася вцепилась пальцами в его вязаный свитер, они оба завозились и потеряли скорость. И тогда в туалет первой заскочила Верка.

– Змеюка! – завопила Ася.

– Выходи, подлый трус! – поддакнул Вовка, неожиданно развеселившись.

Аська хихикнула, но, сделав большие глаза, рванула по лестнице вверх. Пожалуй, ее приперло и терпеть дальше было некуда.

Проводив взглядом стройную фигурку жены, Вовус сердито поцарапался в дверь туалета.

Через минуту Вера вышла из комнаты уединения нарочито медленно и спокойно.

– И что вы так нервничаете, молодой человек? – спросила она, приподняв в издевательском изумлении широкие черные брови над наглыми ясными глазами.

Вовка только и успел покачать головой с выражением самого глубокого осуждения и спешно нырнул внутрь.

Как только за ним закрылась дверь, Вера потушила в туалете свет.

– Верка! Ты свет выключила? – крикнул Вовка из туалета.

– Нет, это у тебя глаза лопнули! – ввернула домашнюю заготовку его сноха.

– Ну ты и зараза!

Давясь смехом, Вера убежала на второй этаж.

Через десять минут Вера, Вовка и Ася уже пили кофе с плюшками и говорили о пустяках. Они уютно разместились за большим обеденным столом в гостиной.

Вера, лакомясь шоколадными конфетами, рассказала, что у Аленки новая учительница по рисованию. Молодая женщина, очень симпатичная, но сильно заикается. Ученики прозвали ее Татата. Ее имя – Татьяна Николаевна, а когда она представляется, то всегда говорит: «Здравствуйте, меня зовут Та-та-та-татьяна Николаевна!». Заикается на своем имени! Некрасиво смеяться, но и удержаться трудно.

Ася рассказала сплетню об их заведующей складом, которая влюбилась в молоденького охранника. Она совсем с ума сошла, потому что любовь у них случается в подсобке, а это же чистая антисанитария.

Сестры хохотали, но Вовус серьезно пообещал:

– Уволю обоих, если все это правда…

О работе он думать не хотел и тему развивать не стал. Вместо этого Вовка принялся за свежайшую выпечку. Заметив, как четвертая плюшка исчезает во вместительной пасти Вовуса, Ася послала ему взгляд полный ненависти. Вовус самодовольно ухмыльнулся и взял из вазы пончик номер пять. Кофепитие ему портило только отсутствие брата.

Заметив, что чашки уже опустели, Вера отправилась в кухню. Совсем недавно Лешка купил в Дом настоящую кофемашину, приспособленную к бытовым условиям, и теперь можно было баловаться настоящим эспрессо сколько угодно. Честно говоря, некоторые, а именно сама Вера, пару раз добаловались до полной бессонницы. Но это их (Веру) ничему не научило.

В холле она услышала, как к дому подъезжает машина. Можно было не сомневаться, что наконец-то приехал Лексус.

– Ну, где же ты был?! – спросила она с веселым возмущением, открывая мужу дверь. – Все заждались, Вовус шипит и плюется!

– Я тут! – ответил ей Алексей своим густым, сочным голосом. И громко крикнул на весь дом и на пол-леса в округе: – Я тут!

Вера схватилась за голову и рассмеялась, а из гостиной выскочил Вовус:

– Черт тебя возьми, Лексус! Почему ты телефон отключил?

– Вот он, – предъявил ему брат свой сверкающий яркими красками айфон. – Р-работа-ет как зверь!

– О, прибарахлился! – заметила Ася, появившаяся на пороге следом за мужем. – В Гродине еще и не продаются эти штуки, а он уже прикупил! Фраер ты, Лешка, вот что!

Лексус дружески приобнял ее и подмигнул:

– Попроси как следует мужа, он и тебе такую штуку купит!

Ася отпихнула его чуть менее ласково, чем следовало бы.

Запихнув дорогую игрушку обратно в карман, Леха ткнул брата кулаком в живот, тот сыграл боксера в нокауте. Братья рассмеялись, ловко встретились в воздухе ладонями. Раздался звонкий хлопок.

Они были очень разными, эти братья Пушнины. Младший, Лексус, был высоким и светловолосым, как и мать. Черты лица у него были правильными, симметричными. Он походил на военного в штатском – стрижка короткая, осанка прямая, движения точные, взгляд внимательный. Лексус Пушнин имел заслуженную репутацию харизматичного типа с амбициями. Впрочем, обаятельного харизматичного типа с амбициями, позитивного, инициативного и решительного. Каким-то образом он всегда оказывался в центре событий, в самой воронке, а события и люди крутились вокруг Лексуса с нарастающей центростремительной силой.

Вовус был совсем другим. Внешне он больше напоминал отца, умершего несколько лет назад: темноволосый невысокий мужчина с грубовато вылепленным лицом, ничем особо не примечательный и не выделяющийся из общей толпы. Из всех ролей на сцене жизни Вовус предпочитал роль серого кардинала, но парадокс заключался в том, что, как бы он ни старался оставаться в стороне, все равно оказывался втянутым в самую гущу событий.

Свои обязанности они с братом делили примерно так: Лексус взбирался на броневик, чтобы вести за собой народ, а Вовус тот броневик раздобывал, заправлял, пригонял и собирал на перроне толпу.

За четвертой чашкой кофе Пушнины, до того перебивавшие друг друга каждую секунду, примолкли. Вера загляделась в окно, откуда был виден осенний лес и немного неба, затянутого неизвестно откуда взявшейся сизой тучей. Ветки деревьев склонились в одну сторону, значит, тучу пригнал ветер. Из этого следовало, что предчувствия Веры подтверждались – погода портилась.

Проследив за взглядом снохи, Вовка догадался о ее мыслях.

– Сегодня в городе Ангелину встретил, – прервал паузу Лексус.

– Ангелину? – переспросила Вера, оборачиваясь к нему.

Вовка глянул на Асю. Его красавица жена явно страдала, борясь с желанием съесть восхитительную плюшку. Выражение лица Аси было обиженным, как у ребенка, которому мама запретила есть конфеты. Слышала она, в какую сторону свернул разговор за столом, или нет, было неясно.

Алексей, подтвердил:

– Да, Ангелину Метелкину.

– Как Вася? – спросил Вовус, продолжая смотреть на страдалицу.

Словно зомбированная, та протянула руку к хрустальной вазе и задержала ее над пышной маленькой булочкой с лимонной начинкой. Теперь вид у Аси был по-настоящему мученический. Объективно, зрелище было комичное, но Вовка даже не улыбнулся.

– Умер, – услышал он слова брата. – Год лечился в Германии, ну, вы знаете, я вам говорил. И вот умер.

– Как жаль его, – вздохнула Вера. – А Ангелину еще больше жаль. Она, наверное, подавлена?

– Да, – кивнул ее муж, откусывая значительный кусок от пончика с шоколадом. Прожевал и добавил: – Мы говорили с ней минут пять, наверное. Она осунулась, седая вся. Руки трясутся. Сколько ей лет? Тридцать?..

– Бедная Геля, – сказала Вера.

Склонив голову к плечу, Ася погладила сжатую в кулак руку сестры.

– Верочка, давай не будем об этом. – Она улыбнулась сестре. – У Ангелины сын остался, она переживет. Давай-ка я кружки помою?

– Ой, я сама!

Инстинкт хозяйки в Вере был невероятно силен. Она подскочила с табуретки и взялась убирать со стола. Ася допила кофе, Вовус сыто потянулся, Леша достал телефон.

– Ты вообще где был-то? – спросил старший брат младшего.

– Сломался. То есть сломался я еще вчера, а сегодня заехал на СТО, к Авдею, и оказалось, что быстро починиться не получится. Там у меня какие-то трубки дурацкие в аккумуляторе свистят. Даже разбираться не стал. Заплатил три тысячи за эти трубки… А, нет, – поправил он себя, поймав недоумевающий взгляд брата, – не только за трубки. Еще они мне масло сменили, тачку помыли, внутри пропылесосили. В общем, за заботу и уход.

– А чего сразу не сказал? – продолжал докучать Вовус. Он был занудой, что не лечилось. – Ты сказал мне – забери Веру, я потом буду, – мог бы и объяснить, что к чему!

– Некогда было объяснять! – хмыкнул Лексус весело и достал свой айфон. – Позвонил позже, а связи нет. О, смотри, а сейчас – есть!

Составив посуду в раковину, Вера вернулась к столу.

– Леша, покажи нам ту запись, что Аленушка сделала! – попросила она мужа и пояснила остальным: – Помните, она ко всем приставала со странными вопросами?..

– Да, кстати, – оживилась Ася, все же устоявшая перед гастрономическим искусом. – Я так и не видела, что получилось!

Тот послушно стал рыться в памяти телефона.

– Вот оно!

Ася и Вовус потянулись к экранчику айфона. Алексей запустил видео, и Пушнины увидели лицо Аленки, восьмилетней дочери Веры и Лексуса. Она снимала сама себя в директорском кабинете отца и дяди, в центральном супермаркете КУБ (Качественно. Удобно. Быстро). Девочка была очень похожа на Асю, но полностью всей красоты своей тетки она не унаследовала. Тем не менее в ней чувствовалась врожденная женственность, и она явно унаследовала от отца его обаяние.

«– Я передачу видела, – заговорила Аленка, глядя в камеру. Девочка явно подражала журналистам «в телевизоре», но речь ее звучала неестественно и напряженно. – Там говорили, что если погаснет солнце, то солнечный свет будет светить на Землю еще восемь минут, потом Земля потеряет ось и улетит в холодный космос. И атмосфера пропадет куда-то, и нам будет нечем дышать, и без солнца мы замерзнем. А до этого будет восемь минут, ну или чуть больше. Ася, что бы ты делала в эти восемь минут?

Аленка перевела камеру на свою тетю.

– Я бы… – Улыбка Аси была задумчивой, она понимала, что момент – воспитательный, и хотела найти правильные слова. – Я бы постаралась вспомнить все лучшее в моей жизни. Попрощалась бы со всеми…

– А потом съела бы целый торт со сгущенкой! – влез в ее откровения Вовус, появившийся, как черт из табакерки, из-за плеча жены.

– Вовка! – закричала Ася возмущенно и рассмеялась.

– Вов, а ты? – Аленка нашла новую жертву для провокаций.

– А я бы запретил маленьким девчонкам задавать глупые вопросы!..»

Тут картинка закрутилась, потому что Вовус схватил племянницу под мышки и завертел по кабинету. Басистый хриплый смех Вовуса, истошный визг Аленки и Асины псевдосердитые окрики «Да отпусти ты ребенка, дурак!» звучали еще почти минуту, после чего картинка замерла.

Лексус тут же нажал пальцем на следующий файл, и последовало продолжение сюжета.

«– Мам, а ты? Что бы делала в те восемь минут после того, как солнце бы погасло?

(На экране айфона появилась Вера в оцифрованном варианте. Вера из плоти и крови прошептала: «Какая же я страшная!» – «Ты не страшная, а глупая!» – так же тихо ответила ей сестра.)

– Я бы тоже съела торт, – ответила Аленке мать абсолютно серьезно. – Зачем ты такие вопросы задаешь?

– Просто интересно. А ты, пап?

Лексус выглядел умно и иронично. Пока он выдерживал мхатовскую паузу, его брат высказался о наболевшем:

– А я бы морду набил тем уродам из налоговой, которые… Хотя, – засомневался он, – вряд ли успел бы. Если солнце погаснет, то лучше всего…

– Застрелиться, – закончил за него Лексус. – Солнышко, – обратился он к дочери, – вопрос ты придумала хороший, но не тем людям его задаешь. Поискала бы кого поумнее!

Тут в камере все снова завертелось – на этот раз ребенка подхватил на руки отец.

– Леша, я чай налила…»

На словах Веры запись кончилась. Зрители одобрительно, хоть и немного натужно рассмеялись.

Часть вторая Аперитив

Ася

Задержавшись между дверью в душ и рабочим столом с раскрытым ноутбуком, за которым сидит Вовка, Ася медленно расстегивает клетчатую рубашку. Раздеваясь перед Вовкой, она не заигрывает с ним. Просто собирается принять душ, и больше ничего. Не смотрит на него игриво и томно, как бывало лет десять назад, когда они не были женаты и Ася отчаянно мечтала жить богато и счастливо.

В зеркальной створке дверцы шкафа Ася видит мужа. Он поднимает голову, наблюдая за женой усталыми отчего-то глазами, и трогает пальцем свои губы, как будто они потрескались и болят. Ася догадывается – ему небезразлично то, как она выглядит, но сказать об этом он, само собой, не в состоянии.

Ася привыкла к его, мягко говоря, сдержанности. Он никогда не умел ухаживать, очаровывать, дарить милые мелочи, говорить приятные вещи. Пришел – увидел – победил. Таким методом он в свое время завоевал Асю. А было ей в то время шестнадцать лет. Асе льстило, что за ней ухаживает не мальчишка из параллельного класса, а взрослый двадцативосьмилетний мужчина, который в данный момент занят созданием собственного бизнеса. Ей даже нравилось, что он был таким – холодноватым, иногда резким, обычно очень занятым, часто погруженным в собственные мысли, несмотря на присутствие юной и безумно хорошенькой девушки.

Только со временем Ася стала понимать, что достойна лучшего. В Гродине, да и везде, где Ася успела побывать за свои двадцать девять лет, мужчины, и стар и млад, с ума сходили лишь только при одном ее появлении. Комплименты, многозначительные намеки, вожделенные взгляды, откровенные приставания, ничего не значащие подарки, обязывающие презенты – вот без чего не обходился ни один ее день. И только Вовус не понимал, что мужчина, которому досталось сокровище, должен делать все, чтобы его не лишиться. А он даже не ревновал жену!

Иногда это провоцировало.

Ася вдруг вспомнила события пятилетней давности, в день выступления Олега Видаля. Тем летом знаменитый музыкант приехал в Гродин с сольным концертом, без своего легендарного «Алхимика», планируя появиться перед земляками только один раз. Вера с Асей и Вовка, большие поклонники рока в целом и Видаля как ярчайшего его представителя, чуть ли не первыми купили билеты на концерт кумира. И – кто бы сомневался! – в первый ряд.

Все два часа, которые Видаль провел на сцене городского концертного зала, Пушнины провели в состоянии полного экстаза. Несколько раз софиты направлялись в зал, и Ася, конечно, попала в поле зрения рок-музыканта. Последняя песня, Асина самая-самая любимая, «Икар», звучала последней, и Видаль сошел с подмостков. На глазах у всех присутствовавших он подошел к жене Вовуса и вывел ее на сцену. Он гипнотизировал Асю взглядом своих светлых глаз, а после песни шепнул ей на ухо, что будет ждать в своей гримерке.

Решив подразнить мужа, Ася сообщила ему, что примет приглашение Видаля, на что Вовус совершенно серьезно ответил:

– Если хочешь, я подожду тебя в машине. Услышав это, Ася с трудом сдержала разочарование и внезапно вспыхнувшую обиду.

По секрету – об этом она даже Вере не рассказала – в гримерке ничего не пристойного не произошло. Видаль встретил ее с мокрыми после душа волосами, одетый очень элегантно. Затем повел в «Джаз». В ресторане они беседовали на всякие душевные темы, а после Олег отвез ее домой на такси. Возможно, утешала себя Ася, их вечер с Видалем завершился совершенно иначе, если бы она не призналась, что замужем.

Вовус к приезду Аси спал. Утром он поинтересовался, как прошел ее вечер. Ася таинственно опустила взгляд, приготовившись к интригующему разговору с большими перспективами, но тут у Вовуса зазвонил телефон. К прерванной беседе он больше не вернулся.

А ведь если бы он не был таким равнодушным, убеждала себя Ася, в их жизни не случилось бы огромного горя, их дочь осталась бы жива.

Ася замечает взгляд Вовуса – он пытается сосредоточиться на своих делах, но не может отвлечься от мыслей о ее теле, скрытом легкой тканью клетчатой рубашки. Его чувства для Аси – не секрет: Вовус взволнован до такой степени, что от желания ему трудно дышать.

Ася с трудом сдерживает зевок. Муж, как и большинство других мужчин в этом мире, видит только ее тело. А что спрятано в душе Аси – это ему безразлично. Мало того что он относится к ней как к собственности, ему еще и нет дела до того, что на уме у собственной жены.

«Возможно, – замечает про себя Ася, приглядываясь к своему отражению в зеркале, – это и к лучшему!»

Ася вспоминает, что впервые эти мысли появились в ее голове в конце детства, а именно после смерти папы. Сиротами они с сестрой стали не в один день: у мамы была шизофрения, а у папы из-за этого не выдержало сердце. Много лет он наблюдал, как его любимая женщина превращается в чудовище, и после того, как она выбросилась из окна их квартиры на восьмом этаже, у него случился первый инфаркт.

Умер папа через десять месяцев, с тех пор Ася и стала думать о смерти. Не каждую минуту, ведь в наследство от мамы ей достался хороший запас жизнелюбия. А все-таки довольно часто Ася вдруг задумывалась: что чувствуют мертвые? Как это – не жить? Каково это – умирать? Она вспоминала маму, папу, представляла, как это будет происходить с ней, поверив и приняв ту истину, что если ты родился, то обязательно и умрешь.

Иногда смерть казалась ей огромным бриллиантом со множеством граней. Грани искрились и переливались разными цветами, смерть выглядела все менее пугающей, все более интригующей. В подростковом возрасте мысли о том, что ждет ее там, на том берегу, превращались в навязчивое состояние, которое Асе нелегко было скрывать от окружающих, позже она стала возвращаться к этим мыслям гораздо реже, но совсем отделаться от них не могла. Но ни разу Ася не попыталась перейти к экспериментам на тему умирания – инстинкт самосохранения оказывался сильнее любопытства.

А все-таки как себя чувствуют мертвые?

Краем глаза Ася замечает, что в глазах мужа заметно не только вожделение, а еще и что-то иное, непонятное. Может быть, это обида, а может, нечто иное. По сути, ей не интересны его чувства, но вдруг Асе становится жалко Вовуса, жалко, потому что где-то в глубине души она ощущает свою вину.

Способ выразить свою жалость, тем самым успокоив собственные неприятные ощущения, она знает только один.

Ася поглаживает блестящий светлый локон, проводит ладонью по загорелому бедру, оглядывается. Идет к мужу походкой пантеры, смотрит прямо в глаза. Именно это больше всего возбуждает Вовуса – и он выпрямляется на месте, подается вперед. И все равно – замечает Ася – взгляд мужа по-прежнему печален и тревожен. Тогда она спускает рубашку с плеч, роняет ее на пол. Теперь все меняется: он вздыхает, будто бы ему тринадцать и женское обнаженное тело он видит впервые в жизни. Не сводя глаз с груди жены, Вовус встает ей навстречу, подхватывает на руки и относит в постель.

Ощущая поцелуи мужа на своей шее, она не то чтобы безумно возбуждается, но ощущения испытывает приятные. Ловким движением он стягивает с нее красные трусики…

Да, соглашается сама с собой Ася, им было хорошо вместе. Вполне хорошо.

Проходит всего несколько минут, и Вовус откатывается на край постели.

– Что случилось? – спрашивает Ася. Она чувствует себя немного глупо.

– Меня тошнит, – говорит он глуховато.

– Скушал что-то?

Брови Вовки на мгновение страдальчески изламываются, но вот он уже улыбается:

– Скушал уши у Гаврюши!

– Ты шутишь? Тебя не тошнит?

– Тошнит, – еще одна улыбка, – ничего, я сейчас таблетку съем, и все пройдет. Прости меня.

В ответ она растягивает уголки губ.

Ася забывает о постельном ляпсусе мужа, как только переступает порог ванной комнаты. Она забывает и о самом Вовусе, сорокалетнем серьезном мужчине с седеющими висками и непонятным рассредоточенным взглядом. Только о десяти совместно прожитых годах забыть не получается. Они были неплохими, эти годы. Думая о прошлом, Ася словно прощается с ними.

Ей было лет пятнадцать, когда она начала мечтать о добром волшебнике, который вошел бы в ее мир, в ее дом, в ее жизнь, вдруг избавив их маленькую семью от бедности. Да, в те времена они с Верой были очень бедны.

Ася училась в девятом классе, а старшей сестре, едва успевшей окончить школу, пришлось найти работу, иначе они бы голодали. Вера освоила парикмахерское ремесло в дешевом салоне красоты, работавшем прямо на первом этаже их пятиэтажки. Стригла пенсионеров и малышей, потому что умела быть терпеливой и к тем и к другим. Ася прекрасно помнила, как, вернувшись после двенадцатичасовой смены, сестра брала в одну руку учебник, в другую – бутерброд и садилась за письменный стол. Бутерброд она съедала – молодая и всегда голодная, – а книга становилась подушкой.

Ася и сейчас хорошо помнит, какие тряпки ей приходилось носить! Кое-что она пыталась шить сама, но смотрелись эти вещи ужасно, а ей, хорошенькой девушке, было нестерпимо стыдно выглядеть оборванкой.

«Ох, – думала Ася, глядя на своих более обеспеченных подруг, – вот бы мне кто-нибудь купил такие вещи!»

Мечтая о волшебнике, Ася представляла себе богатого родственника, например, но вместо него появился Вовка. С будущим мужем Ася познакомилась не самым приличным для девочки из хорошей семьи образом. До сих пор она скрывает эту историю от Веры – на всякий случай. Вера не из тех, кто может снисходительно посмеяться над прошлым. Она воспринимает все слишком серьезно.

Случилось это серым осенним днем, когда Ася с подружками, спрятавшись за высоким парапетом в парке, собирались покурить. Курение в те времена было рисковым приключением. Ася знала это, но курить в скверике за школой считалось шикарным, и даже самые хорошие девочки из класса делали это, как же Ася могла отказаться?

Вот так, втроем с одноклассницами, Анькой и Варькой, они пристроились за каменным парапетом, достали болгарские сигареты «Стюардесса» и начали искать спички.

– У меня точно были! – бормотала Варька, роясь в сумке.

