Мы не можем делать то, что хотим, и делаем лишь то, что можем. Это относится не только к нам как индивидуумам, но и к нашему обществу в целом. Возможно, и Бог не смог сотворить мир таким, каким бы ему хотелось.
Язва, воплощённая в человеке, – вот как следовало бы его называть! И тогда я заключил, что само его существование разлагает нравственность и вредит обществу; его исчезновение старикам принесёт удовлетворение, а молодым – успокоение.
Самое ценное в человеческой жизни – сиюминутные, неповторимые душевные порывы. Они подобны лучу ещё не взошедшей луны, который выхватывает из тьмы морскую волну, поднявшуюся над океаном страстей человеческих. Только жизнь, наполненная чувством до последней капли, прожита не зря.
Достоевский в «Мёртвом доме» описывает каторжников, которых заставляют выполнять никому не нужную работу: сначала они должны воду из первого ведра вылить во второе, а потом из второго перелить опять в первое. Как правило, эти каторжники кончают самоубийством. Так вот, в сером школьном здании под сенью шелестящих листьями тополей Синскэ испытывал душевные муки, очень похожие на муки этих каторжников.
Несомненно, он вынужден был делать это, но, с другой стороны, несомненно и то, что, обманывая, он каждый раз испытывал какое-то болезненное удовлетворение – вроде того, какое ощущаешь, когда убиваешь Бога.
– Бабраббада. Пишется: «Babrabbada». Неужели не заметили – ну, в храме?..
– А-а, изображение большой ящерицы с головой свиньи?
– Это не ящерица. Это правящий миром Хамелеон. Сегодня многие люди кланялись его изображению. Молились о том, чтобы их овощи лучше продавались. Ведь в газетах пишут, что универмаги Нью-Йорка начинают подготовку к новому сезону только после пророчества Хамелеона. Дошло уже до того, что в мире больше не верят ни в Иегову, ни в Аллаха. Человечество пришло к Хамелеону.
Особой популярностью среди студентов, говорят, пользуются лекции по русской овощелогии. Непременно сходите как-нибудь в университет. Когда я в прошлый раз сюда приезжал, ходил на такую лекцию. Профессор в пенсне, показывая старинный русский огурец в банке со спиртом, распинался: «Взгляните на санрапские огурцы! Все они зелёные. А вот огурцы великой России не имеют столь примитивного цвета. Их цвет совершенен, это цвет самой жизни. О-о, огурцы великой России…» От избытка впечатлений я две недели не мог встать с постели.
