Он хорошо помнил, как начинается война. Ад, в котором никто не выживал, – и тут уже неважно, кто был первым винтиком этого действа, страх пустоты, людская глупость, паника или безжалостный демиург, – война пожирала и правых, и виноватых.
Скажи, почему ты все еще не начал бороться? Ты ждешь, надеешься на что-то? Нет. Я вижу, что уже нет. Ты просто тянешь минуты бесполезного существования, своей агонии безысходности… Но так и не берешь себя в руки. Боишься и из-за этого теряешь все. Не понимая, что выбора у тебя не осталось.
Обычно при фразе «фантастика» окружающие корчили снисходительные лица. Несерьезно, детство, говорили они. И Николай смущенно кивал в ответ, не готовый выплескивать наружу все то, что отзывалось в душе. Не желая вступать в дискуссию о том, что жанр совершенно неважен – хочешь ли ты копаться в глубинах человеческих душ или просто отвлечься от суеты и страхов. Лишь мастерство автора делало книгу живой и говорящей, и не имеет значения, о чем этот автор писал.