Анька, всегда немного заторможенная, растерянно наблюдала за ее поисками, Ася устала сидеть на корточках и выпрямилась в полный рост. Мимо шел прохожий – молодой мужчина, симпатичный, хорошо одетый. Ася склонила голову к правому плечу, пожалела, что у нее не накрашены губы, и окликнула его:

– Эй, парень!

Он повернулся к ней и замер на месте. В тот момент – и Ася ясно это запомнила – на его лице проступили по очереди удивление, восхищение, надежда, ожидание. Он потер глаза, будто опасаясь, что девушка эта – видение.

Ася рассмеялась от удовольствия: ей уже приходилось видеть подобное, наверное, на сотне мужских лиц и рож.

– Спичек не найдется? – спросила она.

С представителями противоположного пола Ася общаться умела. Или, правильнее сказать, обращаться, как обращаются с непредсказуемыми существами, вроде диких лошадей или крупных собак, покоряя, подчиняя, превращая мужчин в преданных слуг. В очень редких случаях Асе приходилось постараться, но Вовус был рад подчиниться раз и навсегда после первого ее взгляда.

– Найдется, – ответил он, доставая красивую зажигалку.

Под насмешливым, но поощрительным взглядом юной девушки, красивее которой он никого в своей жизни не видел, Вовка сделал шаг к парапету и протянул огонь. До Асиной сигареты оставалось еще сантиметров тридцать, но девушка не шелохнулась, дождавшись, пока мужчина не потянулся к ней сам, прикрывая огонь ладонью. Поведи себя Ася иначе, девчонки, сидевшие у ее ног за парапетом, сказали бы, что она держит себя как «шлюха у трех вокзалов». Кстати, как только Вовка подошел к парапету впритык, обе Аськины подруги тут же вскочили, будто те трое из ларца: что тебе, новый хозяин, надо?

Вовка даже слегка испугался, отпрянул и рассмеялся вместе со всеми.

Ася очень боялась, что Анька с Варькой каким-нибудь образом выдадут, что они школьницы и прячутся тут от всех, в страхе получить на орехи за курение. Но подружки поляну просекли – Варька небрежно упомянула, что у них еще «лекции», а Анька технично вписала в свой небольшой приветственный монолог два волшебных слова: «семестр» и «коллоквиум». Молодцы, девки!

Надо сказать, Вовку надуть им удалось виртуозно, что Ася сумела использовать и в дальнейшем. После той, первой, встречи Вовус ухаживал за ней целый год, не догадываясь, что его девушка – старшеклассница. И не просто встречался. Между ними уже происходило то, что согласно законодательству можно было бы трактовать как совращение малолетних.

Сказать правду Асе пришлось немного позже, получив предложение руки и сердца, ведь ей едва исполнилось семнадцать. К тому же пришло время знакомить Вовку с единственным родным человеком – сестрой, что не могло не привести к разоблачению. Улучив удачный момент, в постели, сразу после акта любви, Ася покаялась во лжи.

К признанию невесты Вовус отнесся с веселым ужасом, после чего некоторое время дразнил ее «малявкой» и дарил по поводу и без смешных плюшевых зверей. Обижаться Асе не приходилось – ее афера сошла с рук.

В остальном жених нравился Асе все больше: у него водились деньги, так как он занимался мелким бизнесом. Вовус не жадничал, покупал все, что Ася просила, не упрекал ее за страсть к вещам и веселым развлечениям. И пусть он не умел говорить комплименты, отменял из-за дел свидания, мало интересовался Асиными делами – все это компенсировала его щедрость.

А еще у Вовки была собственная квартира, холостяцкая, но очень неплохо обустроенная. Представляя себе, что она может войти в эту квартиру в качестве хозяйки, Ася чувствовала, как сладко ноет ее сердце. «Хочу-хочу, – стучало оно. – Хочу-хочу!»

Ася помнила, как отреагировала Вера, узнав, что сестра собралась замуж.

«Господи, – усмехается Ася, подставляя лицо и грудь под горячую воду, – как же Верка орала!»

Не было секрета в том, что временами Вера была совершенно невыносима! Пока они жили вместе, Ася чувствовала себя солдатом срочной службы. Старшая сестра загоняла ее в постель в половине десятого, запрещая даже читать на ночь. Утром будила в половине седьмого и заставляла делать зарядку. В сладостные вечера выходных дней цербер Вера строго следила, чтобы Ася возвращалась домой не позже десяти вечера. Иначе ее наказывали. Просто и эффективно: Асе не давали денег. А деньги девочке всегда были нужны – на сладости, косметику, сигареты (тсс!), на всякое-разное, в чем нуждается молоденькая девчонка.

И после замужества Аси сестра исхитрялась вмешиваться в ее жизнь. Она постоянно пасла Асю, лезла с советами, поучениями. Особенно злило младшую сестру, что и Вовус часто принимал сторону Веры. Вера считала, что Асе не стоит водить большой паркетный внедорожник: он тяжелый, неженственный, много жрет бензина – совершенно ни к чему ей такой автомобиль! Ася говорила, что это Веру не касается, потому что в автомобилях она не смыслит ничего и даже водить не умеет.

«Меня это касается! – жестко говорила сестра, сдвигая свои густые черные брови. – Ты с такой махиной не справишься, а водить любишь быстро. Вдруг разобьешься на этом монстре?!»

Тут и Вовка присоединялся к воспитательной беседе: Вера права, Вера знает, что говорит, Веру слушать надо!

«Фу, достали!» – закатывала глаза Ася, но всегда делала то, что ей говорили. Так было спокойнее жить, ведь если не послушать Веру, небо станет с овчинку. Кроме того, Ася уже убедилась, что сестра слишком часто оказывается права.

Единственным человеком, которого Вера никогда не поучала и прощала все, был ее драгоценный муж.

«Любовь, – посмеивалась Ася. – Вот такая мыльная опера!»

Их брак был скоропалительным, залетным. Алексей даже пытался отвертеться от женитьбы, но Вера так плакала на плече сестры, что Ася сама расстроилась и решила: надо помочь! То был чуть ли не первый случай, когда Асина железная сестра ревела белугой.

Ася пошла к мужу и заявила: делай что хочешь, но твой брат должен жениться на моей сестре! Тогда Вовка произнес в ответ очень странную фразу:

– На хрен он ей сдался!

Асе показалось – вся эта затея мужу совершенно не понравилась. Но ради жены с братом он поговорил, а в результате свадьба Веры и Лексуса состоялась. Это было ровно десять лет назад, в октябре, в самый разгар бабьего лета. Годовщину того события отмечали неделю назад в кафе «Хемингуэй».

Семейная жизнь Веры Асю страшно изумляла: сестра терпела все выходки своего мужа, настоящего мачо, проявлявшего свою натуру без страха и упрека, а точнее, без стыда и совести. Он жил в свое удовольствие, не считаясь с интересами жены: придумывал новые бизнесы, путешествовал, покупал дорогие игрушки для больших мальчиков. Жене он отвел роль матери, домохозяйки, верного друга в деловых вопросах, но не больше. Скорее всего, в жизни красавчика Лексуса были и женщины, ведь Вера – растолстевшая после рождения дочери и болезненно похудевшая с полгода назад – никогда не была слишком привлекательной женщиной.

Но, как известно, в каждой избушке – свои погремушки, а в общем и целом до недавнего времени жизнь всех четверых Пушниных была вполне счастливой. Самое главное, думала Ася, есть деньги, а с их помощью можно украсить любую судьбу.

Перемены стали ощущаться примерно с полгода назад. Ася с нараставшей тревогой, а потом и в ужасе наблюдала за тем, как меняется ее сестра. Вера все больше напоминала сломанного робота: говорила невпопад, теряла ключи, мобильники и важные бумаги, путала слова и даты событий, была странной, растерянной, встревоженной. Несколько раз, приезжая в дом сестры поздно вечером, Ася замечала, что Вера пьяна, хоть и пытается скрыть это. У Аси было недостаточно оснований заподозрить, что в мозгу Веры просыпается мамина болезнь, но она точно знала, что всегда происходит именно то, чего боишься больше всего. И если все-таки это шизофрения, то алкоголь сестре абсолютно противопоказан!

Ася поняла, что надо что-то делать, и в один неудачный момент она заявила сестре, что той надо бы обследоваться у психиатра: наследственность – это ведь не шутки!

– Что ты чушь плетешь? – вдруг заорала Вера. – Какая еще наследственность? Какая еще шизофрения? Ты ничего не знаешь и не понимаешь! Отстань от меня и больше рот на эту тему не раскрывай!

Ася поняла, что простыми методами заставить сестру лечиться не получится.

Ася тянется за шампунем, стоящим на полочке у нее над головой. Оскальзывается, пугается, смеется…

Ее мысли снова возвращаются к мужу. Через некоторое время она скажет ему: прости и прощай! Она никогда не любила Вовуса так, как любил ее он. А теперь – Ася была в этом уверена – ушла и его любовь. Она догадывается, что Вовус не может простить ей смерть дочери, не верит Асиным объяснениям. Вовус не хочет даже представить, каково ей приходилось целые сутки крутиться с беспокойной девочкой! Ася с ног валилась, а муж и сестра думали только о работе, о своих супермаркетах. Что же касается свекрови, то даже сам Вовус не мог отрицать тот факт, что приглашать в няньки его мать означало только провоцировать скандалы.

Иногда Ася вспоминает свою дочь. Ее личико, так похожее на лицо Вовуса, только гладенькое, очаровательное, с точеным маленьким носиком, как у самой Аси. Огромные глаза девочки, чуть удлиненные к вискам, были темно-агатовыми, как у отца, и форма губ ей досталась отцовская – верхняя губка тоненькая, красиво очерченная, хитренькая, а нижняя – полная, будто бы надутая, обиженная.

Анечка.

Ох, как устала Ася от этих воспоминаний! Устала и от всей своей нынешней жизни с нелюбимым мужем, с надоевшей работой, с пустотой впереди. И не стоит ей винить себя в том, что она вцепилась в первый же шанс переменить свою жизнь.

«Все будет хорошо, – думает она, улыбаясь своим мыслям. – Все переменится в лучшую сторону!»

Вовка

Он возвращается из постели к рабочему столу, натягивая одновременно трусы и брюки. Путается в штанинах, усмехается своей неловкости, но мысли его уже далеки от постельных проблем. Он забывает о них, как только видит перед собой монитор компьютера.

Накинув рубашку, сброшенную на пол всего пять минут назад, Вовус садится за стол, тычет пальцем в черную блестящую плоскую кнопку на панели ноутбука. Ему надо поработать, по сути, оставить свое завещание. Краем глаза он следит за женой.

Ася встает с кровати, идет в сторону ванной, но рассеянно задерживается возле зеркала. Ей кажется, что грудь после родов уже не та и надо делать операцию по коррекции груди. Вера запретила ей даже думать об этом, и Вовка с ней согласен. Он своими глазами видит, что у его жены невероятно красивая грудь.

Длинными пальцами с ухоженными ногтями жена касается кожи немного пониже левой ключицы и подтягивает кожу вверх, приподнимая грудь. Она склоняет голову набок, серьезно и требовательно рассматривает себя в зеркале, поднимая груди ладонями.

Вовус не может не смотреть на нее. Ему почти больно. Больно где-то в центре тела. Руки Вовуса помнят, как это – держать грудь Аси на своей ладони, ощущать ее тяжесть и нежность. Чувствуя, что на его скулах играют желваки, Вовка отводит глаза.

Почему-то он вспоминает, как на их свадьбе отец произнес тост:

– У вас должно быть много детей, у тебя, сын, такая же красивая жена, как и у меня!

Отец вскоре умер от инфаркта, едва успев дождаться рождения Вовкиной дочери. Дедушка так и не узнал, что маленькой девочке, принесшей столько счастья всей семье одним фактом своего рождения, выпал недолгий век.

Сейчас думать об этом точно не следует.

Ася исчезает за дверью ванной комнаты, и Вовка теребит кончик носа, соображая, с чего бы ему начать. Он вспоминает – с Интернета. Для этого ему нужно подключиться к Всемирной сети.

Устало и раздраженно Вовус шарит руками по столу, припоминая, куда он сунул USB-modem. Гаджет все не находится, Вовус хрипло бормочет проклятия. Он должен был предложить брату и Вере с Асей суперидею нового бизнеса много времени назад, но идей у него не было и нет. Он знает, что этим вечером Лексус, Вера и Ася ждут от него настоящего сюрприза, а чертов модем куда-то запропастился!

Вовус лезет за сигаретами в карман брюк и находит пропажу: овальный пластиковый корпус размером с зажигалку, украшенный ядовито-розовым логотипом оператора сотовой связи «Камелот». Подключив Интернет, Вовка начинает серфить просторы виртуального пространства.

Полистав новости в поисковых системах и на избранных сайтах, находит интересующий его подкаст про перспективные виды бизнеса, но, прослушав всего треть передачи, теряет интерес. Не стои́т – сказал бы Лексус.

Лехе в этом смысле повезло гораздо больше, чем старшему брату. Кажется, у него на все стои́т: на бизнес, на телок, на всякие хобби, на путешествия и развлечения. Он как хорошее горючее – воспламеняется с первой искры, не дымит, не коптит. Вовус всегда восхищался этим даром брата – умением жить интересно, ярко, со вкусом, со смыслом, получая удовольствие от каждого своего дня. Вовка не таков: начиная что-либо, в первую очередь он видит препятствия, будущие провалы и ошибки. Что бы он ни делал, он морочится и заботится, парится и пыхтит, а получив результат, вместо удовлетворения испытывает только разочарование – а стоил ли тот вложенных трудов? Вовка и сам знает, что он – зануда, но измениться ему не дано…

В портфеле для ноутбука есть специальный раздел для бумаг. Сегодня в нем лежит файл. В файле – документы на продажу сети магазинов КУБ. Этим вечером, перед ужином, Вовус, вместе со своими родственниками и партнерами, подпишет эти бумаги.

Решение о продаже дела своей жизни Вовус принял только потому, что знал – без него семейный бизнес рухнет. Лексус просто не способен заниматься повседневными делами, развивать стабильное предприятие, держать в голове всякие скучные вещи, вроде отчетов для налоговой и правил санитарного контроля. А Вера, на которую в любое другое время Вовус положился бы безоговорочно, явно была нездорова. Вовус спросил у нее, что происходит, но она отделалась общими фразами. Впрочем, и сам Вовус сейчас не в себе. Как поется в одной песне – он словно в ссоре с головою, словно сам себе он враг.

А до церемонии подписания судьбоносного для Пушниных договора Вовус обязан сделать две вещи. Во-первых, не испортить этот последний вечер своим мрачным видом, а во-вторых, оставить брату и его жене перспективную идею нового бизнеса. Лексус может запросто спустить все деньги от продажи сети супермаркетов на всякие нереальные планы, безумные прожекты, а вот последнюю волю старшего брата он оспорить не решится. Но в том-то и дело, что именно Лексус всегда был генератором идей, Вовуса все новое только пугает.

– Вашу мать, черт возьми, провались все пропадом, ну что же им предложить? – в отчаянии ругается полушепотом Вовус. – Может, какая-нибудь гребаная франшиза?..

Он злится, отлично понимая, что по сравнению с идеей супермаркетов все кажется ерундой.

Гениальную идею открыть первый в Гродине магазин самообслуживания подал, ясное дело, Алексей, после чего укатил на полгода к другу в Израиль, якобы для того, чтобы набраться идей для развития бизнеса. Интересно, что друг, живший в Израиле, не имел ни малейшего отношения к супермаркетам. Возможно, наведывался в один из них за продуктами, но не более того. Лексус прожил у друга почти семь месяцев, причем за счет хозяина. Тем временем Вовка отправлял брату «командировочные», прекрасно зная, что деньги пойдут на развлечения, путешествия, покупку разных игрушек для больших мальчиков – от мотоцикла и до мобильника новейшей модели, на счете которого никогда не было денег. Но таков был Алексей, и с этим ничего нельзя было сделать.

За эти полгода Вовка воплотил мечту брата и открыл в Гродине первый супермаркет. Jlexa настаивал, чтобы это было громадное собственное здание в центре города. Но Вовка открыл небольшой по площади магазинчик в спальном районе. Ассортиментом занимались Ася и сам Вовус, ценовой политикой, набором персонала и всем прочим – Вера. Первый гродинский супермаркет открылся, заработал и сразу же стал приносить фантастические прибыли. Это было чудо чудесное.

Как только об успехе дела разузнал Лексус, он тут же покинул землю обетованную и примчался домой. А впервые перешагнув порог супермаркета КУБ, Алексей тут же заявил, что все в этом магазине «говно». Вовка, не выносивший подобных выражений в принципе, попросил брата заткнуться. Но не тут-то было!

В те времена слово «мерчандайзинг» было неизвестно и непонятно. Товары на полках расставлялись просто тематически – хлеб с макаронами, шоколадки с жвачками. Лексус тут же прочитал своим родным и близким пространную лекцию на тему научного подхода к раскладке товаров, а потом затеял экскурсию по торговому залу. У каждой полки он вещал, как правильно расставлять товары, как правильно размещать холодильники, стеллажи, куда цеплять рекламные плакаты, ну и прочее.

Вовка, хоть и злился на младшего брата, быстро сообразил, что тот говорит дело. Вера, как и обычно, слушала помалкивая, а вот Ася была до глубины души возмущена поведением деверя. Пока он развлекался на берегу Красного моря, они тут ночей не спали! Своими руками сделали ремонт, сами привезли и установили торговое оборудование. Вовка сам занимался кассами, наладил товароучет и прочую бухгалтерию. Вера два месяца работала кассиром, сама Ася объездила всех поставщиков в области, выбирая для их супермаркета лучшие продукты и оптимальные цены. А Лексус приехал на готовенькое и поучает!

Свои соображения она тут же выдала вслух. Алексей ответил ей в пренебрежительном тоне – она была всего-навсего девчонкой, с которой жил его брат. К тому же глупой и наглой. Ася послала его на три веселые буквы – девушкой Ася была языкастой. Вовка попытался растащить петухов, Вера стала на сторону сестры.

Как бы ни любила она своего мужа, а, как все знали, любила она Алексея до самозабвения, в любой ситуации Вера поддерживала сестру.

…Часто, гораздо чаще, чем следовало бы, учитывая, что Вовус был счастливым семьянином, он думал: как же повезло брату с женой! Лешка не заслуживал Веры. Ни для кого не было секретом, что и женился он без любви, и жил только своими интересами. А не так давно Вовус узнал нехороший секрет: брат крутил роман с одной их общей знакомой. На самом-то деле безапелляционных доказательств у него не было. По сути, Вовус и не увидел ничего особенного: только то, что его брат проводил вечер в загородном ресторане «На объездной» в компании каких-то своих друзей и вместе с той женщиной, Оксаной. Но это был роман, решил Вовус, наблюдая за тем, как держалась с Лексусом Оксана, а правильнее сказать, как позволял ей вести себя Лексус. Женщина липла к нему, вилась возле него, как назойливая осенняя муха: трогала за плечо, гладила его щеку, брала за руку, изображая гадалку, кормила со своей вилки. Вовусу смотреть на это было противно, и он понял – если Лексус терпит подобную фамильярность, выходит, его это не раздражает. А следовательно, он влюблен.

* * *

После первого супермаркета КУБ в городе открылась целая одноименная сеть. Собственное дело захватило Вовку. Еще совсем недавно он совершенно не стремился стать директором продуктового магазина. Мечтал заниматься компьютерами и прочими железками, а также программным обеспечением, в котором разбирался и благодаря собственной склонности, и благодаря образованию.

Но суждено было сбыться не его мечтам, а планам Алексея. Младший брат всегда лидировал в их братских отношениях. Лешка придумывал что-нибудь зашибенное, Вовка его поддерживал. Потом Лексус терял к своей выдумке всякий интерес, а Вовка либо пожинал плоды забытой братом идеи, либо огребал по полной за проделку. Иногда было и то и другое.

Один из первых масштабных планов Алехи родился в восемьдесят пятом, когда Вовке было двенадцать, а Леше – восемь. Рядом с их домом началось строительство огромного здания, предназначение которого было неизвестно. Осенью рабочие вырыли солидного размера яму для фундамента, а потом что-то не задалось, и котлован, огороженный забором, был заброшен на всю зиму. Осенью полили дожди, в начале зимы с неба падал мокрый снег, и к февралю яма оказалась заполнена водой. Зима была не слишком холодной, поэтому вода не замерзала. Немного льда образовывалось у самого края рукотворного озера, но не дальше.

Идея построить плот родилась в голове Лешки, когда он стоял рядом со старшим братом у самой воды и восхищался невероятными возможностями, которые эта лужа обещала местным пацанам. И как раньше они не догадались преодолеть деревянный синий забор, чтобы высадиться на той стороне Луны?

Кстати, в одном месте забор тот перекосился, и там сам бог велел отпилить метра полтора для плота. Алешка поделился этой мыслью с Вовкой.

Вовка тут же возразил, что если они не видят тут сторожа, это не означает, что его нет. Но идеей плота вдохновился. Он уже видел перед собой гордо бороздящую морские дали, идущую к неведомым берегам каравеллу… Ну пусть не каравеллу, а устойчивый, конструктивно совершенный и, вообще, фантастический плот!

Весь остаток дня братья посвятили поиску подходящих досок, инструментов для работы и прочим подготовительным мероприятиям. Вовка нарисовал чертеж плота, сообразил, что сразу же надо сделать и весла. А еще им надо организовать доки прямо рядом с водой, чтоб не получилось, как у Робинзона Крузо, который построил шикарную лодку, но не смог дотащить ее до воды.

На следующий день, в воскресенье, когда, согласно утвержденным обоими братьями проектам, должна была начаться основная работа, оказалось, что мама не выпустит Алексея гулять. В его дневнике была обнаружена двойка по математике. Значит, воскресенье он должен посвятить занятиям. Тогда Вовка сам занялся плотом.

