Агат сжался, и Берилл понял, почему он не возражал. Он с таким сталкивался не впервые, как Берилл, а постоянно. С этими нахмуренными бровями отца, который не забывал напомнить младшему принцу, что он недостоин. Примерно всего.
И всё-таки Берилл не ожидал. Не мог поверить, хотя видел. Отец подошел к сидевшему сжавшись Агату и, не останавливаясь ни на миг, крепко ударил его. Голова Агата дернулась, но он не издал ни звука.
Запоздало Берилл понял, что император может использовать не только прут, чтобы оставлять шрамы на спине. На самом деле его он брал в исключительных случаях.
– Эй!
Берилл сделал несколько шагов к отцу, сам не зная, чего хочет. Агат поднял голову и посмотрел на него со страхом. Сейчас он не был принцем, который чувствовал магию в древнем городе. Он тоже был мальчишкой, который не мог ответить императору и знал, что всегда будет недостаточно хорош.
– Берилл… прошу тебя… уйди.
Он не хотел, чтобы Берилл смотрел. Не хотел еще одного брата, стоявшего в стороне.
Берилл никогда не был хорошим с точки зрения жрецов. Потому что пятый порок – гнев. Он мог захватывать, завладевать.
Император поднял руку, то ли желая снова ударить, то ли еще что, но Берилл перехватил. Взгляды отца и сына скрестились, и вряд ли хоть один из них уступил бы.
– Смеешь перечить мне? – тихо спросил Рубин. – Никто не смеет. Я твой император.
– Ты мой отец. Ты наш отец.
Берилл не сразу понял, что произошло. Вот он смотрит на отца, а вот свободная рука того уже взметнулась и крепко приложила его в ухо. От неожиданности Берилл отшатнулся, отпустив императора. В голове зазвенело, но тут же прошло. И в звенящей тишине Берилл отчетливо услышал слова.
– Не смей. Его. Трогать.
Агат поднялся. В его голосе звучала затаенная, рокочущая в земле ярость. Пыль древних гробниц. Обещание боли. Ненависть. Агат терпел такое отношение к себе, но, когда увидел подобное по отношению к брату, Берилл почти физически почувствовал, как внутри Агата что-то сорвалось.
Берилл никогда не был чувствительным к магии. Он наблюдал за грёзами со стороны, но ничего такого не ощущал. Да, порой сильные орихалковые вещицы вызывали что-то вроде дрожи на кончиках пальцев, но так бывало у всех людей.
В этот момент Берилл ощущал магию брата. Это не было грёзами. Что-то другое. Сильное, мощное и опасное, как обоюдоострый клинок, распустивший крылья, чтобы снести всё вокруг.
Берилл ощущал эту силу, которая наконец-то перестала гореть внутри Агата. Она вырвалась из него, подчинилась, ластясь к рукам, и последовала приказу.
Император отшатнулся, захрипел, схватившись за горло и выпучив глаза. Не мог дышать. Или, скорее, жар проник в его собственное тело, заставил кровь бурлить. Сделав несколько шагов назад, император упал на колени. Хрипя, он отпустил горло и схватился за грудь.
– Не. Смей. Его. Трогать.
Слова Агата звучали не громче шепота, но так отчетливо. Он стоял и смотрел на упавшего императора, а потом всё разом стихло. Берилл ощущал себя так, будто вокруг него резко улеглась буря. Император лежал не двига