Мама все-таки выпустила страдальца на улицу часам к трем дня, но, увидев, что работа у старшего брата продвигалась медленно, а то, что получалось, выглядело вовсе не так великолепно, как замышлял Алексей, младший брат от своей затеи отказался. Его одноклассники затеяли игру в войнушку, он тоже хочет поучаствовать!

Достроить плот Вовке все же удалось. Плавсредство было сколочено криво и косо из старых досок, которые Вовка спер из брошенных домов, приготовленных к сносу. Гвозди вытаскивал из тех же досок, выравнивал их молотком и очищал ржавчину наждачкой. И плот стал на воду! Не пошел ко дну, а поплыл.

На следующий день, в понедельник, после школы они вместе с Лешкой спустили свой понтон на воду и до самой ночи наслаждались интереснейшим путешествием по северным морям. Они были викингами, которые шли открывать Америку за пятьсот лет до того, как сделал это великий и бестолковый Христофор Колумб.

А во вторник на плот мальчишек забралась шестилетняя девочка из соседнего подъезда, неизвестно какими судьбами оказавшаяся на заброшенной стройке. Девочка сумела оттолкнуться от берега, но управлять плотом даже с помощью весел не смогла. Причалить к берегу ей тоже не удалось. В итоге девчушка свалилась в воду, доходившую ей до подмышек, и еле-еле выбралась на берег.

Увидев мокрого ребенка, ее родители провели детальный допрос – где была и что делала? Они узнали и про залитый водой котлован, и про плот. Не составило труда выяснить, что плот построил Вова Пушнин…

Девчонка еще и серьезно заболела после своего приключения, поэтому ее родители стали искать виноватых с удвоенной энергией. Конечно, они нажаловались в горкомы и райкомы на заброшенную стройку без сторожей, но не забыли навестить и Вовкиных родителей.

Досталось ему тогда по первое число.

* * *

Вовка опирается о столешницу локтями, отрывает взгляд от монитора, опускает лоб в ладони и отдается воспоминаниям о лучших днях своей биографии. О том времени, когда начал расцветать их семейный бизнес. Да, вот именно тогда они, все четверо, были счастливы. Не потому, что у них с каждым днем прибавлялось денег. Вовсе нет. Деньги – это было очень хорошо, но, самое важное, их прибавление давало чувство успешности, ощущение того, что им везет, что жизнь удается.

И именно тогда Вовка чувствовал, как они, все четверо, едины. Они понимали друг друга с первого слова, даже с первого слога первого слова. Пусть они были совсем разными людьми, пусть каждый был не ангелом, но они были едины. Они были семьей.

А проблем хватало! Вот, к примеру, в супермаркетах процветало воровство. Воровали все – и посетители, и продавцы. Круговая порука среди персонала вовсе не шла на пользу. Раз приходится платить за кого-то, так почему бы и самому не увеличить немного счет, прихватив домой банку кофе или упаковку сосисок?

Алексей взялся решить проблему быстро и эффективно. Он нанял больших дядек с пистолетами и крайне подозрительным взглядом, расставил их возле каждого стеллажа. Воровство прекратилось. Под взглядами этих громил даже больные самой тяжелой формой клептомании не решались поддаться влиянию своей болезни. Зато из супермаркетов исчезли и покупатели. Ни честному, ни бесчестному гражданину не хотелось теперь делать покупки в КУБе.

Продажи падали. Вера докладывала об этом на каждой ежедневной планерке. Лексус только посмеивался: ничего, люди привыкнут и вернутся в КУБ.

– Надо что-то делать, – заключила Вера, опуская взгляд на свои коленки, в те времена еще весьма толстенькие. Ясно было, что она очень сердита, но ведь идею расставить охранников в торговом зале предложил Алексей, а идеи Алексея она никогда не критиковала.

Однажды случилось так, что здоровенный супермаркет КУБ наторговал за сутки товару всего на пять тысяч. Вовка здорово рассвирепел, ибо был конец месяца, надо было наскребать деньги на взятки. Он собрал своих родственников, чтобы обсудить ситуацию, но вместо этого наорал на брата:

– Ты всех покупателей распугал! Теперь я не могу наторговать даже на то, чтобы твоим верзилам зарплату заплатить! Убирай их к черту!..

Лексус сначала надулся, а потом объявил Вовке, что не черта из мухи слона делать.

– Ой, ну давайте проведем неделю скидок! – небрежно обронил он и собрался уходить. У него были занятия по теннису, обед со старым приятелем, японский массаж, ему надо было купить костюм, велосипед и стельки.

Ася проводила его репликой:

– Эй, а работать когда будем?!

Но Лексус уже исчез за дверью.

Вовка смотрел на Веру, она смотрела на него. Вовка всегда любовался ее глазами: ясными, широко распахнутыми, не умеющими лгать. Под темными густыми бровями, за которые Аська дразнила сестру Леонидовной, эти светлые глаза казались особенно яркими.

– Давай оборудуем магазины видеокамерами, – предложил он. – Охрану проредим, скидки организуем и…

– И освободим персонал от круговой поруки, – добавила она.

Охранников они не всех уволили. Один оставался в вестибюле или возле камер хранения, а другой следил за видеомониторами. Но теперь их присутствие не было столь пугающим. Очень кстати открылись и аптеки, которые работали так же, как и супермаркеты – круглосуточно, а их требовалось охранять.

Народ вернулся в супермаркеты.

Впоследствии Алексей очень хвалил брата и жену:

– Наконец-то учиться начали! Хоть что-то сами сообразили, без меня.

Вовка в ответ весело матерился, а Вера заметно краснела.

Тогда же Вовка переживал самый пик своей любви. Он обожал свою жену, гордился тем, что она, совсем молоденькая девочка, приносит делу реальную пользу, по-взрослому отвечает за свой участок работы, очень сложный участок, и не ноет.

При этом она была такой красавицей…

Нет, мать вашу через голову! Не подпишет Вовус этот контракт, а без его подписи Колодяжный ничего не получит, ибо Владимир Иванович Пушнин – генеральный директор сети супермаркетов КУБ. Его слово – решающее. Он вынимает файл из портфеля и примеряется его разорвать, но останавливается.

Происходит естественная вещь: на рынке области объявился мощный федеральный сетевик, которому противостоять невозможно. Империи рушатся, что уж тут говорить о небольшом провинциальном предприятии?

Он берет со стола пачку сигарет, достает одну. Закусывает фильтр. Сколько он не курил? Пять лет? Покупая утром пачку, Вовка здорово удивился ценам на табак.

Щелкает «зиппой», закуривает.

«Я не умер потому, что не выкурил еще свою последнюю сигарету!»

Вовка усмехается, вспомнив один старый французский фильм.

Как ни странно, первая за пять лет затяжка не производит никакого особенного впечатления. Он с удивлением смотрит на сигарету и от разочарования тихо ругается матом.

Не подписывать контракт нельзя, говорит он себе. Остается коллектив, люди. Уступив Колодяжному, этому наглому нуворишу, он сохранит людям работу.

Вчера, в пятницу, он собрал сотрудников офиса и первого из открытых Пушниными магазинов, чтобы просто поговорить. Почти все уже знали, что происходит. Как говорится, медвежонка в мешке не утаишь. Выслушав директора, большинство опустили глаза, скрывая разочарование. Но самому Владимиру Ивановичу от этих новостей было куда хуже, чем его сотрудникам.

Анна Васильевна, главный бухгалтер, заплакала. Она была хрупкой романтической дамой за пятьдесят, внешне здорово походила на Маргариту Терехову в роли Миледи. Грузчик Дима раскричался, что это не годится, что надо бастовать. Почему мы должны москвичам все отдавать? Они уже весь город скупили! Дима, как и всегда, был в курсе всех политико-экономических процессов в городе.

Кассиры выслушали директора молча, администратор Света, о чьей прагматичности ходили легенды, осведомилась: а зарплата теперь какая будет?

Уборщица Лена, один из первых сотрудников КУБа, спросила, жалостливо подняв брови: а вы-то, Владимир Иванович, вы чем теперь займетесь? Владимир Иванович лживо улыбнулся и объявил, что у него планов громадьё!

«А вот что будут делать, мать вашу, Лексус и Верка?» – спрашивает себя Вовус снова и снова, потирая пальцами лоб.

Одной из последних и не очень удачных идей Лексуса был проект строить автономные дома для очень богатых местных мизантропов. Такие дома, как их собственный Дом.

В свое время Вовка серьезно раздумывал, не поддержать ли ему и эту придумку братца. Но в строительстве он мало что смыслил, а ведь братишка долго своим проектом заниматься не будет. Он бросит дело на Вовку с Веркой и исчезнет в неизвестном направлении.

Пришлось бы вступать в СРО, искать подрядчиков, всяких спецов в таких вопросах, в которых Вовус ничего не понимал. А из чего строить? Вот этот дом, их собственный Дом на горе Змейка, возводился из стройматериалов, привезенных из Америки. Поэтому с этим домом все хорошо, все в порядке. Зимой тут тепло, прохладно летом. Все системы работают, стены не покрывает грибок, сохраняется наружный вид. Даже ступени не скрипят. А три дома, построенные на заказ, для друзей, которых вдохновил Дом, оказались не такими замечательными. Кирпич, бетон, отделочные материалы были куплены в России. Причем большая часть материалов изготавливалась за дикие деньги, на заказ. Первой облезла фасадная краска, потом перекосились все двери, затем сломалась автономная канализация. Друзья, то есть обманутые хозяева тех самых автономных домов, крупно обиделись. Многие еще не успели выплатить всю сумму за постройку. Пришлось чинить строения за собственный счет и простить заказчикам их долги.

Нет, бизнес этот никуда не годится, на него ушли бы все деньги от продажи КУБа, а после Вера с дочерью остались бы жить в нищете. Вовка обязан это предусмотреть, он должен предложить Лексусу нечто такое, из-за чего брат забудет об автономных домах.

А идеи по-прежнему нет…

Вовке очень хочется поговорить с Верой. За годы, когда Вовку с Верой связывали родственные отношения, дела, общие заботы и общие радости, между ними почти не осталось секретов. А вот сейчас Вовка не может быть с ней откровенным, и от этого ему кажется, что он вдруг стал очень одинок. Как пацан, заблудившийся в лесу.

Он вдруг вспоминает Веру в то время, когда она вместе с сестрой пришла работать в КУБ. Пухленькая молодая женщина с ясными глазами и с твердым характером. Работала Вера почти столько же, сколько и Вовка, то есть круглые сутки. При этом ничего не требовала и всегда старалась поддержать.

И только в последние полгода Вера отдалилась. Ситуация с продажей бизнеса нервирует ее сильнее, чем можно было предположить. Она теряет, забывает и путает все вокруг, расстраивается из-за этого, а из-за расстройства еще больше путает, забывает и теряет…

Вовус не знает, как ему поддержать своего лучшего друга. Более того, завтра из-за него Вера станет очень несчастной. Хотелось бы оставить ей прощальное письмо, объяснить все, оправдаться, но Вовус не решается этого сделать. Такие вещи объяснению не подлежат.

Вовус сидит перед компьютером, сигарета тлеет в его пальцах. До ужина, на котором он должен провозгласить «новый курс», всего пара часов. Потушив сигарету, Вовка яростно давит ее в керамической пепельнице, сделанной в форме старого башмака.

Он прерывает интернет-сеанс, включает радио на своем мобильнике. На рок-канале – передача о психоделической музыке. Сложив перед собой по-ученически руки, Вовус опускает на них свою больную голову.

Просыпается он спустя много песен, из-за которых его сны напоминали странные сказки – то лес из водорослей, то небо с зелеными тучами. Еще не совсем осознав, кто он, где находится и для чего живет, Вовус распознает Blue November со своим отчаянным Say it.

Женский крик, ворвавшийся в звукоряд, не может быть частью композиции.

Вовка растерянно смотрит направо и налево, снимает наушники, встает. Его мышцы одеревенели из-за неловкой позы, в которой он уснул, но он почти не замечает этого. Тревога вскипает в его сердце.

Вера

Она стоит перед окном, разглядывая желтые листья березы, выросшие прямо возле дома. Тонкие деревца с золотой поредевшей шевелюрой. Известный поэтический штамп: березки и юные девушки. И впрямь похожи…

Вера вспоминает о своем занятии: ей нужно аккуратно переложить вещи Алексея из сумки в шкаф. Муж не привык искать свои вещи где-то, кроме шифоньера. Как не привык находить свою еду нигде, кроме как на обеденном столе. Ключи от машины, бумажник, файлы с документами, а также все, что нужно Лексусу Пушнину, всегда лежит именно там, где должно лежать. Это забота Веры, ее добровольное обязательство.

Сейчас он принимает душ после дороги, затем совершит освежающую пробежку перед ужином, а после нее опять примет душ. Супруг Веры любит плескаться в воде, потому и воды в Дом завозится столько, что хватило бы отмыть три сотни беспризорных.

Из ванной доносятся бодрые напевы, что-то похожее на «Владимирский централ».

Тут Вера начинает рьяно рыться в сумке, с ужасом подозревая, что забыла носки мужа дома. Как же так? – расстраивается она. Дома, собирая вещи, она положила пакет с носками в кресло, а в сумке их нет. Неужели она их так и оставила в кресле?

Вера расстраивается, садится на подлокотник кресла, пытается собраться с мыслями, смотрит в окно. На самом деле расстроена она не из-за носков, а из-за своей забывчивости. Последние полгода она словно больная: мысли как бешеные тараканы разбегаются из ее глупой головы. Неудивительно, считает Вера, все это совершенно неудивительно: мысли бегут, потому что в голове Веры завелся монстр. Чудовище, которое не позволяет Вере просто жить, как жила она раньше со всеми своими проблемами и заботами, пусть не слишком счастливо, но все же привычно.

Глупая Аська ничего не знает про монстра в Вериной голове. Она думает, что Вера повторяет путь матери, что она больна. Только сестричка глубоко ошибается.

Асина тревога вполне понятна. О маминой болезни сестры стараются не упоминать всуе, но страх в душе есть всегда. Он преследует обеих дочерей Наташи Чистовой всю их взрослую жизнь. Шизофрения никуда из семьи не уходит, даже если ее первый раб уже погиб в непосильной борьбе с раздвоением и расщеплением своего разума. Вера читала в одной научной статье, что если близкий родственник страдал от шизофрении, то ты – десятипроцентный кандидат на повторение его судьбы. «Всего десять процентов!» – скажет тот, у кого никто из родных не был шизофреником. «Господи, целых десять процентов!» – сказала Ася сестре после того, как Вера прочитала выдержки из статьи о шизофрении ей вслух, по телефону.

Иногда то одна, то другая сестра вдруг признаются: думаю, со мной что-то не так. Пару лет назад Вера стала мучиться бессонницей и ей казалось, что в ее комнате кто-то разговаривает. Проще всего было бы позвать ночью Лексуса (у них были раздельные спальни) и спросить у него, слышит ли он голоса. Но Вера вовсе не хотела, чтобы муж узнал о ее подозрениях. Она пожаловалась Асе, сестра приехала к ней ночевать. До трех часов ночи Ася и Вера, как две маленькие напуганные девочки, сидели в темной спальне и ждали. В три часа ночи Вера снова услышала голоса, а Ася бесцеремонно захохотала:

– Дуреха ты, Верка! Ой дуреха! Это же соседи за стеной!

А тут еще недавно встретилась давняя подруга матери, которая ходила в КУБ по причине предоставленной ей тридцатипроцентной скидки. Тетя Маша всегда была не слишком тактична, а тут вдруг выдала такое, отчего Веру передернуло.

– Сколько тебе стукнуло? – спросила тетя Маша. – Тридцать пять есть? У Наташи в этом возрасте шизофрения и обнаружилась. Да.

Уже на этом «да» Вере захотелось убить тетю Машу, но последовало продолжение ее речи, и руки Веры опустились против ее желания.

– А через три года она выбросилась из окна…

Затем добрячка тетя Маша добавила пару обнадеживающих фактов про наследственность, а Вера пообещала себе, что больше она с этой старухой здороваться не будет. Хорошо бы и в скидке отказать, чтоб никогда больше не встречать ее!

Очень редко Вера позволяла себе вспоминать о том, что происходило с их матерью до ее смерти. Помнит она немного, а Ася не помнит ничего. И это неудивительно, Вера читала в научно-популярной литературе, что близкие часто не замечают, как развивается эта болезнь.

Вера помнила, что в шестом классе мама спрашивала у нее, как дела, как уроки, как подружки. Она проверяла домашние задания, ходила на школьные собрания, гуляла с дочерьми в парке. А в седьмом классе мама вдруг перестала интересоваться делами Веры и Аси. Она сидела на кухне и смотрела на клеенку, которой был застелен стол. На клеенке были голубые квадратики, и за завтраком или обедом Вера все пыталась понять – что такого в тех квадратиках?

Еще Вера помнила, как однажды вечером мама рассмеялась. Она была одна в комнате, тихо сидела на стуле, глядя в пространство. И вдруг засмеялась – радостно, легко, точно в прежние времена. Папа, который в это время бестолково суетился на кухне, пытаясь сварить детям сосиски, услышав тот смех, высочил в коридор, вбежал в спальню. Дочери подняли глаза от тетрадей и учебников, ожидая хороших перемен…

Смех смолк.

Позже Вера узнала, что шизофреники иногда смеются. Это ничего не значит.

Взгляд Веры снова сосредоточивается на желтых листьях за окном. Она видит, что ветер в лесу крепчает. Тонкие ветки и мертвые золотые листья березы покорны резким порывам воздуха. И вот уже не только ветки, но и стволы деревьев сгибаются от воздушных порывов. Как и всякий настоящий садист, ветер только заводится от беззащитной покорности своих жертв.

Березки и девочки.

Снова вспомнив дочь, Вера сдвигает густые черные брови. Между бровями появляется морщинка. Она думает об Аленке, будто пытается оправдаться перед ней за то, что собирается сделать завтра.

Или лучше прямо сейчас?..

С девочкой Вере повезло. Аленка не походила на тех малышек, что беспрерывно обезьянничают, подражая маме, стараясь привлечь всеобщее внимание. Она не кокетничала, не крутилась перед зеркалом, не лазала в косметичку Веры, не шкандыляла в маминых туфлях на каблуках, забавляя взрослых. Она просто ходила, говорила, ела, танцевала, сидела на горшке так изящно, что не заметить такую девочку было невозможно.

За Аленкой числились и грешки: драки с приятелями в детском саду и школе, мошенничества с игрушками, изредка – ябедничанье, временами – хулиганство. Аленушка в «хорошей» компании могла и обкидать яйцами с балкона соседскую машину, и расписать глупостями свежепобеленные стены в подъезде. Но как-то мало приходилось Вере краснеть за дочь. Воспитатели и учителя почему-то были к Аленке гораздо снисходительнее, чем ко многим другим детям.

И снисходительность шла только на пользу этому ребенку. В свои десять лет Аленка была маленькой принцессой, которая не из-за воспитания, а по совести старалась соответствовать своему высокому титулу.

И сейчас для Веры пришло время выполнить свой материнский долг, защитить дочь. Сможет ли она сделать это? Улыбка на лице Веры сменяется выражением отчаяния. Она закусывает губу – больно, почти до крови.

За ее спиной в деревянной тумбе спрятан бар. В баре стоит бутылка сухого мартини. Если она оторвет взгляд от листьев за окном, то мысль о выпивке станет всепоглощающей. Но пока не следует спешить. Она должна приготовить ужин, накормить семью, а потом, поздно вечером, когда Лексус уснет, Вера сможет выпить.

Она снова приступает к разбору вещей, и постепенно они перемещаются из сумки в шкаф.

На кресле приготовленный к пробежке белый спортивный костюм Алексея, возле двери стоят его кипенно-белые кроссовки. Нижнее белье уже подано за дверь ванной, шампунь, бритвенные принадлежности, дезодорант ожидали хозяина за час до его появления.

Уже десять лет Вера – идеальная жена: хозяйственная, внимательная, верная, полностью поглощенная делами супруга. За это Алексей Пушнин остается ее мужем. Кажется, будто Вера в этой ситуации зависимый персонаж, кажется, будто она должна быть по определению несчастна. Но это не так. Вера не чувствует себя несчастной. Роль идеальной жены дается ей удивительно легко. Такие люди, как Вера, терпеть не могут безделья, им кажется, что, повалявшись на диване часик-полтора, они упускают какие-то невероятные возможности.

Какие возможности? Почему бы не отдохнуть?..

Плеск воды в ванной стихает. Сейчас Лексус вернется в комнату, а Вера все смотрит на треугольные листочки, бледнеющие вместе с наступлением вечера, с уходом солнечного света. Вере тревожно. Тому есть несколько причин, например продажа их бизнеса.

Неспокойно Вере не столько за себя, сколько за Вовку. Как он переживет потерю дела, которому отдано столько лет и сил? Держится Вовка, конечно, прекрасно: обещает сегодня вечером сюрприз, какую-то потрясающую идею, но Вера уверена – ему нелегко.

Она хорошо знает Вовуса, он никогда не мог обмануть ее ни грубыми словами, ни мрачным видом. А уж в улыбке деверя Вера читает все его чувства. Он напряжен, устал, его измучили плохие мысли.

Появление в Гродине федерального сетевика, столичной штучки, сломало все планы Пушниных. А ведь они только что открыли в каждом магазине по аптеке, организовали детские площадки с аниматорами, добились права расширить парковочные площади. Все только начиналось!

Первое предложение о продаже Пушнины получили приблизительно полгода назад. Представителя господина Колодяжного Вовус в тот раз послал – в выражениях самых недвусмысленных. Теперь же решение о продаже бизнеса было принято.

Вера не знает, правильно ли это. Ей никогда не было интересно, что правильно, а что – нет. В ее собственной экзистенции все шиворот-навыворот, и она даже не задумывается над этим. О чем тут думать, если все равно нет другого выхода?

В отсутствии альтернативы Вера убедилась самолично. Ее хороший знакомый, бывший однокурсник, сейчас сидел в областной Думе. И хорошо сидел. Когда-то он рассказывал, что некоторое время назад Дума рассматривала местный законопроект о защите своих предпринимателей от федеральных конкурентов. Законопроект отклонили просто потому, что не нашлось достаточно активных его сторонников.

Узнав о существовании господина Колодяжного, Вера припомнила слова своего приятеля, Коли Клюшкина. Она встретилась с ним и предложила – прямо в лоб, не миндальничая, – приличную сумму за принятие того самого законопроекта. Депутат выслушал ее, пообещал подумать. Перезвонил он через день и сказал, что ничем не сможет помочь. Внимательно изучив ситуацию и расстановку сил, Клюшкин пришел к выводу, что сейчас спорить с федералами бесполезно. Что-то проплачено, что-то другим путем реализовано, но законопроект о защите местного бизнеса не пройдет ни при каких раскладах.

После этого Вера взялась собирать информацию о владельце супермаркетов «Оборот».

Обзвонила знакомых, полазила в Интернете… А когда Вовка спросил: что она думает о втором предложении Колодяжного перекупить их бизнес, она ответила: третья попытка мирной не будет.

В качестве иллюстрации Вера рассказала деверю историю, которую откопала на одном форуме, где собирались малые бизнесмены. В одном из районов Подмосковья Колодяжному помешал один бизнесмен, кстати, член известного в области клана предпринимателей, владельцев заводов и пароходов. Так вот, у этого господина в одно прекрасное утро пропал сын. Мальчика до сих пор не нашли, а Колодяжному уже никто не мешает.

Услышав рассказ снохи, Вовус ругнулся в сторону и умолк. Вера знала, что подумал он об Аленке. Племянницей он не рискнул бы ни за что. Сама же Вера думала и о дочери, и о самом Вовусе. Кто помешает Колодяжному расправиться с каким-то безызвестным провинциальным бизнесменом?

Она хотела, чтобы Вовка уступил проклятому варягу, и тут ей на помощь пришли Ася и собственный муж, которому от Колодяжного уже досталось: его прекрасный «лексус» сгорел во дворе их дома. Теперь Лексус был уверен, что надо продавать супермаркеты, причем именно сейчас, когда им предлагают неплохие деньги. Через некоторое время КУБы и сами разорятся. Федеральная сетка сильнее местной, это аксиома.

Вера нетерпеливо ходит по комнате – от бара к подоконнику. По дороге включает бра на стене между окнами. Так уютнее, теплее.

Она уже не думает о бизнесе. Беспокойство другого рода растет в ней, поднимается волнами, оседает в мыслях мутью и грязной пеной. Залить бы ее, растворить, разбавить, а может, даже и смыть.

Наконец в комнате появляется Лексус. Полуголый мужчина, стройный, подтянутый, слегка загорелый. Он надевает белые штаны от спортивного костюма и черную майку, быстро ходит по их спальне, на Веру почти и не глядит.

– Я побежал, – говорит он. – Спасибо за мои тряпки. Ты брось все, отдохни!

Оборачивается и смотрит на жену. Вера чувствует, что он читает ее мысли о выпивке.

Впрочем, надо отдать ему должное: Алексей никогда не упрекал Веру в алкоголизме. А совсем недавно стал заводить с женой разговоры на эту тему: может быть, не стоит сегодня пить?

Или: Верочка, у меня есть знакомый нарколог, он специализируется на женском алкоголизме…

– Да я не устала! – с притворной бодростью отвечает жена. – И прости меня, я носки твои забыла.

Щелкнув пальцами, как кастаньетами, Алексей смеется:

– Не поверишь, дорогая! После СТО я заехал домой и увидел пакет с носками в спальне. Взял. Он в машине, я занесу позже.

Ободрительно кивнув жене, глупо улыбавшейся безо всякой на то причины, Алексей выбегает из спальни. Как только за мужем захлопывается дверь, Вера бросается к барчику, достает бутылку, бокал для мартини. Торопливо наливает себе на пару глотков и подносит бокал к губам. Нюхает напиток, чуть кривится. Она не любит ни запаха, ни вкуса мартини, она не любит вкуса ни одного алкогольного напитка в мире. Но она любит то, что происходит с ней после бокала тошнотворного зелья.

Неожиданно дверь распахивается.

– Ты не видела?.. – Алексей бодро вбегает в комнату. – Ты не видела мой плеер?..

Он замечает бутылку, бокал, качает головой, но ничего не говорит. Вера с ловкостью фокусника достает плеер из кармана сумки для ноутбука, протягивает его мужу.

– Спасибо, – говорит он и неловко тянется, чтобы чмокнуть ее в лоб.

Вера принимает его поцелуй, прикрыв на мгновение глаза. А когда он снова уходит, хватает бутылку и делает глоток прямо из горла – к черту цивилизованность! Ставит бутылку на стол. Ее глаза увлажняются, руки слегка дрожат.

«Я справлюсь, – говорит она себе. – Завтра утром я сделаю все, что намечала. Сделаю и забуду, как дурной сон!»

Все готово уже сейчас. Никто не мешает ей встать с места и выйти в вечернюю прохладу, пахнущую сыроватой свежестью гор и преющими листьями. Но вместо этого она снова протягивает руку к бутылке.

Чувствуя легкое опьянение, Вера прячет алкоголь в бар. Пить больше ей нельзя, иначе все заметят. Ася уже беспокоится по этому поводу, Вовка иногда очень странно смотрит на нее, замечая очередной допущенный ею косяк. В его взгляде вопрос, а ответить на него Вера никогда не решится.

Она рассматривает свои ногти, но занятие это недолгое – ногти короткие, с аккуратно обработанной кутикулой, покрытые бесцветным лаком. Скучные ногти скучной тетки. Желая отвлечься, включает телевизор. Сериал про любовь.

«Да что знают про любовь эти люди? – качает головой Вера и тихо смеется. – Ах-ах, он любит ее, а она любит не его!..»

На следующем канале – новости. Пресс-служба МВД комментирует заявление жителей одного из предгорных поселков. Неоднократно они замечали в лесу следы присутствия людей, явно прятавшихся от посторонних глаз. Звучит официальное заявление на эту тему: нет, не было и быть не могло.

Вера выключает телевизор вовсе. Ей и так тревожно, только бандитов не хватает! Она подходит к зеркалу, смотрит себе в глаза. Видит в них тоску.

Приглаживает свои брежневские брови, берет расческу, снимает с хвоста заколку и расчесывает темные густые пряди, в которых недавно стала заметна седина. На самом деле, если не замечать этой седины, похудевшая в два раза Вера выглядит моложе своих лет.

А похудела она капитально! Десять лет назад, после родов, Вера, которая худышкой никогда не была, набрала килограммов двадцать. Это было неприятно, но Веру беспокоило мало. Полноту свою она считала проблемой надуманной. Кому какое дело до ее веса?

Двадцать килограммов ушли месяцев пять назад, а в последние несколько недель она потеряла еще три. Брючный костюм светло-сиреневого цвета, в котором Вера обычно ходила на работу, повис на ней, как на вешалке. Чашечки лифчика опустели, коленки стали острыми, а если поднять руку так, чтобы натянулась кожа на боку, то можно было разглядеть и собственные ребра, некогда утопленные в складочках.

Диета Веры – одна из самых мучительных диет в мире: страх, ненависть, отчаяние. Они превращают каждый съеденный Верой кусок в кирпич, падающий в нежную полость желудка. Никакие мезимы и «активии» не помогают.

Вера садится в кресло возле торшера, откидывается на мягкие подушки. Ей кажется, а может, и не кажется, что солнце за окном скрылось. В окно Вера видит, что на небе столпились тучи. Неожиданной плавной волной на нее накатывается сонливость. Ученый в телевизоре говорит о том, что рано или поздно солнце погаснет и тогда погибнет наша планета. А Вера уже все равно как мертвая. В ее жизни солнца и не было.

Она осторожно опускает бокал на пол и отдается во власть Морфея, надеясь, что внутренний будильник не подведет.

* * *

Однако он подвел. Сквозь сон, в котором плескалось море и маленькая Аленка лепила из песка куличики, прорвался крик. Очнувшись сразу, в тот же миг, испугавшись сверх меры, Вера открыла покрасневшие ото сна глаза и выпрямилась в кресле.

Что-то случилось!

Лексус

Шаг за шагом, раз и два.

Не ускоряться, не замедляться.

Лексус хвалит себя за купленный вчера диск «Классика шансона». Он дышит в такт музыке, стараясь ни о чем не думать. Алексей любит шансон, ему нравятся понятные слова, понятные эмоции, понятные мелодии. Эти песни легко запомнить, их легко напевать, даже подобрать на гитаре не сложно. Год назад Лексус стал брать уроки игры у одного пьяницы, бывшего рок-гитариста из местной группы. Иногда тот наигрывал свои непонятные припевы, но Алексею они не нравились. То ли дело: «Рюмка водки на столе». Тут же все ясно! А эти «гибралтар-лабрадор» – о чем песня? Чушь.

Все же учитель из рокера был неплохой. Сейчас Алексей аккорды берет уверенно. Пусть мелодийки он осиливает еще только самые простенькие, но лиха беда начало! Уже несколько песен своих кумиров он наиграть и напеть может. В качестве бонуса обнаружилось, что голос у Алексея неплох. Вот бы еще поучиться вокалу, и тогда он выпустит диск со своими песнями: «О жизни». А что? Несколько приятелей Лексуса выпустили свои диски, кое-кто свои диски даже продает. Но Лексус продавать ничего не собирается. Это для души.

Вокруг – красота! Он бежит по узкой, на одну машину, асфальтированной дороге. Дорога зигзагом спускается с горы к федеральной трассе. Над серой асфальтовой полоской смыкаются кроны деревьев с облетевшей наполовину листвой. Грязно-желтый ковер из опавших листьев покрывает землю в лесу и обочины дороги, шурша под подошвами кроссовок Лексуса.

Справа лес, слева – тоже лес. Только лес справа уходит вверх, а лес слева – вниз, в Долину туманов. Отсюда, с дороги, долины не видно, но Лексус с удовольствием представляет себе красоту осенней степи, белые вершины вдалеке и три маленьких горы, похожие на упитанных баранчиков.

И вдруг – накатило на него… Из глубины души поднялась смута, тоска, беспокойство, что-то еще такое гнетущее, такое неприятное! Когда-то в детстве Лексусу приснился сон: будто бы какой-то мальчишка, такого же возраста, что и Вовус, но не Вовус, угрожал Алеше. Что тому парняге было нужно – Лешке либо не приснилось, либо он просто позабыл ту часть сна. Но на долгие-долгие годы запомнилось ему это ощущение ужаса, беззащитности и даже отвращения. Алеша никому про страшный сон рассказывать не стал. А однажды, уже будучи взрослым человеком, вдруг вспомнил послевкусие того сна и понял: ему приснился страх смерти.

То самое, что накатывало на Лексуса сейчас, было как тот сон из детства.

Алексей чувствует, как сбивается его дыхание, а ноги становятся ватными. Он прикладывает руку к сердцу, смотрит вперед, говорит себе: «Я справлюсь, я должен». Глубоко, до боли, вдыхает и выдыхает, стараясь выжать легкие до остатка. Это метод гипервентиляции, который в прежние времена помогал Алексею в трудные минуты. Сейчас гипервентиляция – только безвредная привычка. Приступы паники такими методами не лечатся. Приступы паники, как проверил на своей шкуре Лексус, ничем не лечатся. Их можно лишь усмирить, загнать в клетку, а уничтожить – нет.

Усилием воли, всем своим оптимизмом, всей своей верой в лучший завтрашний день он подавляет гнетущее ощущение. Мысленно заталкивает липкий страх в самый дальний уголок своего сознания, захлопывает за ним потайную дверь, вешает огромный амбарный замок. Наконец биение сердце, вдох и выдох выстраиваются в единый ритм.

Звонит телефон.

Лексус достает из кармана аппарат, переходя на быстрый шаг. На дисплее значится «Номер не определен», но владелец телефона знает, кому понадобился.

– Да, Гамлет! – выдыхает он в трубку, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Как и обычно, этот собеседник начинает разговор с угроз:

– Ты, сука, не вздумай мне взбрыкнуть! Я возиться с тобой не буду, я просто тебя закопаю!

– Гамлет, – Алексею хотелось послать проклятого идиота, но он вынужден был держать себя в руках, – мы же договорились…

– Ты чо так дышишь? Бабу имеешь?

– Я бегаю.

– Ах да, – издевается Гамлет. – На хрен тебе бабы! Ну, беги, беги. От меня не убежишь…

* * *

«Все решено, – думает Лексус, уверенно ставя ноги в белых кроссовках на гладкий серый асфальт. – Все решено, и назад пути нет».

Опускает глаза, замечает пятно на костюме – это он капнул яблочным соком, отдал жене в стирку, а Вера о пятне забыла. Прокрутила в машинке и успокоилась. Сначала Лексус намеревался ткнуть жену носом в ее оплошность, а потом решил сделать вид, что ничего не заметил. Лексус решил не огорчать Веру лишний раз. Раньше все было иначе: Вера была совсем другим человеком.

Женился Алексей только потому, что на этом настоял Вовус. Он ни за что не послушал бы старшего брата, если бы не то обстоятельство, что Лексусу было все равно, на ком жениться.

Ожидавшийся ребенок тоже сыграл свою роль. Пушнин-младший понимал, что, откажись он сейчас жениться на Вере, потом брат и его девчонка-жена его сгрызут. Сестры бы общались, нянчили отпрыска, ежеминутно припоминая недобрым словом его папашу. Потом все эти бабские эмоции выливались бы на голову Вовусу, а Вовус пилил бы брата.

Но Лексус о своей женитьбе не жалел, свою любовь Вера доказывала ежедневно и ежечасно.

И даже мама, которая положила немало сил, чтобы перепортить отношения сыновей с их женами, махнула на Веру рукой.

– Не повезло тебе, сынок, с женой, – качая головой, говорила она частенько, – но могло быть и хуже! Эта хотя бы истерик не затевает!..

(Подразумевалось, в отличие от «той», от Аси, которая не стеснялась показывать характер.)

Впрочем, мама всегда была слишком требовательной к женам своих сыновей, ведь она любила мальчиков и хотела для них самого лучшего. Особенно для своего младшего сына, так на нее похожего.

Лексус добежал до очередного поворота серпантина, ведущего от дома до трассы, развернулся и направился назад, к Дому. Кстати, вспомнил он, надо бы прихватить носки из «ровера». Из нового «ровера», купленного на смену сожженному людьми Колодяжного «лексуса».

Ох, думал Лексус, эта Верина забывчивость! Он жалел жену, но ведь болезнь есть болезнь. Иногда он даже скучал по прежней Вере, вредной толстухе, которая все помнила, все знала, контролировала всякую мелочь в их бизнесе, была в курсе любой проблемы. Удивительно, но Лешке это нравилось. Вообще-то он терпеть не мог уверенных в себе, самодостаточных и – уж тем более! – властных женщин. Таких, как нежная и прекрасная Ася. Ее Лексус всегда недолюбливал. Но Вера… Холодная, суровая и раздражительная со всеми в этом мире женщина, не прощавшая ошибок ни любимой сестре, ни своему партнеру по бизнесу, с мужем была заботливой и внимательной, как ангел.

Мысли Лексуса переключаются на брата. Вовка, как понимал Алексей, не умеет быть свободным, он идет узкой дорожкой везучего неудачника, которому приходится не просто платить за свои победы, а расплачиваться. Со стороны брат Алексея выглядит состоявшимся человеком, успешным бизнесменом. Он носит дорогие вещи, в основном выбранные его женой, водит классные авто (купленные по совету Лексуса), имеет дружеские связи с людьми, которые повелевают в городе Гродине буквально всем – деньгами, людьми, гербовыми печатями. Но есть одно большое но: Вовку эта жизнь здорово напрягает.

Восемьдесят процентов своего времени Вовка налаживает, поддерживает и укрепляет связи со всякими бюрократами, контролирующими их бизнес. Ежемесячно старший брат развозит взятки, ежедневно бесплатно отоваривает нужных людей продуктами, которые и сам не пробовал – до того высока их закупочная цена.

И приходится признать: старался зря. Как только у владельцев КУБа начались серьезные проблемы, как только стало ясно, что противник Пушниных – перцовый мужик, использующий серьезные рычаги воздействия на людей, вставших на его пути, все налаженные Вовусом связи оказались не прочнее паутины. Никто из этой пресловутой гродинской элиты не помог Вовусу отстоять свой бизнес. Они продались за пригоршню орешков, подлые.

Сквозь наушники он слышит треск сломавшейся ветки. Ветер? Очень некстати Алексей припоминает, что в таких лесах, как возле Долины туманов, водятся кабаны и даже медведи. До населенных пунктов отсюда – несколько часов на «ровере», вот зверье и расплодилось. Сам Лексус никого крупнее хорька тут не встречал, ну разве что змею на теплом валуне в разгар лета, но ему все равно тревожно.

Алексей смотрит на небо: погода явно портится, небо темнеет прямо на глазах. Мало того что ночь надвигается, так еще и небо заволакивает тучами. Еще дома, в Гродине, он смотрел в Интернете прогноз погоды, видел, что ливень обещают, но уверен, что ливень пройдет себе спокойненько ночью и планам его не помешает. Ничего, прокатит как-нибудь!

Он наслаждается влажным воздухом леса, его пряными ароматами. Мокрые листья, грибы, притаившиеся под голыми черными от влаги стволами, земля, от которой исходит почти вкусный мускусный аромат. Алексей любит этот букет запахов, он наслаждается каждым вдохом, каждым глотком лесного коктейля. Боже, как хорошо!

Очень многие его друзья спрашивают: почему для строительства Дома он выбрал именно эту гору, Змейку? Дом можно было возвести и в пригороде, среди других крутых домищ, построенных местными богатеями. И ближе, и здание было бы на виду, привлекая клиентов своим видом.

Но в том-то и дело, что это было бы слишком просто. Вся инженерия автономной постройки служила одной идее – жить вдали от цивилизации, не жертвуя ни единым ее благом. Полное уединение, абсолютная свобода, слияние с природой, отсутствие соседей, тишина леса, молчаливые горы вокруг…

Долина туманов была для братьев Пушниных священным местом, Меккой и Мединой, землей сказок и детских легенд. Именно сюда возил их отец в детстве, на охоту, как говорил он. На самом деле за многие поездки в эти места не пострадало ни одно животное. Разве что выстрелы по мишеням перепугали пару зайцев да кабаниха уводила своих поросят в глубь леса от шумливых «охотников». Но стрелять в живые существа папа запрещал. Однажды Вовка, а было ему лет двенадцать, поддавшись охотничьему инстинкту, направил ружье в стаю черных ворон да выстрелил в них. Отец тогда отобрал у него ружье и до конца поездки запретил стрелять даже по мишеням.

У этого местечка была и своя история. Сто лет назад неподалеку от монастыря на горе Ардынке был основан женский монастырь. Вскоре стало ясно, что кавказские соседи угрожают безопасности монашек, и монастырь превратился в женский приют для слабоумных. Сумасшедших вывезли отсюда в двадцатых годах прошлого века, никто не знал куда. Здание приюта разобрали по кирпичам и растащили жители ближайших селений.

Теперь в этих местах, кроме полуразрушенного старого храма, только одно строение. Это Дом, построенный Лексусом. Его строительство должно было положить начало новому бизнесу Алексея: возведению совершенных в техническом плане автономных домов для очень богатых людей.

О, это была великолепная идея! Он увидел ее реализацию в одной сектантской деревне в Америке. Пару лет назад бизнес Пушниных вдруг стал пошатываться, терять прибыльность, зацикливаться. Тогда Алексей отправился в дальнее путешествие – в США, на родину супермаркетов. Ему надо было вновь напитаться идеями. Напитаться удалось, американские супермаркеты – огромные города в одном здании – его вдохновили. А кроме того, Алексей увидел вот такие автономные строения.

Сектанты практиковали уединение как способ общения с какими-то силами, про которые Пушнин-младший ничего так и не понял. Уединяться без теплого туалета и остальных достижений прогресса адепты очередной новой церкви никак не желали. Основателям культа пришлось найти очень богатых спонсоров и построить для своих последователей в песках за Лас-Вегасом настоящие оазисы цивилизации.

Дома находились друг от друга в нескольких километрах, в каждом из них были канализация, электричество и телефон с Интернетом. Алексей тоже пожил в одном из подобных домов, а потом попросил у основателя общины Гарри Мак Гуайера проект дома для неофитов. В России это могло бы стать настоящим золотым дном!

Гарри, обычный с виду дядька в штанах из бязи и майке-борцовке, обнажавшей его утлые бицепсы, рассказал русскому о домах своих прихожан, познакомил с представителем компании, которая их строила. Они работали тут же, в паре километров, возводя новое автономное сооружение. Лексус целую неделю наблюдал за строительством, прикидывая, что в России другой климат, другая земля… Надо будет искать поставщиков строительных материалов, разных специалистов.

Проблем предвиделось море, но они как-то сами по себе уладились, как только Алексей взялся за строительство экспериментального здания в горах. Разрешение на землю в этом месте он купил, приплатив большую взятку, ибо строить на территории заповедника было запрещено.

Строительных бригад поменялось штук шесть, не меньше. По привычке народ пытался халтурить и воровать, а в присутствии хозяина это было несподручно. Тогда рабочие испытывали глубочайшее разочарование в результатах работы и терялись в необозримом пространстве.

Об этом Алексей не жалел, так как задатков им не выплачивал. Быстро находил других.

Дом вырос как по мановению волшебной палочки за два летних месяца, еще через две недели облагородился палисадничком. Дом обнесли высокой оградой из чугунного частокола – будто целое войско воткнуло копья остриями вверх.

К зиме это было совершенно пригодное к обитанию жилище. Тогда Лексус привез своих – жену с дочкой и брата с супругой – отдохнуть на выходные. Семья пришла в полный восторг.

Лексус нащупывает в кармане отвертку и сворачивает на узкую боковую дорожку, ведущую вверх по склону. Он переходит на шаг, так как бежать вверх слишком тяжело.

На обратном пути он захватил мешок с носками из «ровера», вошел в Дом, тихо и быстро поднялся на второй этаж.

Дом был тих и молчалив.

Через два часа женский крик, донесшийся откуда-то с первого этажа, заставит Лексуса выбраться из горячей ванны…

Часть третья Особое предложение от шеф-повара

Вера резко подскочила на ноги, и от этого у нее закружилась голова. Она не была уверена, что разбудил ее именно женский крик. В конце концов, могло и померещиться. А могла кричать и Ася, вдруг сообразила Вера. Причем вовсе не обязательно, что случилось что-то страшное, убеждала она себя, приложив руку к груди. Сестра может визжать, балуясь, или пошутила по своему обыкновению, неожиданно выскочив с криком из-за двери. Ася часто вела себя как ребенок, ведь ей пришлось повзрослеть слишком рано!

Обнимая себя за плечи, Вера чувствовала, как похолодало в комнате после захода солнца и из-за дождя. Кажется, золотой осени пришел конец. Под дверью ванной была заметна полоска света. Алексей, видимо, был там.

– Вера, – позвал он из-за двери.

Она вздрогнула и подошла к двери ванной:

– Что, Леша?

– Ты крик слышала?

– Наверное, Ася балуется.

Объяснение мужа удовлетворило.

– А ужин готов? – сменил он тему.

Вера тихо ахнула: ужин готов не был! Она просто забыла о нем, как забывала обо всем в эти пять месяцев. Еду они привезли с собой из «Джаза», гродинского ресторана, славящегося своей кухней. Специально для Пушниных повар «Джаза» приготовил кастрюльку гуляша, кастрюльку риса, салаты, закуски и даже суши. Час назад Вере следовало спуститься вниз, на кухню, ополоснуть чашки-тарелки из посудной горки, накрыть стол, разогреть заранее приготовленные яства и позвать вниз всю семью. Но она проспала.

– Леша, подожди еще пятнадцать минут! – попросила Вера, приоткрыв дверь ванной.

Лексус, обернувшись в полотенце, доставал фен, чтобы высушить волосы.

– Привет, дорогая! – сказал он ласково. – Я пожалел тебя будить – тебе не вредно отдохнуть. Выспалась?

Он не насмешничал над женой, но Вера все равно смутилась. Она прекрасно понимала, что нарушила один из основных постулатов их совместного житья: завтраки, обеды и ужины подаются без просьб и напоминаний.

– Да, в общем-то… выспалась. Я сейчас же накрою стол, подождешь минутку?

– Позови меня, как будет все готово, – попросил ее Алексей, склонив голову к левому плечу и умильно улыбнувшись.

Кивнув, она послала ему воздушный поцелуй и закрыла за собой дверь ванной.

Окончательно проснувшись, Вовка прислушался, но расслышал только шум дождя за окном. Даже не шум, состоящий из отдельных капель, а единый ровный гул воды, будто за окном гудел водопад. Что же касается криков, решил он, так они ему померещились. Никто не кричал. Вовка с облегчением выдохнул.

Может, музыкой навеяло, как в том анекдоте: «Извините, это не вы сказали «вашу мать»? – Что вы, мы же на концерте Чайковского! – Ах, да, да… наверное, музыкой навеяло!»

Вовка склонился над ноутбуком, пошарил мышкой, и экран расцвел. Компьютер, верно, спятил. Часики на нижней панели показывал без малого десять вечера. Это означало, что спал Вовка больше двух часов!

А ужин? Неужели же брат с женой и Ася решили его не будить и поужинали сами? Поверить в это Вовка не мог, так как все знали, что за ужином он расскажет о новых планах их компании. Неужели Лексус, Вера и Ася перенесли их семейный совет на завтра?

А это было бы кстати.

Вовка выключил компьютер, пригладил с помощью собственных пальцев шевелюру, прошелся по комнате, заглянул в ванную. Аси там не было.

Вдруг он вспомнил, что во сне ему привиделось нечто крайне важное – новая идея, которая в последние несколько недель никак не хотела рождаться. Интернет-бизнес, если быть точным. Тут еще много вопросов, много заморочек, но идея интересная. И знакомые в этом бизнесе есть, можно с ними скооперироваться. Но важнее всего – такая идея может завести Алексея, а значит, он не спустит деньги на новые автономные дома и в результате не разорится. Вовус приободрился.

За окном стемнело, где-то в доме работал телевизор. Скорее всего, в комнате Алексея. А вот в столовой стояла тишина. Это означало, что жена Вовуса и его ближайшие родственники еще не ужинают. Во время совместных застолий Пушнины всегда включали музыку – что-нибудь нейтральное, подходящее для всех. Например, «Аббу», или Тото Кутуньо, или – вот еще семейные любимцы! – «Модерн токинг». И всегда они очень много говорили за столом. Алексей обычно рассказывает какой-то забавный случай: дорожное приключение, забавную сценку с детьми, блондинками или животными. У него отличное чувство юмора, он наблюдательный и обладает даром рассказчика. Его слова обязательно тонут в хохоте слушателей. Иногда поднимается какая-то проблема, а так как у каждого из Пушниных всегда есть особое мнение, то разговор кипит несколько часов.

Вовус подумал, что больше всего он жалеет именно о таких вечерах.

Он вышел в коридор, остановился на пороге. Дверь спальни, расположенной напротив, скрипнула. В полумраке коридора, под небольшой светильник вышла женщина. Сначала Вовус даже не понял – Ася это или Вера? Всего полгода назад Вера была в два раза шире сестры, а сейчас уже нет. Только у Аси волосы светлые, а Вера – брюнетка. Женщина в коридоре была Вера.

– Привет, – сказала она тихо.

– Привет, – ответил он. – А где Аська?

– Не знаю. Представь, я заснула и не накрыла ужин!

– Я тоже проспал, – признался он.

– Неужели же Ася решила нас удивить?.. – предположила Вера.

– И накрыть на стол? – рассмеялся Вовка. – Давай спорить на сто долларов, что Аська не способна на такие подвиги!

– Нет повода спорить, – усмехнулась Вера. – Представить не могу сестру с плошками…

Она направилась по коридору к лестнице, Вовка двинулся за ней следом, начиная снова тревожиться.

Ступеньки коридора вели прямо в холл, дверь справа – это гостиная, слева – кухня.

Запах, который ощущался внизу, напомнил Вере мясные отделы в их супермаркетах. Как бы мясники ни боролись с запахами разделанного мяса, они всегда витали в воздухе. Поэтому мясные отделы располагались в специальных помещениях, которые не только кондиционировались, но и проветривались по ночам.

А Вовка сразу же вспомнил армию. У них в части произошел несчастный случай: молодые солдатики исхитрились проникнуть на склад боеприпасов и утащить оттуда мину. Прямо на плацу мина взорвалась, а ребята погибли. Узнать, зачем солдатикам понадобилась мина и почему сработало взрывное устройство, так и не удалось. Вовка был в числе первых прибежавших после взрыва. Запах пороха он почти не ощутил, а вот запах крови просто ударил в нос.

Вера мельком заглянула направо – в темную гостиную. Источник запаха был не там. Она глянула на Вовку широко раскрытыми испуганными глазами и свернула налево – на кухню, где горел свет. Вместе они вошли в проем двери, и Вера ахнула.

Вовка сипло произнес:

– Что за хрень…

Ася лежала под окном, за которым в ночной тьме шумел ливень, на боку, поджав ноги. Вера и Вовка могли видеть ее только со спины, окруженную темной лужей крови.

Вера бросилась к сестре, стараясь не наступить в вязкую жидкость, склонилась над ней, потом опустилась рядом на колени. Суетливо потрогала плечи Аси, странно расслабленные, вялые. Попыталась приподнять ее тело, которое вдруг стало каким-то неудобным и нескладным. Придвинулась ближе, стала гладить обеими руками лицо сестры. Вдруг увидела рану, вскрикнула, застонала.

– Господи, что это?.. – заплакала Вера, начиная раскачиваться на месте, как профессиональная плакальщица. – Вовка, она… теплая.

У Вовки странно задергалась бровь. Он смотрел на мертвую жену, на ее безвольно повисшую руку с длинными пальцами, украшенными кольцами. Пальцы были испачканы в крови. Прядь волос цвета пшена была залита кровью. Лицо жены казалось ему сонным, а не мертвым, но откуда знать Вовусу, как выглядят мертвые лица и чем они отличаются от лиц спящих? Раньше он видел мертвых людей только в кино.

Вера, бледная, как и ее мертвая сестра, смотрела на него и сквозь него. Ее взгляд был растерянным. Она еще немного приподняла тело Аси и крепко прижала его к себе.

Повторила растерянно:

– Она теплая. Она живая?..

– Это случилось только что, – пояснил Вовус. – Надо звонить в милицию.

Вера смотрела на лицо сестры.

На память пришло воспоминание из такого далекого детства, что и не сразу сообразишь, правда это или старый сон. Они вдвоем с сестрой на новогоднем утреннике – двенадцатилетняя Вера в костюме цыганки с широкой юбкой в алых маках, яркой кофте, увешанная мамиными бусами, и Ася – принцесса, конечно. У Аси на голове металлическая, но очень красивая диадема, а платье – вихрь розовых воланов. Дед Мороз, елка, хоровод, подарки… И вдруг скандал: плачет девочка чуть постарше Аси. Сестричка Веры подошла к ней и сорвала с головы диадемку, точно такую же, как и у нее самой, также купленную в «Детском мире». Скандал как-то утрясли, но Вера все же спросила у Аси: почему ты повела себя так ужасно? И сестра сказала: это я придумала, что я – принцесса!

Теперь же кто-то другой придумал что-то, что воплотилось, и этому чудовищу было плевать на жизнь другого человека.

– Искусственное дыхание! – вспомнил Вовка. – Пульс есть?

Тут ступор отпустил его. Он шагнул к Вере, нагнулся над женой и стал искать на шее Аси пульс. Пульс не находился.

Вовус посмотрел на рану. Прекрасная женская грудь, которой он любовался всего два часа назад, была истыкана ножом и залита кровью. Вовка задохнулся от запаха смерти, отпрянул назад. Голова у него кружилась, ноги подкашивались. Плюхнувшись на пол, с удивлением посмотрел на свои руки. Странно, но пальцы оказались испачканными кровью, а Вовка не помнил, когда он испачкался.

Оцепенев от горя, судорожно сотрясаясь от рыданий, Вера наблюдала, как он вытирает кровь с рук кухонным полотенцем, достает телефон из кармана штанов и набирает на своем мобильном какие-то номера. Она продолжала качать Асю на руках, и отпускать ее не собиралась, несмотря ни на что. Приедут врачи и что-нибудь сделают: произведут реанимацию, подключат аппарат искусственного дыхания, перельют кровь.

– Если они быстро приедут, – спросила Вера странным сдавленным голосом, – они ее спасут? Вовка, она теплая, как живая! Понимаешь, ведь можно ее спасти, правда?

Вместо ответа, Вовка слабо кивнул ей и приложил трубку к уху.

«Абонент недоступен», – услышал он. Трижды или четырежды повторил операцию, но робот заладил одно и то же.

Пришлось сделать нерадостный вывод:

– Нет связи. Я не могу вызвать МЧС.

– Почему это? – бестолково спросила она. – А кто же нам поможет?

– Вера, в Доме трое взрослых здоровых людей, – ответил Вовка, стараясь смотреть ей прямо в глаза. – Мы справимся.

– Как? – вдруг закричала Вера. – Как мы справимся? Надо везти ее в больницу, срочно! Помоги подняться!

Вовка подполз к ней, примостился рядом, нашел ее руки, сжал их. Ее голос резал ему нервы.

– Вера, пожалуйста, пойми, – зашептал он. – Она умерла, тут уж ничего не сделать. Нет дыхания, сердце остановилось – это уже все. Прошу тебя, поверь. Она умерла.

Шепот Вовуса прозвучал для Веры громче крика. На ее лице проступило изумление, осознание его слов и такая тоска, что Вовус пожалел о своих словах. Пусть бы она лучше кричала, чем так смотреть, подумал он.

– Что… что тут происходит? – услышали они.

Сидевшие на полу обернулись. На пороге кухни стоял Лексус, какой-то неуместный в своем белом костюме в этой кухне с лужей крови и шумом ливня за стеклами окон.

– Это Ася? Она порезалась? Упала в обморок?

Он подошел ближе, и Вера разглядела, как расширились зрачки его серых глаз, когда он увидел рану Аси.

– У нас есть нашатырь? Она же в обмороке, так? – продолжал бормотать Алексей.

– Ее убили, – пояснил Вовка. – Мы спустились вниз и увидели это.

– Где же убийца?

Вера и Вовка переглянулись: на этот раз вопрос был дельный.

* * *

– Ребята, – вспомнил Лексус, – у нас же есть тревожная кнопка! Сейчас я вызову охрану.

Он выскочил в коридор, а вернулся буквально через пять секунд, держа в руке трубку телефона, которая была частью специального охранного оборудования. Нажатие любой кнопки на этом телефонном аппарате передавало сигнал тревоги в охранное предприятие, расположенное возле Гродина. Лексус выбрал именно эту фирму с несерьезным названием «Чип и Дейл», так как ее транспортный парк автомобилями не ограничивался. «Чип и Дейл» располагали настоящей вертолетной площадкой и двумя вертолетами, рожденными в США. С места базирования и до Дома они могли долететь за тридцать – сорок минут, в зависимости от погоды.

Лексус жал на все кнопки аппарата, но реакции от него добиться не мог.

– Нет связи… – разочарованно сказал он.

Вовка потер лоб ладонью.

– Ладно, – решил он и обратился к брату: – Попробуй со своего сотового позвонить в МЧС, мой телефон не ловит связь.

Было ясно, что если связи нет у одного из братьев, то не будет ее и у другого. То же самое будет и с телефонами Веры и Аси. Тем не менее Алексей спорить с братом не стал. Набрал номер, послушал в трубке женский бездушный голос и виновато пожал плечами.

– Вовка, давай через Интернет попробуем связаться… – предложил он, глядя на Асю так, будто не мог отвести глаз.

Вовус налил из-под крана воды и подал Вере. Та высвободила из-под тела сестры одну руку, взяла стакан, сделала жадный глоток. Принимая из ее ослабевшей руки стакан, Алексей присел рядом с женой и заглянул в лицо мертвой женщины на ее руках. Тронул руку Аси, нахмурился и отвел глаза.

– Пойдем наверх, – позвал он. – Нам нельзя тут оставаться. Я принесу простыни, мы ее накроем.

Вера отрицательно покачала головой:

– Нет, я не брошу Асю. Как можно оставить ее теперь одну? Ты посмотри, что с ней сделали!

Она всхлипнула, потом по ее щекам снова потекли слезы.

– Вера, прошу тебя… – уговаривал Лексус. – Нельзя тут оставаться. Ну пойдем…

Вера не желала его слушать, прижимая сестру к себе все крепче.

Вовка склонился над ней, приподнял тело жены, подхватив его под плечи, вытащил его из рук снохи, уложил на пол. Взяв Веру под мышки, как ребенка, поставил на ноги и повел за собой. Он направился в холл, и его сноха двинулась за ним походкой робота.

Алексей оставался на месте, глядя им вслед.

– Тело надо отнести в подвал, – сказал Вовка, проходя мимо него. – Там прохладнее, чем тут.

Они остановились возле лестницы. Вовка беспокойно оглянулся на Веру, успев подумать, что она, постанывающая от рыданий, сейчас очень похожа на молодую ведьму. И вдруг у него закружилась голова, как в детстве, когда ты долго крутишься на пятке в одну сторону и резко останавливаешься.

– Лексус, уведи Веру наверх, – выдал он брату новое распоряжение.

Алексей, неожиданно покладистый, подошел к ним двоим, взял жену под руку. Не успели они подняться на полпролета, как Вовка тяжело плюхнулся на нижнюю ступеньку, неловко раскорячив колени.

«Мать вашу за ногу, – подумал он. – Как странно все получилось, я не так думал…»

В спальне на втором этаже Дома, в прелестной комнатке с золотистыми обоями и мебелью на гнутых ножках, Вера захлебывалась в слезах, еле успевая переводить дух между спазмами в горле. Алексей протянул к ней руки, она подалась ему навстречу. Их объятие было непривычным для обоих, но Вера ощутила в нем добрую поддержку.

«Никогда бы не подумала, что он может быть таким!..» – мелькнуло в ее голове.

– Вера, мы должны взять себя в руки, – звучал над ухом ласковый голос мужа. – Скоро приедут спасатели, отвезут нас домой.

Он усадил жену в кресло у кровати, полез в свою сумку с вещами и достал из нее бутылку сухого мартини. Взял с прикроватной тумбочки стакан, щедро плеснул в него жидкости. Сам хлебнул из горла – всего один глоток. Ему необходимо было немного расслабиться, успокоиться.

– Давай-ка выпьем. – Он протянул стакан Вере.

Ее недоверчивый взгляд скользнул по лицу мужа.

– Пей, – подбодрил он жену слабой улыбкой. – Ты знаешь, я не люблю этого, но тебе явно надо выпить, а то ты с ума сойдешь. Да и я тоже. Как же это могло случиться? В доме-то только мы и были…

Вера взяла стакан и выпила его одним громким глотком. Передернулась от вкуса, всхлипнула. Она не могла думать о том, как же это могло случиться. Она вообще думать не могла. Ей казалось, что больше она не живет, а летит в черную дыру. И это было так больно! Она сжалась, сгорбилась, муж сел рядом и обнял ее.

Распахнулась дверь, на пороге возник Вовус:

– Ребята, надо отсюда выбираться! Нет тут Интернета. У нас Интернет мобильный, а раз нет доступа и телефоны не пашут, значит, что-то с базовой станцией случилось. – Он оглядел Веру и Алексея тревожным взглядом. Супруги выглядели заторможенными, как будто сонными, что Вовусу явно не понравилось. – Вы поняли, что помощи ждать неоткуда? – рыкнул он. – Не стоит нам тут оставаться. Вера, бери себя в руки, ладно?

Она только сипло вздохнула, Лексус же встрепенулся:

– Мы Дом осматривать будем?

– Да, пожалуй, – согласился Вовус. – Не уверен, что в Доме есть кто-то, кроме нас, но стоит убедиться. Идем, что время терять?!

Налив жене еще мартини, Лексус послушно двинулся следом за братом.

– Вовка, как думаешь, что случилось? – снова спросил Алексей, как только братья покинули спальню.

– Кто-то пробрался в Дом и напал на Асю, пока я спал, – сказал Вовка. – А ты? Ты слышал что-нибудь? Вера говорит, что она тоже уснула.

– Я вернулся с прогулки около девяти, – стал вспоминать Алексей. Они уже спустились на первый этаж и остановились возле лестницы, не решаясь вернуться на кухню. – Задержался, потому что немного форму потерял. В городе бегать – не то что тут. Воздух разряженный, тяжело. Когда вошел в Дом, на первом этаже никого не было. Я поднялся на второй этаж, пошел в душ. Пробыл в ванной час, наверное. У меня после бега правую икру свело, я ее размассировал, потом еще полежал в ванне.

– И ничего не слышал? – повторил Вовка, прищурившись на входную дверь. Он подумал, что надо проверить, закрыт ли замок.

– Нет, ничего: вода шумела, я еще радио включил. Ах, ну да! Женский крик – Вера его тоже слышала. Мы с ней решили, что это Ася балуется, – он помотал головой, словно разгоняя наваждение, – а потом я вниз спустился, увидел вас и Асю… Ужас… Прости меня…

– За что? – слабо удивился старший брат, явно погруженный в собственные мысли.

– Я Асю вроде… не любил… Мы не ладили, как ты знаешь. – Лексус говорил уверенно, как человек, который заготовил речь некоторое время назад, а решился высказаться только теперь. – Но теперь – даже и не знаю, что сказать! В шоке. Правда.

Кинув на брата только один обеспокоенный взгляд, Вовус покусывал ноготь большого пальца, как растерянный мальчишка.

– Лексус, давай потом о чувствах?! Я все-таки думаю, что надо быть осторожнее…

Брат будто и не слышал его:

– Я тебе сочувствую, я бы…

– Ладно, – кивнул ему Вовус и добавил: – Давай уж начинать, что ли? Только как-то мне не по себе.

– А твой пистолет где?

Вместо ответа, на его слова Вовус бросился вверх по лестнице.

– Щас притащу… – крикнул он на ходу.

Минуту спустя он спустился на первый этаж с пистолетом в руке. Лексус взял из рук брата оружие. Осмотрел, взвесил на ладони тяжелое металлическое тело. Настоящий «Макаров», наградной пистолет их отца, прослужившего много лет в контрразведке.

На кухню братья только заглянули: оба не могли решиться войти в помещение, где стоял приторный запах крови и где лежала мертвая женщина, самая красивая из всех, кого они оба знали.

На пороге кухни Алексей обеспокоенно посмотрел на брата. Он не мог понять, почему тот ведет себя как бесчувственный придурок. Вовус, даже не заметивший его взгляда, был внимателен и сосредоточен.

– Тут никто бы не спрятался, – сказал он, окидывая взглядом кухонные шкафчики, дверцу холодильника, напольные тумбы.

Внутри многочисленных кухонных шкафчиков, припоминал Вовка, были полки, на которых тесно стояли посуда, кастрюли, банки с заготовками на зиму, всякая прочая утварь. Убийце пришлось бы вытащить наружу огромную кучу барахла, чтобы спрятаться внутри тумбы. Куда бы он дел все то, что вытащил?

В гостиной тоже не было места для бандитов. Из мебели тут находился обеденный стол со стульями, буфет с посудой и баром, диван, два кресла у журнального столика, на стене висел плоский телевизор. Воздух в комнате был свежий и сыроватый. Как только братья оказались в гостиной, по их спинам тут же пробежали мурашки. Алексей, решительно вошедший в комнату первым, обернулся на брата и отрицательно покачал головой.

Гостиная была пуста.

На первом этаже оставался только подвал.

Алексей осторожно приподнял люк. Из-под пола не доносилось ни звука.

– Держи крышку, чтоб мне на башку не свалилась, – попросил он Вовку и, как только тот перехватил тяжелую деревянную плиту из его рук, быстро нырнул вниз.

– Ты спятил?! – воскликнул Вовка. – Куда полез, идиот?! Ну-ка, назад!

Но было уже поздно: Лексус ответил ему, стоя на полу подвала:

– Тут никого! А у меня пистолет!

Распластавшись на полу, одной рукой и собственным затылком придерживая тяжелый люк, Вовка всмотрелся в полумрак подвала. Глаза быстро привыкли к темноте, а брат еще и включил экран мобильного телефона, освещая пустое пространство подвала.

Прошло несколько минут, и Алексей вернулся к лесенке.

– Лексус, скотина, не делай так больше, – забурчал на него Вовка, как только голова брата показалась на поверхности. – Ты, видно, совсем страх потерял! Он уже одного человека убил, ему второго ножом пырнуть – в одну секунду!

– Тю-ю, – насмешливо протянул брат, – на нож с пистолетом?! Нет таких придурков, поверь.

– А если бы он спрятался? – продолжал занудствовать Вовка. – Выскочил бы из-за спины, ты и не успел бы…

– А кстати, – перебил его Алексей, – откуда ты знаешь, что нож у него есть? – И тут же сам догадался: – Да, на кухне возле тела ножа не было. А может, убийца помыл его да в стойку сунул?

– А чего же тогда убийца полы не помыл? – урезонил его Вовка. – Я тебе что – дурак? Я посмотрел на стойку, а там как раз одного ножа и не хватает. Пойдем уже наверх.

Осмотр второго этажа результатов также не дал.

Братья не забыли подняться по узкой деревянной лестнице и на чердак. Помещение под крышей было таким же пустым, как и подвал. На этот раз первым в неизведанное полез Вовка, а Алексей забрался следом за ним.

Спустившись вниз, они остановились у лестницы. Вовка достал сигарету.

– Тот, кто сделал это, уже сбежал, – резюмировал он, закуривая.

– Зачем ты опять куришь? – с укором сказал брат. – Бросил же!

– Отвянь, – ответил Вовка, провожая взглядом сизые облачка сигаретного дыма, улетавшие вместе со сквозняком к небольшому окошку в коридоре. – Готов ехать за ментами?

Алексей зачем-то огляделся и ответил:

– Готов.

– Мы поедем за милицией… – громко заговорил Вовка, входя в комнату.

Вера повернулась в сторону мужчин. Глаза у нее были мокрыми, а губы распухли от соленых слез.

Вовка сел на кровать рядом с ее креслом.

– Вера, – тихо сказал он. – Мы поедем за помощью, раз уж наши телефоны не работают. Ты собирайся…

– Я не могу, – так же тихо ответила она. – Вов, я не брошу Асю одну.

– А мы тебя не бросим, – уверил он. – Ты же понимаешь, что тут может быть опасно?! Вдруг тот ублюдок вернется?

– Мне нечего бояться, – спокойно проронила она. – Нечего и некого. Никто не вернется.

Они снова посмотрели друг другу в глаза. Вовке захотелось погладить пальцем черные гладкие брови Веры – на ощупь они, наверное, как дорогой мех. А Вера пыталась понять, почему так спокоен Вовка. Он же обожал жену, на руках носил, был самым счастливым мужем в мире, а теперь ведет себя, будто бы и не было ничего такого.

– Вовка, – начала она, – странно, что ты…

– Ребята, ливень за окном офигенный! – ворвался в их тет-а-тет голос Алексея. – Думаю, нам стоит ехать на двух машинах и по двум разным дорогам.

– Да, ты прав, – согласился Вовус. – Есть еще дорога – через заповедник. Ты на «ровере» поезжай через заповедник, а я на «фольксе» – по федералке.

Леша кивнул брату:

– Хорошо! Нам, самое главное, до ментов добраться.

Его бодрый тон поддержан не был. Вовка смотрел на Веру, а она закрыла глаза ладонями. Помолчав, тихо сказала:

– Я не поеду, Асю бросить не могу, понимаете? Ну как вы не понимаете? – Она опустила руки. Оба брата смотрели на нее одинаковыми агатовыми глазами. В ее голосе зазвучали истерические нотки: – Она тут умерла, тут что-то с ней связано!! Я хочу быть с ней, я хочу к ней!

Она снова разрыдалась, заломила руки, застонала. Вовка взял ее за руку, а Лешка присел на подлокотник ее кресла и обнял жену за плечи.

– Хорошо, давай останемся! – проговорил он быстро. – Вовус, ты поезжай один. Оставь нам пистолет.

В знак согласия Вовка наклонил голову.

Мужчины вышли. Вовус отправился переодеваться, так как на улице за прошедшие несколько часов основательно похолодало, а Лексус выскочил во двор, чтобы прогреть «фольксваген» своего брата.

Оставшись одна, Вера склонила голову на подлокотник кресла, полежала так немного, закрыв глаза. Она думала о сестре.

Обычно родственная любовь – братская, сестринская, отцовская или материнская – необъяснима. Большинство знакомых Веры любили своих родных просто потому, что они были родными. А вот Вера точно знала, почему она так любит свою сестру: Ася приносила Вере счастье с самого своего рождения.

История та случилась задолго до начала маминой болезни и была совершенно банальной: хороший муж и отец встретил дрянную, но крайне привлекательную тетю и загулял, позабыв обо всех обязательствах. Страсть его обуяла неконтролируемая, отчаянная, буйная, напоминающая помрачение рассудка. Скрыть ее он был уже не в силах ни от друзей, ни от жены. После каждого свидания с той женщиной бедняга каялся перед женой и клялся, что на него нашло помрачение и что больше – никогда!

Проходил день-другой, и папа начинал тосковать. Ни лапочка дочка, ни горячие пироги с рыбой, на которые его супруга была большая мастерица, не могли удержать его в лоне семьи. Он не спал ночами, воровато звонил кому-то по телефону и снова исчезал на несколько часов, а то и на сутки. Засим следовало возвращение и покаяние.

Однажды всем этим миграциям пришел конец. Момент исхода отца из семьи Вера запомнила навсегда. Вспоминая этот эпизод из детства, она видела себя как будто со стороны. Полненькая тихая девочка лет пяти, услышав стук входной двери и догадавшись, что пришел папа, выскакивает из своей комнатки в гостиную и застывает на месте. Она видит отца, стоящего в дверях, и маму – в середине комнаты. На равном расстоянии от каждого размещается большой черный кожаный папин портфель. Родители не видят Веру, они смотрят только друг на друга, а в квартире стоит ужасная, гнетущая тишина…

Потом папа делает шаг к портфелю, подхватывает его и уходит, так и не взглянув на дочь. Вера начинает плакать, потому что ей становится страшно. А мама проходит мимо нее на кухню, ослепленная болью, не слышащая плача собственного ребенка.

Как мама пережила все это, Вера не знала. Может быть, именно тогда у шизофрении и появился шанс, но тот случай все равно не стал маминым поражением. По сложившейся традиции она должна была бы показать гордость и, надумай ее супруг вернуться снова, захлопнуть перед ним дверь, обеспечив плохую тетю хорошим мужем и лишив свою дочь отца. Но Наташа Чистова сдаваться не собиралась. Она разыскала мужа на работе и умолила его вернуться в последний раз. Папа вернулся всего на три дня, однако этого было достаточно. Наташа успела забеременеть.

Вера не могла знать этого точно, но догадывалась, что мама сообщила радостную новость отцу, едва сама убедилась, что это правда. И новость эта оказалась спасательным кругом в море страстей отца Веры. А еще, наверное, плохая, но привлекательная тетя слишком уж вцепилась своими острыми коготками в этого спокойного и немного скучного человека. Она давила на него, требуя оформления их отношений, чем сводила на нет романтику внебрачной связи. Теперь же получалось, что у папы не было выхода. Не мог же он бросить беременную жену!

В памяти Веры было еще одно воспоминание: просторный холл роддома, в большие окна вливается солнечный свет майского яркого утра. Она стоит рядом с папой в самом центре зала, смотрит на паркетный пол орехового цвета, а потом появляется мама. У нее на руках – большой сверток.

Вера хочет сказать папе, что ее голубые брючки надеты задом наперед – она это только что обнаружила, потому что чихнула, а карманчик с носовым платочком оказался не впереди, а сзади. Но папе некогда слушать старшую дочь. Он берет из рук мамы сверток и присаживается на корточки рядом с Верой.

– Это твоя сестра, – говорит папа.

Вера смотрит на маленькое беленькое личико, полускрытое пеленкой цвета молока.

Новорожденная девочка хороша, как кукла: Ася родилась при помощи кесарева сечения, и ей не пришлось пережить всех мук рождения, которые оставляют на личиках младенцев свои следы. Детская интуиция, незаслуженно забытая психологами и поэтами, подсказывает Вере: отныне ее жизнь меняется в лучшую сторону.

Отец подходит к маме и ласково целует ее в щеку.

Ася родилась хорошенькой, росла очаровашкой, а выросла просто красавицей. По понятным причинам мама любила ее особенно, но и у Веры не было повода жаловаться на отсутствие родительского внимания. Повезло старшей сестре и в том, что малышка не стала ее ежедневной обузой, как это всегда бывает в тех семьях, где оба родителя заняты заботами о хлебе насущном. Мама бросила работу и сидела дома с дочерьми. Семью обеспечивал папа, ставший на путь искупления своих грехов. Это было счастливейшее время жизни Веры, которое длилось до тех пор, пока мама не поняла, что кто-то, живущий в их квартире, хочет убить ее.

…Вера не стала спускаться вниз вместе с Алексеем и Вовкой, когда они решили отнести тело Аси в подвал. Она только попросила не класть сестру на бетон, а положить ее на надувной матрас, который находился в доме на случай приезда гостей.

– Вера, Вовка уехал! – сообщил Лексус, возвращаясь в спальню. – Ты как?

– Ничего… А ты?

– И я ничего.

Лексус сел рядом с Верой, обнял ее за плечи, нащупал под собственным задом пульт и включил телевизор.

– Не возражаешь? – спросил он рассеянно.

Вера не возражала.

Переключая с космической скоростью каналы, Алексей комментировал: «Чушня… фигня…», но вдруг из колоды выпал местный новостной канал. И тут он опустил пульт на колени.

Картинки, сменявшиеся на экране, навевали мысли об Апокалипсисе. Съемки велись с вертолета, низко летевшего над грязной водой, в которой тонули деревья, дороги, дома, машины, тракторы, коровы, собаки и, конечно, люди. На каждой крыше каждого дома были различимы силуэты. Они попадали в луч света, бившего с вертолета, и начинали двигаться, махать руками, жестами просить о помощи. Пятно света перемещалось, танцевавшие люди замирали в темноте, словно бы выключались, и другие неясные в ливневых потоках фигурки на других крышах начинали плясать вместо них.

«Танцы обреченных марионеток», – подумала Вера.

Закадровый комментарий озвучивал вещи совершенно сногсшибательные: дождь, который начался всего несколько часов назад, был лишь частью того ливня, который разразился высоко в горах. Тот, горный, ливень уже натворил дел, смыв в реку Овечка, протекавшую через Долину туманов и весь Предгорный район, кусок ледника с горы Дева. Тихая и добрая Овечка, не приносившая никому неприятностей уже лет сорок, из-за ледниковых вод озверела, вздыбилась, вышла из своих берегов и начала буйствовать.

«Несколько деревень, расположенных у подножий гор, были затоплены практически полностью, – говорила диктор. – На данный момент около полутора тысяч человек нуждаются в срочной эвакуации».

– Вот оно что!.. – протянул Лексус. – Вот почему связи нет! Вера! – Он обернулся к жене и воскликнул: – Ты понимаешь, что творится! Правильно мы сделали, что Вовку за помощью отправили, иначе сидеть нам тут не пересидеть…

Он умолк, слушая продолжение репортажа, а диктор тем временем сообщал вещи все более пугающие: федеральная дорога, та сама, по которой отправился за помощью Вовус, обрушилась в нескольких километрах от Дома.

– Вера, Вовус до помощи не добрался! Я должен поехать по другой дороге, через заповедник, а ты жди возвращения Вовуса! Сейчас… надо скорее…

Лексус вскочил с места, стал хлопать себя по карманам, проверяя, есть ли у него ключи от машины, мобильник, бумажник.

Вера наблюдала за ним, вяло соображая, что происходит. Она была сонной, подавленной и обессиленной. И в то же время ей было не по себе – этот ливень пугал ее, она беспокоилась о Вовусе. Если дорога разрушена, то он должен вернуться. Но вдруг с ним что-нибудь случилось?..

Она представила себе, как его машину захлестывает сель, несущийся с горы на дикой скорости. Поток грязной воды переворачивает машину, сбрасывает с дороги в ущелье. Машина – а в ней Вовус – несется к земле, падает, катится, омываемая грязной водой, замедляется, останавливается где-то на дне каменной пропасти. А внутри машины – избитый, израненный, окровавленный человек. И даже если он жив, помощи ему ждать неоткуда!

– Дорогая, жди меня! – перебил тревожный полусон-полубред Веры Лексус. – Я скоро вернусь.

– Мне страшно, – призналась Вера, открывая глаза. Она еле сумела произнести эту фразу, такая навалилась на нее слабость.

Лексус ее не понял:

– Не бойся, бандиты не вернутся. На всякий случай я тебе Вовкин пистолет оставлю, ладно?

Вера хотела сказать ему, что вряд ли она сможет поднять эту тяжелую железяку, а уж попасть в бандита ей и вовсе не светит. Вместо этого она смогла лишь вздохнуть и закрыть глаза.

– Ну все, жди меня!

Его губы коснулись ее лба, следом за этим хлопнула входная дверь.

Вера продолжала лежать в полном бессилии. Не хватало энергии даже на слезы, чтобы оплакивать сестру.

Но это приносило Вере даже небольшое облегчение. Не стоило плакать, не стоило думать о том, кто и почему убил ее сестру. Скорее всего, это были бандиты, террористы, преступники, которые прятались в лесах от органов правопорядка. Раньше, лет десять назад, их тут было немало. Сейчас же о бандитах люди стали забывать, а, оказалось, напрасно.

Может быть, вспомнила Вера, в их Дом ворвались те самые мерзавцы, о которых говорили в новостях? Те, чьи следы были замечены местными жителями? Им надо спрятаться, отсидеться где-нибудь, и они набрели на Дом, постучали. Ася, которая зачем-то спустилась вниз, открыла им, они напали на нее, убили. А потом поняли, что в доме есть еще люди, и убежали.

Пистолет, оставленный Лексусом на журнальном столике, она положила на пол и ногой задвинула под кровать, рядом с которой продолжала сидеть.

Голова у Веры была тяжелой, глаза слипались, хотелось забыться, отключиться хоть ненадолго. Она достала из тумбочки первую попавшуюся бутылку. Это оказался какой-то модный ликер, терпкий и сладкий, тягучий, как мысли Веры, и крепкий, как ее горе. Уже после нескольких глотков Вера ощутила, что алкоголь, как сильный анестетик, отупляет, ослабляет боль в ее сердце.

Отпив еще несколько глотков, она убрала бутылку и, пошатываясь, шагнула к постели. Упала на кровать и уснула.

…Сначала звук удара, а потом женский крик.

Испугалась Вера раньше, чем проснулась, а проснувшись, услышала новый раскат грома, от которого, казалось, содрогнулся Дом. Вера вздрогнула. Женский крик ей, конечно, почудился. Это память подсовывала уже пережитый сюжет: сейчас Вера встанет, встретит в коридоре Вовку, а потом они найдут Асю в крови на полу кухни.

Крик послышался снова, и на этот раз Вера в него поверила.

«Ее отнесли в подвал, – вспомнила она, – а она была жива, мы ошиблись! Ася очнулась и решила, что ее похитили бандиты! Боже!»

Вера вскочила с постели и, забыв обуться, побежала вниз. В доме было темно. Скорее всего, проспала она всего час или полтора.

Крик снова повторился, как показалось Вере – с улицы. Подбежав к входной двери, распахнув ее, Вера прокричала куда-то в глубь темного водопада, низвергающегося с небес:

– Ася? Ася!

Мощь ливня показалась ей пугающей и даже какой-то безнадежной: Аси не может быть там, в тех потоках, от которых веяло озоном и безумием природы. Вера попыталась разглядеть хоть что-нибудь за потоками воды, но там, дальше, был лес. Темный мокрый лес и более ничего.

Разочарованная и от этого еще больше подавленная, Вера отпрянула в глубь холла и закрыла за собой двери. Заперла замок, приволакивая ноги, двинулась в гостиную. Ей захотелось выпить, а еще лучше – напиться вдрызг.

В гостиной она не стала включать свет, а поскорее налила себе коньяку в пузатый бокал, устроилась в кресле, накинула на плечи и колени плед. Следовало бы включить обогреватель, но было лень вставать. Слабость непонятного происхождения превращала каждое движение в подвиг. Вера поставила бокал на столик и закрыла глаза.

Она проснулась поздно ночью, понимая, что надо включить обогреватель. Сонливость, одолевавшая ее вечером, вдруг рассеялась. Часы показывали 3:00, а спать не хотелось совершенно. Тогда Вера включила телевизор.

Канал «Погода и природа» передавал репортаж о событиях в Гродинской области. Новости из затопленных областей были те же самые, что и в репортаже на местном канале, то есть неутешительные. Их дополнил лишь убийственный прогноз: ливень прекратится не скоро, подобного скопления туч в горных районах области не было уже полвека. Но и пятьдесят лет назад аналогичный нынешнему ливень принес намного меньше ущерба, особенно учитывая, что тут не было мостов, федеральных трасс, а в поселениях проживало в три раза меньше народу.

Видеосюжет был не новый. Видимо, журналистов в опасные районы больше не пускали, а хороших кадров было мало. Вера снова увидела затопленные хутора и людей, переживающих напор стихии на крышах своих домов. Диктор уточнила, что температура воздуха около десяти – двенадцати градусов выше нуля. Вера с ужасом представила, как холодно этим бедным людям! А дети, подумала она, как они переживут этот ливень?

Сюжет прервался, на телеэкране появилась студия канала и ведущая программы. Она объявила, что ситуацию прокомментирует представитель МЧС Гродинской области.

Его комментарий был очень краток: делается все возможное для спасения людей. Около восьмисот жителей затопленных районов удалось эвакуировать на надувных плотах (ведущая передачи заметно изумилась, ибо это должно было означать, что спасательные мероприятия успешно завершены), остальные будут спасены в самом ближайшем будущем.

Продемонстрированный спасателем оптимизм еще глубже убедил Веру, что положение швах. Она уже собралась переключиться на следующий канал, но тут последовали новые кадры с места событий, и Вера затаила дыхание.

На этот раз показали белеющие в темноте горные склоны. В солнечные дни они искрились словно бриллианты в белом золоте, а сейчас выглядели угрожающе. «Только подумайте, что будет, если все наши ледники будут смыты водой? – говорили горы. – Это будет библейский потоп!»

Затем вертолет с оператором полетел над дорогами, ведущими от предгорных поселений, затопленных Овечкой, к Гродину.

– В пятнадцати километрах от деревни Низинка произошел горный обвал, – сказала ведущая программы. – Часть скалы под напором воды обвалилась на трассу. Разрушено около полукилометра трассы, часть ее просела на полтора десятка метров, вместе с тоннами земли, обрушившейся в ущелье.

Это место тут же показали. Дорога действительно провалилась в тартарары, а в середине провала был заметен не опознанный Верой серебристый объект.

– Инопланетяне! Вот она, причина удивительных явлений природы! – усмехнулась Вера, но тут же осеклась.

Оператор приблизил изображение, и стало видно, что там, внизу, в глубокой грязи, лежит на боку большая серая машина. Рядом с машиной находилось распластанное тело. Комментатор сообщил, что пострадавшего заметили, но в ближайшее время ему помочь не смогут. Спуску вертолета на нужную для спасательных работ высоту препятствуют ветер и деревья, окружающие место аварии. А машина МЧС доберется до места не раньше чем через пять часов.

Вера еще раз присмотрелась к автомобилю и лежащему рядом мужчине. Это были только силуэты, но она подписалась бы кровью за то, что видит «фольксваген» Вовуса и его самого.

Телесюжет завершился, Вера закрыла лицо руками, пытаясь справиться с отчаянием.

«Это не Вовка, – убеждала она себя, – этого не может быть!»

Неожиданно она услышала слабый звук, похожий на женский вскрик, точно такой же, как ей уже слышался несколько часов назад.

– Ася?.. – спросила Вера, поднимая голову.

Сестра отозвалась на ее слова, и на этот раз сомнений не было – голос доносился со стороны двора! Вера вскочила, бросилась к окну. Несколько минут всматривалась в ночной пейзаж за стеклом, но видела лишь густой мрак.

– Ася?!

Голос сестры снова прозвучал где-то неподалеку, в шуме ливня.

Вера выбежала в холл. Входная дверь, скрипнув, сама раскрылась ей навстречу. В какой-то момент Вера решила, что за этой дверью стоит Ася, но створка распахнулась, а сестры за ней не оказалось.

– Неужели Лексус забыл запереть двери? – удивилась Вера. – Что за черт?

Она подошла к двери, выглянула на улицу, ощутив всем телом ледяное дыхание поздней осени. Возле прутьев ограды Вера с трудом различила силуэт человека. Шагнув вперед, она не заметила, как качнулась, закрываясь, дверь за ее спиной. Словно заколдованная она медленно шла вперед, все более убеждаясь, что силуэт у ограды – женский. Женщина, одетая в любимые Асины голубые джинсы и серый свитер, качнулась и вдруг вышла из ворот. Сквозь прутья ограды Вера видела, что женщина скрылась среди деревьев.

– Ася!!! – истошно завопила Вера, срывая голос. – Ася, стой!

Она выскочила за ограду, не заметив, как ливень выплеснул ей на голову целое ведро ледяной воды разом. Голова, плечи, спина, грудь, ноги Веры тут же замерзли. Не обращая внимания на холод, Вера бежала к кромке леса.

Женщина исчезла, не оставив ни малейшего намека на то, как ее найти. Мечась между лесом и дорогой, Вера чувствовала, как начинает неметь от холода тело, но женщина (Ася! Ася!) исчезла за деревьями безвозвратно.

Наконец, совершенно измучившись, она побрела назад. Поднялась по ступенькам к входной двери, дернула за ручку. Дверь не поддалась. Нервничая, Вера покрутила ручку в разные стороны, подергала и потолкала дверь, разозлившись, стукнула по влажному металлу кулаком, больно ударилась о молдинг и тут сообразила, что внутрь дома ей теперь не попасть. Дом был построен таким хитрым образом, что те, кого хозяева в дом не пригласили, проникнуть в него возможности не имели. Окна первого этажа были зарешечены, до окон второго добраться было невозможно.

Вере показалось, что холод усиливается с каждой секундой, а ее сердце начинает пропускать удары. Замерзшее тело болело, как избитое. Наконец это стало невыносимым. Прижавшись спиной к влажному дверному полотнищу, Вера стекла вниз и сжалась в холодный несчастный комок. Не было сомнений в том, что тут же она и умрет.

Часть четвертая Горелые пироги

Лексус гнал свой «ровер» назад к Дому. Его план – выбраться из Долины туманов через заповедник – провалился, а ведь он почти пересек охраняемую государством территорию! Первое препятствие встретилось ему в самом начале пути: на въезде в заповедник дорогу перекрывал старинный деревянный шлагбаум. К этой встрече Лексус подготовился заранее: топор из ящика с инструментами уже лежал на сиденье рядом с водительским. Вышел из машины, подошел к шлагбауму, перерубил крепление из толстой проволоки на деревянной балке, оттащил ее в сторону и вернулся за руль.

Дальше ехать было легко, несмотря на сгустившуюся темноту. Дорогу через заповедник проложили очень правильно, чуть выше уровня земли, и ливневые потоки, не образуя луж и заводей, стекали с асфальта вниз, под корни деревьев. Лексус был уверен, что проехать ему удастся. А выберется он из заповедника как раз возле развилки, расходящейся на Гродин и курортные города области. Туда-то Алексей и направлялся.

Через полтора часа дороги, совершенно неожиданно, мощный свет фар «ровера» выхватил из мокрой тьмы огромную кучу бурелома, перегородившего путь.

– Ё… – произнес Лексус досадливо, в точности как делал в таких случаях его брат. – Это что же такое?!

Подобравшись ближе, он застегнул на себе куртку, надвинул капюшон на лоб и, не заглушив мотор, выскочил из машины. Побегав вокруг поваленных деревьев, Алексей убедился: ему не сдвинуть с места и десятой доли древесного мусора. По-видимому, в заповеднике проводились профилактические работы, после чего служащие заповедника свалили на дорогу обрезанные ветки и спиленные бревна. Возможно, свалка на дороге была удобна рабочим, а вот Лексусу она основательно попортила планы. Надеясь обнаружить объездные пути, он обошел препятствие, спустился в лес, убедился, что деревья растут так часто, что «роверу» тут не пройти.

Чертыхаясь, Лексус вскочил в машину и начал разворачиваться.

Приходилось возвращаться в Дом. Учитывая силу и настойчивость непогоды, это решение с каждой минутой нравилось Лексусу все больше. Буквально через час «ровер» оказался возле Дома.

Дистанционно открыв ворота, Лексус въехал во двор. Фары осветили привычную для него картину – фасад его Дома и одну непонятную деталь – чью-то скорчившуюся фигуру. Лексус с удивлением разглядел Веру. Щелкнув пальцами, он пригляделся. Его жена сидела, прижавшись к деревянной притолоке спиной, обхватив руками ноги и опустив голову на колени. Она не шевелилась. Лексус остановил машину, выключил фары, заглушил двигатель, вышел из «ровера». Быстро перебежав от машины под козырек Дома, он присел на корточки рядом с Верой. Тронул своей теплой ладонью ее мокрое плечо, ощутил, что оно не просто холодное, а ледяное и мелко дрожит.

– Вера? Что случилось?

Она молча подняла голову. Ее губы были синими от холода. Лексус понял, что говорить она не может физически и вряд ли понимает его сейчас. Он посмотрел по сторонам, а потом толкнул входную дверь. Дверь приветливо распахнулась.

– Почему ты не входишь? – спросил он Веру. – Что произошло? Кто-то в доме?

Она продолжала смотреть на него пустым взглядом.

Заговорила Вера минут через сорок после того, как Лексус опустил ее в горячую ванну и влил в горло глоток коньяку.

– Не смогла войти, дверь захлопнулась, – произнесла она хрипло.

К ее щекам начала приливать кровь.

Алексей сидел на крышке унитаза, держа в руках бокал.

– Вера, замок у нас не захлопывается в принципе, – заметил он чуть раздраженно. – Дверь была открыта, как же ты не смогла ее открыть?

– Не знаю, – прошептала она и опустила голову на бортик ванны.

Ее тело под водой казалось неестественно белым. Лексус вдруг припомнил, как его жена выглядела год назад, когда весила около восьмидесяти килограммов. Тогда она была совсем другим человеком. Прежняя Вера никогда бы не попала в такую дурацкую ситуацию.

Словно бы читая мысли мужа, Вера открыла светло-серые глаза и сказала:

– Говорю тебе: что-то заклинило в двери!

Лексус развел руки, изображая недоумение.

Вера отвела взгляд и спросила:

– А ты почему вернулся?

– Не проехал, – объяснил он, – завал из стволов и веток на дороге. Пытался оттащить, но они такие тяжеленные! А Вовка?..

– Его нет, – ответила Вера и осеклась. Она вдруг вспомнила новостной блок на канале «Погода и природа», перевернутый серебристо-серый автомобиль и тело рядом. – Боже мой… Алеша, кажется, с Вовкой случилось несчастье! Я видела репортаж из наших мест… – Она выпрямилась в ванне и начала пересказывать репортаж.

С каждым словом Веры лицо Лексуса все больше мрачнело. Его нижняя губа, такая же полная, как и у его брата, чуть отвисла, открывая ряд нижних зубов, ровных и белых, как в рекламном проспекте. Он сжал ладони в кулаки и вдруг встал.

Вера закончила свой рассказ, и на несколько секунд в ванной повисла тягучая пауза.

– Я, знаешь, тоже душ приму, – пробормотал Лексус. – Там, в другой спальне.

Он протянул Вере бокал и вышел. Пожалуй, в первый раз Вера видела своего мужа в таком состоянии.

«Значит, – подумала она, – он поверил в то, что это был именно Вовка! Значит, это и в самом деле он!..»

Усилием воли Вера сдержала слезы, понимая, что разревись она сию секунду – и потоку соленой воды не будет конца. Начав жалеть себя, она, конечно, тут же побежит за мужем и выложит, что ей мерещилась в лесу сестра. Вера попыталась вообразить реакцию Лексуса, решись она описать ему свои приключения, и пришла к единственному выводу: лучше молчать.

Вода в ванне начала остывать, а еще Вере захотелось включить телевизор, поискать новости. Может быть, того человека, возле серой машины, уже спасли?

С трудом поднявшись на ноги и обернувшись в полотенце, она вышла в спальню, включила телевизор. Новостей не нашлось ни на одном из пятидесяти каналов, зато Вера успела озябнуть за время, потраченное на поиски. Надо было одеться.

Она обернулась к шифоньеру и замерла, широко раскрыв глаза. На зеркальной дверце шкафа было выведено красной помадой: «Вера, я жду тебя!»

Почерк был Асин.

Вера вскрикнула. Раньше она никогда не была такой курицей, чтобы кричать от испуга, а сейчас, увы, это было в порядке вещей.

Окна спальни были большими, занавески – полупрозрачными, но в такие сумрачные дни, как этот, света в комнате недоставало. Вера кинулась к выключателю, закрыла глаза, нажала пальцем на клавишу. Стоя с закрытыми глазами, досчитала до десяти, открыла глаза и обернулась, только чтобы снова посмотреть на надпись. В комнате стало светло и ясно, но слова, написанные красной помадой, остались на прежнем месте, ничуть не изменившись.

Тогда Вера открыла стеклянную дверцу шкафа, вытащила с верхней полки наволочку и взялась отчаянно оттирать помаду со стекла.

– Черт, черт, черт, – тихо бормотала она, чувствуя, как болят от напряжения мышцы предплечий.

Завершив работу, Вера сунула испачканную помадой наволочку под шифоньер. Оделась в сухие вельветовые штаны, водолазку и услышала голос мужа:

– Вера? Ты где? Вера, я хочу футболку переодеть, принеси мне…

С беспокойством оглядев зеркальную дверцу шкафа, она порылась в шкафу, скоренько обнаружила свежую футболку. Отнесла ее мужу, в ванную третьей спальни на этаже, пустующей. Лексус оделся и предложил поесть.

– Поесть? – растерялась Вера. Она вспомнила, что на кухне разлито кровавое пятно, и ее брови сошлись над переносицей.

Лексус всплеснул руками, сообразив, о чем подумала его жена, и сделал самое необычное предложение за все время их совместной жизни:

– Давай я уберу на кухне?

– Наверное, нельзя убирать, – предположила Вера, справившись с удивлением. – Это место преступления.

– Фигня! – ответил муж. – Пока они приедут, мы тут с голоду умрем. Да и что там особенного, на той кухне? Лужа крови и больше ничего.

Поднявшись на ноги, Алексей улыбнулся Вере своей самой лучшей улыбкой – открытой и дружелюбной. Так он не улыбался жене много лет.

– Сиди тут, жди меня.

Все время, пока он набирал воду в ванной на первом этаже, искал в кладовке тряпки, возился на кухне, сливал воду в туалете, мыл руки, она сидела неподвижно. Снизу вдруг пахнуло кровью, запах заставил ее передернуться.

Наконец Алексей вернулся.

– Ну вот, – сказал он, остановившись на пороге. – Знаешь, на улице, кажется, ветер стих…

На серой майке, прямо в середине живота, краснело небольшое пятнышко, и это пятнышко накрепко приковало к себе взгляд Веры. Лексус заметил это, снял со спинки стула рубаху, надел ее и застегнул. Жестом позвал жену за собой на первый этаж.

Словно очнувшись, она встала и пошла за ним вниз.

Если бы кто-то наблюдал за ними, например с помощью запрятанной в углу кухни малюсенькой камеры, он бы решил, что выглядят Вера и Лексус точно так же, как и любая другая семейная пара, решившая поужинать.

Поднос с едой Лексус отнес в гостиную. Супруги сели за темный полированный обеденный стол, стоявший возле большого окна. Занавеси были раздвинуты, по оконным стеклам плотным потоком стекала вода, искажая заоконную реальность.

– Ливень, – сказал Лексус пресно.

Очнулась Вера поздно ночью. Без всякой ясно различимой причины. Просто вдруг открыла глаза. В горле пересохло, кости ломило, водолазка на спине промокла от пота.

Она привстала на диване, обнаружив, что телевизор бубнит что-то несуразное про какие-то острова в Эгейском море, а муж ее спит рядом с ней в самой неудобной для человеческого тела позе: голова закинута, ноги, спущенные на пол, неловко вывернуты в коленях. Если бы он не похрапывал с довольно противным повизгивающим хрюканьем, то Вера забеспокоилась бы о нем.

Привстав, она подняла его тяжелые длинные и вовсе не худые ноги на диван, а плечи чуть развернула. Тогда спящий и сам стал устраиваться поудобнее, пока не улегся так, как ему требовалось.

Выключать телевизор Вера не стала. Ее пугали эти милые сестрички: тишина и темнота. Она взяла пульт дистанционного управления, уговаривая себя отвлечься от муторных мыслей. Вера уверяла себя, что ливень кончится, в Дом вернется Вовка с милицией, потом они все отправятся домой. А в Гродине Веру ждет дочь и море забот, связанных с похоронами сестры и продажей бизнеса. Вот об этом и стоило думать – о возвращении.

Подумать следовало и о том, что монстр в голове Веры остался несолоно хлебавши. Она не сделала того, что запланировала, и уже не сделает. Ей придется отложить свой замысел на неопределенный срок, а это значит снова жить в страхе, в терзаниях, в предчувствии большой беды. Эта последняя мысль была отвратительна на вкус, она вызывала тошнотворную головную боль.

Надо было глотнуть холодной воды из-под крана, не важно, с какими последствиями. Вера взяла с кресла плед, накинула его на плечи и вышла в темный холл. Из-под кухонной двери пробивалась полоска света, вдруг поманившая к себе Веру, словно бы она была ночной мошкой. Осторожно ступая босыми ногами по полу, не ощущая сквозняка, Вера пересекла холл и остановилась.

Медленно открыв дверь, Вера заглянула в кухню и отшатнулась: на полу красным языком растеклась лужа, оказавшаяся лишь частью лужи большой, разлитой в том самом месте, где и раньше. А в ее середине лежала Ася.

Вера бросилась к ней, обняла, подтянула себе на колени. Лицо сестры было закинуто назад, волосы разметались, но Вере не хватало сил поднять ее голову, чтобы заглянуть ей в лицо.

Ася снова была теплой, ее тело ощущалось как живое, трепещущее. Вера смотрела на запрокинутую голову сестры, оцепенев от странной смеси ужаса и надежды, и вдруг… О, ужас – голова Аси начала приподниматься. Вера еще не видела лица, но явно различала напряжение движения. Еще мгновение – и она увидит лицо Аси!

Вера нервно передернулась и потеряла сознание.

– Верочка, ты чего? – услышала она голос мужа. – Что ты тут лежишь? Что случилось?..

Сначала был только его голос, ласковый и требовательный, потом его теплые сухие пальцы, пахнущие чем-то приятным, потрепали ее по щеке. Открывая глаза, Вера уже понимала, что ей приснился страшный сон. Странным было только то, что лежала она посередине кухни.

Вера села, запустив пальцы в волосы и прикрыв ладонями глаза. Спазм горла и мучительное гулкое сердцебиение не давали нормально вздохнуть. В висках пульсировала боль. Плюс к тому – тошнотворные остатки пережитого ужаса…

Она огляделась. Кафель вокруг нее был чистым, Аси рядом не было.

– Сколько времени прошло?..

– С какого момента? – спросил Лешка, садясь рядом с ней на пол. – Я минуту назад проснулся, а вот сколько ты тут лежишь – не знаю. Ты совсем холодная, потому что в Доме похолодало за последние часы. Систему кондиционирования надо было перепрограммировать, да я позабыл.

Он положил длинную крепкую руку ей на плечи, привлек к своей груди. Его голос, такие обыденные речи о Доме и системе кондиционирования звучали убаюкивающе. Вера освободила свое плечо от его руки. Он не мог понять ее страхи, он не был членом Клуба десяти процентов. В этот клуб автоматически, без учета пожеланий, принимались только те, чьи близкие родственники были шизофрениками.

– Ну, что произошло? – спросил Лексус, трогая губами ее влажные от пота волосы на макушке. – Ты упала в обморок? Тебе не лучше?

Вера отняла руки от лица, выпутала пальцы из своей гривы и подняла на мужа красноватые отекшие глаза.

– Алеша, мне лучше, – пробормотала она хрипло, отводя взгляд в сторону. – Я проснулась посередине ночи, не помню, в какое время, не смотрела на часы. Встала, потому что воды хлебнуть захотелось. В кухне вдруг вспомнила, что тут было – кровь… И упала в обморок.

Покачивая головой, Лексус снова поцеловал Веру в макушку:

– Что ты, ничего же не произошло… все нормально, все в порядке.

– Алеша, – так же хрипло, но уже решительно проговорила Вера, – на мне крови нет?

– Нет. Ты ударилась, когда упала?

Алексей взялся осматривать голову жены, несмотря на ее упрямые попытки оттолкнуть его руки от своей головы.

Когда он отстал, Вера сама оглядела себя, ожидая найти в складках укрывавшего ее пледа кровавые пятна. Плед оказался чистым. Вера оглядела свою одежду. Лексус улыбнулся, узнавая эту ее манеру – быть дотошной даже в мелочах.

Тут она вскрикнула:

– Вот! – и протянула Алексею ладонь. – Вот же, смотри, кровь!

На рукаве ее черного свитера было нечто вроде пятна, отличающегося от остальной ткани скорее фактурой, чем цветом, – будто бы Вера влезла в темную краску. Поцарапав пятно, она предъявила Алексею красные крошки.

Потрогав следом за женой пятно, Лешка убедился, что оно уже сухое и плотное, выглядящее именно так, как должно выглядеть пятно крови на черной ткани. Он огляделся, пытаясь понять, как именно Вера могла бы испачкаться в крови. Потом протянул руку и вытащил из щели между кухонными тумбами плоский, почти пустой пакетик из-под кетчупа.

– Ну… – сказал он, разглядывая неровно отодранный угол пакетика, – из этой упаковки кетчуп и мог пролиться. Ты вообще зачем на кухню отправилась посреди ночи?

– Я же сказала, – ответила его жена, взяв пакетик кетчупа и поднеся его к носу. – Пить, наверное, хотела.

– А я думаю, что не пить, а есть! Ты не ела ничего за ужином, вот и проголодалась. И в обморок от голода упала. – Лексус потер пресловутое пятно на свитере жены пальцем и воскликнул: – Ну, что я говорил! Это точно кетчуп!

Вера отрицательно мотнула головой.

– Ладно-ладно, – смирился Лексус. – Давай-ка я тебя отнесу на диван? Не вставай, я сам…

Руки мужа были сильными, надежными, но Вера напряглась, оказавшись в его объятиях. Если бы не физическая слабость, она бы постаралась высвободиться.

На диване явно было удобнее, чем на полу. Вера закрыла глаза и почти сразу провалилась в глубокий, без видений, сон.

Утро не принесло в Дом ни яркого света, ни добрых новостей. Открыв глаза, Вера обнаружила, что в комнате было ни светло, ни темно, точно так же, как и во все эти ужасные часы и дни после смерти Аси.

Лексус стоял у окна и смотрел в серость осеннего утра, в нескончаемый ливень.

– Алексей, дождь не кончается? – спросила Вера, прекрасно зная, что дождь льет как из ведра.

– Нет, – ответил он, обернувшись. – Все утро смотрю телевизор, а новостей нет. То есть крутят одно и то же, говорят, что никаких перемен не происходит.

– А Вовка?.. – вырвалось у Веры.

Лексус подошел к бару и взялся наливать в два стакана светло-коричневую жидкость. Вера решила, что это виски.

– Не знаю… – ответил он тихо, не обернувшись.

Вера начала осторожно подниматься с дивана.

– Куда ты? – спросил муж, не отрываясь от своего занятия. – Выпей сначала.

Вера подошла к нему, взяла со стойки стакан и опрокинула его в рот, не поморщившись. Лексус повторил ее жест, но не скривиться ему не удалось.

– Мне в туалет надо, – сообщила Вера.

– Сама доберешься?

– Конечно, не волнуйся. – Алкоголь придал Вере уверенности.

– Не запирайся изнутри, – посоветовал Алексей, усаживаясь перед телевизором. Краем глаза Вера заметила, что на экране появились кадры съемок очередного Великого потопа, этого самого, оставившего их двоих в почти полной изоляции от окружающего мира.

В туалете тоже было не жарко, а еще Веру трясло как ненормальную. Поежившись, она пожалела, что оставила плед на диване. Она никак не могла взять себя в руки, собраться, сосредоточиться. В голове то шумело, то кто-то злой забивал гвозди. Руки дрожали, колени подкашивались.

Открыв кран с горячей водой, она замерла, подставив руки под теплую струю.

Вдруг в дверь постучали.

– Со мной все в порядке, Алеша, – сказала Вера так громко, как могла. – Сейчас выйду, сейчас!

– Вера, это я, – донесся до ее слуха голос Аси. – Это я пришла. Вера, я жду тебя. Скорее приходи.

Вера резко развернулась, чтобы распахнуть дверь ванной, но голова у нее закружилась, и она оперлась мокрой ладонью о край раковины.

– Вера, зачем ты меня убила? – услышала она невероятные слова. – Вера…

Рука соскользнула с края раковины, и тело Веры тяжело рухнуло вниз, врезавшись своим глупым лбом в порожек душевой кабинки.

На этот раз Вера пришла в себя только на диване, куда ее принес Алешка.

– Вот я идиот! – причитал муж. – Идиот, иначе не скажешь! Ты ведь могла не просто шишак заработать, а и голову пробить! Как я мог тебя одну отпустить?

Глаза у Веры были огромными, от слез прозрачно-голубыми. В них читались боль и растерянность.

– Страшно, – призналась она шепотом.

Закрыв лицо ладонями, Вера дала слезам волю.

– Тебе Ася видится, так? – вдруг спросил Лексус.

От его слов Веру будто бы прошило током. Объятия мужа вдруг согрели ей плечи, он поцеловал ее в лоб и произнес:

– Вера, прости меня… Я хочу признаться.

Часть пятая Острые блюда

Если бы в тот вечер можно было подняться в небо, чтобы окинуть одним взглядом всю пятисоткилометровую дорогу от Гродина до Долины туманов, то стало бы ясно: это царство ливня.

Он родился в пятницу, сразу после заката, в небе над Гродином. Но город не показался ливню лакомым кусочком. Намочив горожан и напугав их молниями, он покинул серые дома, опустевшие вмиг улицы, площади и парки. Ливень ушел в степь и там, на просторах, стал расти и разливаться, добившись для себя почетного титула «небывалый».

Гродину повезло: ливень оставил после себя только веселые ручейки, обтекающие грязножелтые островки опавших листьев, и запах осенней сырости. А вот на домики жителей нескольких небольших поселений, расположенных неподалеку от Долины туманов, обрушилась вся ярость непогоды. Те ручейки, через которые мог перепрыгнуть даже ребенок, превратились в потоки грязной воды шириной в полтора метра и глубиной по пояс взрослому. Речушки, бурно начинавшиеся в горах и уже спокойные на равнине, вышли из берегов, затопив близлежащие дома. Это произошло уже через час после начала ливня. Еще через час залило улицы поселков. Ну а к ночи вода добралась до каждого строения, начиная от курятника тети Фатимы и заканчивая почтовым отделением.

Трасса, построенная всего десять лет назад на добротном высоком фундаменте, осталась над поверхностью воды. Пострадала только часть дороги в паре километров от Долины туманов. Многотонный выступ скалы, миллион лет висевший над равниной, обрушился вниз, размозжив дорожное полотнище. Ливень вымыл из-под гигантского монолита земляную опору.

Но об этом водитель «фольксвагена», вывернувший с боковой зигзагообразной дороги на федеральную трассу и направлявшийся в сторону Гродина, ничего не знал. Он слегка позевывал, мотал головой, стремясь разогнать сонливость. Хотел послушать диск, но припомнил, что отнес бокс с дисками в дом, а назад в машину взять позабыл.

Попытавшись найти радиоканал повеселее, время от времени нажимал на кнопки приемника. Канал, казалось, находился, салон наполнялся бодрыми аккордами и голосами, а уже через несколько минут звуки музыки тонули во вселенском молчании, прерываемом каким-то шипением. Водитель матерился, снова брался за поиск, находил новые музыкальные каналы, но снова ненадолго. Рассердившись до крайности, он обругал ученую братию, включая Попова и Белла, выключил приемник и сосредоточился на дороге.

«Фольксваген» шел уверенно и быстро. Свет фар выхватывал из темноты асфальтовое полотно, блестящую разделительную полосу и красно-белые стреловидные ограждения на каждом повороте. «Дворники» разметали с лобового стекла плотные струи дождя. Встречных машин не было совершенно. Из этого факта водитель фолькса выводов не сделал, о чем позже пожалел. Пустая дорога казалась слегка нереальной, но это только так казалось.

Прошло еще около пяти минут, и мужчина за рулем «фольксвагена» отчаянно, с риском вывернуть себе челюсть, зевнул. Его глаза слипались, что сильно беспокоило водителя. Включив кондиционер, он приказал себе не спать. Несколько раз глубоко вздохнул, выпуская воздух из легких сильными короткими толчками. Мужчина надеялся, что с сонливостью ему поможет справиться метод гипервентиляции, однако сегодня он не работал.

Прошло немного времени, и машина резко вильнула. Водитель вздрогнул – на какую-то неуловимую долю секунды он уснул, но вовремя очнулся. Ругнувшись сквозь зубы – очень грубо, – он вдруг запел в голос:

– Степь да степь круго-ом! Степь широ-окая!..

Голос у него был сильный, густой, немного хриплый, напоминающий тембром голос Высоцкого, а вот слухом водитель одарен не был. Услышав собственное пение, он рассмеялся и умолк.

Хлестал ливень, ночь и дорога казались нескончаемыми.

Спустя несколько минут мужчина опустил стекло на несколько сантиметров и вытащил из пачки, лежащей в верхнем кармане его стеганой куртки, сигарету. По тому, как неловко он прикуривал и перекладывал дымящуюся сигарету из одной руки в другую, можно было заключить, что курить за рулем он либо не привык, либо давно этого не делал.

И как только водитель устроился со своей сигаретой поудобнее, как шкодливый ветер швырнул в открытое окно пригоршню воды, будто съездил по физиономии мокрой тряпкой. Каким-то чудом сигарета оказалась сухой. Водитель быстренько, не дожидаясь второй мокрой пощечины, прикрыл окно, вытер рукавом лицо и глубоко затянулся сигаретным дымом.

После этого незатейливого приключения водитель, повеселев, вцепился взглядом в дорогу. Машина пошла быстрее.

«Фольксваген» сотрясся – это снова задремал его водитель, а машину занесло на обочину. Вовка вздрогнул, машинально нажал на тормоза, вцепился в оплетку руля. Фольке вернулся на дорогу, будто ничего и не было.

Несмотря на кондиционер, воздух в салоне снова сгустился, стал душным, дремотным. Вовус подумал, что, пожалуй, не стоит торопиться, а лучше бы съехать на обочину да немного поспать.

Дорога пошла в гору, Вовка выжал сцепление, перевел рычаг коробки передач на вторую скорость, протер пальцами левой руки глаза. Скоро его фолькс въедет на мост через речку Овечку, а километров через десять дорога начнет петлять между гор. Каждый поворот будет резким, неожиданным, на мокрой дороге опасным. Эти несколько километров давно имели дурную славу у водителей. Говорили, что за мостом через Овечку случается больше аварий, чем во всей Гродинской области.

Представив себе, как он теряет контроль над машиной и летит вниз с обрыва или с моста, будто воочию увидев приближающуюся землю, Вовка вздрогнул. Сейчас глупо умирать, сейчас самое время жить!

Машинально глянув в зеркало заднего вида, Вовка сбросил скорость, притормозил, съехал на обочину, выключил двигатель. Отстегнув ремень, пошарил на соседнем сиденье, нащупал бутылку с питьевой (обязательно негазированной!) водой, забытую Асей, отхлебнул из нее и опустил назад спинку сиденья. Кондиционер он тоже выключил, а вот аварийку, на случай появления на дороге всяких психов, оставил. Несколько минут он видел перед глазами обшивку потолка салона, а потом задремал.

Сон, приснившийся ему в машине в те сорок минут, он вспоминал впоследствии с большим удивлением, ибо этот сон был не чем иным, как аллюзией на события в жизни Пушнина. Ему снилось, что он готовится к экзамену. Было точно известно, что студентов, не сдавших этот экзамен, расстреливают. Именно расстреливают, Вовус даже видел винтовку.

Удрать от того экзамена было невозможно, подготовиться к нему – почему-то тоже. Вроде бы, как понял Вовус, учебная дисциплина, по которой планировалась смертельная экзаменация, еще не была выбрана. Надо было прийти утром в класс и тянуть билеты. А потом – сдавать, как хочешь. Эта часть сна была особенно тяжелой и ужасной.

Вовус думал во сне: а как же мне попрощаться с мамой? С братом? С Верой? С племянницей, которую он очень любил, хоть никогда и не признавался в этом.

Во второй части сна Вовус, пребывая в том же состоянии предчувствия своей гибели, отправился в аудиторию. Там, у стены, на которой были прикреплены кнопками какие-то списки, столпились Вовкины коллеги по несчастью. Вовус понял, что в списках те, которым поставили оценку по предмету автоматом и сдавать экзамен они не будут.

«Пушнин В.» прочитал он свою фамилию в середине одного из листков. И тогда ощутил такое бескрайнее облегчение, что даже проснулся.

…Вовус открыл глаза. Фары освещали дождь, дождь и еще раз дождь. В салоне все еще держалась душноватая атмосфера, но сонливость рассеялась. Приоткрыв окно, глотнул холодного сырого воздуха, достал из пачки новую сигарету.

Теперь он мог завести мотор и тронуться с места. Всматриваясь в дождь, сквозь который едва можно было различить разметку трассы, дорожное ограждение или деревья на обочине, он чуть щурился. Не так давно Вовус с большим удивлением обнаружил, что зрение начало подводить.

Он еле заметно усмехнулся: проблема не в том, что у него ослабло зрение. Проблема в том, что долгое время он был слеп как крот. Вот и все. А то, что сейчас он где-то что-то не может разглядеть, – это мелочи!

«Да, – сказал он себе жестко, – ты был слепым, дурным и смешным».

И тут он вспомнил приснившееся ему чувство облегчения. Все в прошлом, она умерла, ее нет.

Дорога вывернулась из-за горы, резко пошла вверх, к мосту. Снизив скорость, Вовус сосредоточился на трассе. «Фольксваген» выбрался на мост. Овечка в обычной жизни была скорее широким ручьем, нежели полноценной рекой. Водный поток не был слышен и виден, пока путник не добирался до самой середины моста.

А вот теперь Вовус слышал, как Овечка гудит, плещется, шумит и бурлит, словно взбесившаяся от допинга, который дал ей ливень. Разглядеть реку из салона автомобиля, да в непогоду, он не мог, но ощущал, как вибрирует и ходит под машиной мост. Хотелось выжать педаль скорости да дунуть прочь!

Мост был преодолен, впереди оставалось еще несколько часов пути и самый сложный участок дороги. Вовус снова потянулся за сигаретой, но решил повременить и закурить позже, миновав опасный участок дороги. Вместо этого, ощутив слабое головокружение, снова приоткрыл окно.

И вдруг дорога кончилась. Из-за ливня он увидел это слишком поздно.

Фары выхватили из темноты нечто странное: гладкая, почти новая и блестящая от дождя асфальтовая лента вдруг оборвалась впереди, всего метрах в пяти. Вовус резко вдавил педаль тормоза в пол. Ремень безопасности тут же впился в плечо, машину занесло вправо и вперед. Вовус, несмотря на весь свой водительский опыт, не ожидал, что занос будет таким резким.

Его машина не была оборудована подушкой безопасности, поэтому контроль над автомобилем он не потерял. Во всяком случае, в те несколько секунд. В последний момент ему удалось выкрутить руль так, что его фолькс сумел затормозить у самого края обрыва. Машину при этом развернуло на сто восемьдесят градусов.

Не успел он вздохнуть с облегчением, как зад машины просел, и она медленно покатилась назад. Вовус вдавил тормоза в пол, выдергул рычаг ручного тормоза – не помогло! Машина неудержимо опрокидывалась назад и вбок.

Когда машина легла на правый бок и перевернулась на крышу, Вовуса прошиб пот, который он счел предсмертным. Сразу же заболело что-то в спине, к тому же он прикусил язык, а сверху на него посыпались забытые на заднем сиденье Асей и Верой яблоки. Потом «фольксваген» стал на четыре колеса, и целую секунду Вовка испытывал счастье, сравнимое только с ощущением, приснившимся ему полчаса назад.

Секунда прошла, «фольксваген» снова провалился, на этот раз обеими левыми колесами – ко всем чертям!

Пока машина медленно, но неудержимо катилась вниз, вглубь, в центр земли, в лаву, к антиподам, Вовка не открывал глаз. Он вспоминал присказку отца, когда тот рассказывал о каком-нибудь падении с переворачиванием: «Голова – ноги, голова – ноги!» Именно так Вовуса теперь и крутило.

«Скорее бы уж…» – подумал он в какой-то момент, ибо очень неприятно было это размеренное и неукротимое движение. Оно должно было кончиться коротким полетом, а потом – мощным ударом. Если машина упадет на колеса, возможно, Вовус отделается переломом позвоночника, но если на крышу – будет у него сломана шея. В один момент.

А машина катилась все быстрее: четыре переворота, пять… И вдруг – то, чего Вовка не ожидал: тупой удар днища обо что-то плотное, сравнительно мягкое и, как подсказывала интуиция, огромное.

Снова прикусив язык, Вовка застонал от боли. Теперь он лежал на левом боку, пристегнутый ремнем безопасности, испуганный и все еще ожидающий продолжения падения. Под стеклом, находящимся слева, за Вовкиным локтем, была различима только мокрая грязь. Двигатель заглох, все звуки, кроме шума дождя, стихли.

Подождав еще немного, Вовка потянулся к рычажку, который держал его ремень. Поклацал им, подергал. Ремень издал резкий щелчок и отцепился. Вовка, будто куль, свалился на левую дверцу, крякнув от неожиданности.

Сначала он подумал, что не будет больше ничего делать, а останется лежать тут до тех пор, пока сюда не прибудут спасатели. Осмысливая случившееся, он догадывался, что свалился в трещину на дороге. Трещина появилась, вероятнее всего, из-за оползня, а может, и из-за обвала. Местность была гористая, случиться могло всякое.

«А какого хрена я не пытаюсь позвонить? – спросил он себя. – Чего это я туплю?»

Он полез за телефоном, но достать его оказалось непросто – плоский аппаратик застрял в глубине кармана куртки, запутавшись в подкладке. Тогда Вовка, которому вдруг снова стало трудно дышать, решил для начала выбираться наверх.

Четырежды стукнувшись о руль, рычаг сцепления и все, что попалось на пути, Вовус принял вертикальное положение, наступив на водительскую дверцу. Приподнялся, уперся головой в дверцу противоположной стороны, нащупал рычажок ручки, открыл. Стал выбираться наверх. Голова у Вовуса кружилась после переворотов в машине, а руки и ноги были какими-то слабыми, ватными. Вероятно, поэтому он пару раз срывался вниз, в глубь салона, получив однажды дверцей по кумполу.

Каждую свою неудачу Вовус комментировал отборными крепкими выражениями, которых в запасе у него было невероятно много – на целый миллион разных бед. Третья попытка выбраться на божий свет вышла намного успешнее. Оказавшись на борту своего фолькса, он сел на заднюю дверцу, свесив ноги рядом с неожиданно крупным, неловко вывернутым колесом, и… соскользнул с мокрого гладкого металла вниз.

В грязь он приземлился прямо на копчик, ударившись довольно ощутимо. Удар отдался в черепной коробке резкой и всепоглощающей болью, после чего Вовус отключился.

В обмороке он провалялся не менее пяти минут. Состояние это оказался для него в новинку – за всю свою жизнь он не мог вспомнить случая, когда бы терял сознание. Ощущения были странными и даже приятными, а когда сознание стало возвращаться, Вовусу не захотелось выныривать из теплого вакуума наружу, в слякоть, под дождь.

Очнувшись и открыв глаза, он вдруг увидел в небе яркий удаляющийся сноп света и различил сквозь шум дождя затихающийся гул мотора. Вовус догадался, что это был вертолет, пролетевший над его машиной, пока сам Вовус пребывал в отключке. Вот это было неудачей!

«Тудыть тебя через колено! – бормотал Вовус испачканными мокрой землей губами. – Будь я проклят, дурак! Валяюсь тут, как принцесса!»

Он поднялся на ноги, потирая поясницу, сделал неловкий и безнадежный взмах левой рукой, хрипло вякнул нечто малопонятное, а потом потерял равновесие и плюхнулся в лужу позади себя. Копчик снова взвыл острой болью, а под ним, вне Вовкиного тела, что-то хрустнуло. Сдвинувшись в сторону и пошарив пальцами в грязи, Вовка вытащил из-под себя свой мобильный.

«Ё… твою дивизию! Вот и позвонил!» – подумал он с досадой.

Надо было как-то выбираться отсюда, не дожидаясь, пока вернется чертов геликоптер, который Вовус так позорно проворонил.

Подняв голову и приложив ко лбу козырьком ладонь, Вовка стал рассматривать тьму над головой. Небо было затянуто тучами, однако тучи эти были уже просто темными, а не черными, что предвещало рассвет. Вокруг также слегка посветлело.

Прямо перед собой, метрах в трех, Вовус разглядел пологий край обрыва, то есть тот, с которого он скатился в фольксе, а обернувшись, увидел, что стоит на краю выступа, за которым разверзлась новая пропасть. Вовус догадывался, что там, за краем, метрах в двадцати внизу – каменистое дно ущелья и речка, сейчас очень полноводная.

Он вытер со лба то ли дождевую воду, то ли пот. Ему стало жарко, хоть воздух и был очень холодным.

– Мать-перемать, а если б я сюда рухнул?! – удивился своему счастью Вовус, сделав осторожный шажочек вперед и заглянув вниз. – Сон в руку, сон в руку…

Облегчение сменилось смутным беспокойством: он подумал о брате и о Вере. Вдруг убийца вернется? Вдруг он будет не один?

– Не раскисай, иди вперед! – решительно приказал себе Вовус, добавив к произнесенной фразе пару матерных выражений, возымевших ободряющее действие.

На прощание обошел свой «фольксваген». Лежавшая на боку серебристо-серая машина словно бы светилась изнутри, как инопланетный корабль. Хозяйский глаз различил вмятины на кузове.

Вовус сказал тихо:

– Прощай, друг…

И пошел к обрыву, с которого скатился пятнадцать минут назад.

* * *

Из гигантской ямы Вовка выбирался, наверное, целый час. Идти вверх было невозможно тяжело: ноги скользили в грязи, вязли в размокшей земле. Вовус хотел сохранить ноги хотя бы отчасти сухими, поэтому он старался наступать на куски асфальта. Получалось не больно хорошо. Сам себе он напоминал белого медведя на Северном полюсе, прыгающего со льдины на льдину. Только «льдины» у него были черные. Да и сам он больше напоминал мокрого трубочиста. Развлекая себя мыслями о мишках на Севере, Вовус таки выбрался на дорогу и бросил прощальный взгляд вниз, на свой автомобиль.

Грустный фолькс лежал брошенный, одинокий и беспомощный. Владелец машины прошипел ругательство, адресованное ливню и обвалу, повернулся спиной к обрыву и побежал прочь. Серое утро светлело.

Холодные щупальца ливня стекали Вовусу под капюшон, на шею, но под курткой его одежда еще оставалась сухой. Тем не менее он мерз все сильнее. Пытаясь согреться, Вовка ускорил темп.

Вовус попытался посчитать, сколько часов потребуется ему, чтобы добраться до Дома. Ехал он со скоростью не больше ста километров в час, и времени от его отъезда и до того момента, как он свалился в яму, прошло около сорока минут, за вычетом того получаса, что он продремал на обочине. Значит, проехал он километров сорок. А бежать он будет со скоростью пять километров в час, то есть на обратную дорогу потратит восемь часов.

Огляделся и вспомнил о старой дороге на Домбай, по которой отец возил их с братом в горы. Старая дорога скакала с горки на горку, шокировала резкими поворотами и частенько пугала путников камнепадами. Новую трассу строили по пословице: тише едешь – дальше будешь, в результате чего протяженность пути выросла почти в два раза.

Вовус старую дорогу очень любил – за те давние поездки с ночевками в палатке, с кострами и рыбалкой.

Живо сориентировавшись, Вовка сбежал с трассы в лесополосу, продрался сквозь кусты, выскочил на слой мягкой плотной мертвой травы. Отсюда начиналась нехоженая степь. Было так пустынно, что Вовусу показалось, будто на всем белом свете он остался совсем один, окруженный бесконечным пространством и поливаемый нескончаемыми струями дождя.

Дорога нашлась минут через двадцать, к тому времени целина, покрытая кочками и низенькими коварными малоразличимыми кустарниками, утомила Вовку до такой степени, что он начал спотыкаться на каждом шагу.

Выбравшись на старую дорогу, Вовус вздохнул с облегчением. Согласно расчетам, идти ему предстояло еще четыре часа. По новой дороге он плелся бы семь.

И тем не менее очень скоро Вовка измотался до такой степени, что темнело в глазах. Иногда он с надеждой оборачивался, надеясь увидеть попутку, но никого не было, ни единой машины, телеги, арбы. Пытаясь подбодрить себя, время от времени он ругался вслух самым грубым образом и пытался черпать силы в мыслях о Вере. Только бы с ней и с Лексусом все было хорошо, думал он, ускоряя шаг.

Самой тяжелой частью пути оказался подъем на Змейку.

На последних ста метрах пути Вовке встретился удивительный объект.

Вместо того чтобы пойти по серпантину, Вовус нашел тропинку, срезавшую приличный участок пути. Недолго думая, не представляя себе, насколько труден будет путь вверх через лес, он свернул с серпантина на тропу. Вошел в лес, в его сырую глубину, получил пару раз ветками по морде. И, теряя силы, вдруг разглядел впереди, за деревьями, неопознанный объект. Вскоре объект принял форму автомобиля, а именно старенького «форда». Один такой «форд» был Вовусу очень знаком: он достался Вере и Асе в наследство от отца. Правда, припомнил Вовус, «форд» тестя был голубым, а этот – темно-синим.

Осматривая находку, Вовус вспомнил, что долгие годы «форд» тестя стоял в гараже, потому что Вера не хотела продавать его из сентиментальных соображений. А буквально три месяца назад какие-то негодяи взломали гараж и угнали автомобиль. Вера написала заявление в милицию, но сотрудники правоохранительных органов взялись за поиски без особого энтузиазма…

А теперь двойник похищенного старичка мок под дождем в лесу на горе Змейка. Кто-то поднялся на «форде» до середины серпантина, а потом задом съехал на небольшую поляну за кустами боярышника, скрывшего машину от любопытных взглядов с дороги.

Вовус присмотрелся к гладкому боку машины и разглядел, что краска на боку старого «форда» выглядела свежей.

Вовус покачал головой, недоуменно усмехнулся и отправился дальше. Через десять – пятнадцать метров он снова вышел на серпантин. До Дома оставалось всего ничего!

На пороге Дома Вовка почувствовал, что, открыв дверь, он тут же упадет на пол и уснет. А если в Доме находятся убийцы, то он будет их самой легкой жертвой.

Ключи нашлись неожиданно быстро – во внутреннем кармане отяжелевшей от воды куртки. Он отпер дверь и на полусогнутых ногах, качаясь, вошел в холл. Его замерзшее лицо и легкие обжег суховатый теплый воздух кондиционированного помещения. С улицы все запахи Дома казались острыми и яркими, а сильнее всего ощущался запах крови…

Дом был тих, будто бы даже пуст. Вовус заглянул на кухню, ожидая увидеть лужу крови на прежнем месте, но кухня сияла чистотой. Тогда он шагнул в сторону гостиной и привалился плечом к стене.

В комнате на диване спала Вера. Это был мирный сон, глубокий и крепкий. Ее лицо было абсолютно спокойно, лоб расслаблен, и брови Веры ровными черными линиями отделяли ясный чистый лоб от остальной части лица: глаз, прикрытых голубоватыми веками, крупного прямого носа, обветренных губ, словно бы искусанных в беспокойстве. Их цвет казался неожиданно ярким на бледном лице женщины.

Но еще ярче было то, что увидел Вовка на полу, у ног снохи: лужа крови.

Вовка сделал маленький шаг вперед и только тогда разглядел, что лужа натекла из простреленной груди его младшего брата, его единственного друга и по-настоящему родного человека. Лексуса.

А у Веры в руке был зажат «Макаров».