участие:
– Не нужно так убиваться, Ольга Сергеевна. Многие неприятности после определенного времени уже не выглядят страшными.
Хоть и сказано это было с привычным равнодушием, я изумилась:
– То есть
1 Ұнайды
И да, Тайишка здесь. Когда я все это осмыслю, то пойду в обморок, а вы наболтаетесь друг с другом.
1 Ұнайды
После этого она попросила разрешения уйти к себе. И так, по всей видимости, вынуждена была отрабатывать сверхурочные, вопреки своему зомби-графику.
1 Ұнайды
Так заманчиво звучит! Про опыты особенно!
1 Ұнайды
– Здрасьте, приехали. Я правильно использовал этот речевой оборот? Исчерпывающе звучит. Как если бы я хотел сказать: «Что ты мелешь? Кто меня здесь остановит, если даже в моем мире, где маг на маге, и то таких удальцов считанные единицы найдутся?», а могу это сократить до: «Здрасьте, приехали». В общем, выручайте советом, потому что у меня выходит только эта восхитительная фраза.
Я не сдержалась:
– Ого, Керин Шакка, вам так идет растерянность! Даже на человека стали похожи. Это комплимент, не сочтите за оскорбление!
1 Ұнайды
Я начала смеяться, но сбилась, когда меня резко рвануло вверх и вперед одним сильным движением. Но не успела я охнуть от неожиданности, как Керин вдруг заставил меня наклониться и упереться руками в края ванной. Положил горячие ладони на талию и заставил прогнуться еще сильнее. Почти сразу вошел, застыл на мгновение, а потом начал вколачиваться – с каждым разом все сильнее. Уже скоро мои стоны стали похожи на вскрики. Ноги заскользили в мыльной воде, но Керин удерживал меня крепко, не позволяя ни упасть, ни изменить положение. Я задыхалась от спазмов, путалась в звуках и не могла привыкнуть к его ритму.
С первой волной оргазма я практически повисла на его руках, и только спонтанно продолжала держаться за ободок ванной, забыв, где нахожусь. Еще через несколько толчков Керин рвано выдохнул и замер, заставив меня несколько секунд ощущать пульсирование члена внутри. И только после этого Керин вышел, прижал меня спиной к себе и обнял. Я не расслышала, что он прошептал мне на ухо. И не было сил, чтобы переспросить.
Уже позже, в постели, проваливаясь в дрему в объятиях некроманта, я поймала себя на непроизвольной улыбке. У меня не мелькнуло мысли одеться или отодвинуться. Это был момент полного растворения в себе и другом человеке. Мне бесконечно нравилось ощущать себя раздавленной усталостью, удовлетворенной до безбрежной неги, зависимой от его нахального внутреннего диктатора и настолько важной… что он тоже не подумал одеться или отодвинуться.
Обнажившийся член был возбужден, я чуть отодвинулась, но не отвела взгляда от головки с выступившей каплей смазки. Керин сам подался бедрами вперед, я спонтанно отклонилась, и тогда он положил мне ладони на затылок и с силой притянул.
– Давай же! – он коснулся головкой моих губ, вынуждая приоткрыть рот. – Начинай уже диктовать мне свои условия.
Ответить я не смогла. Растерялась, скорее, от неумения, но само ощущение его возбуждения сводило с ума. Он начал ритмично толкаться вперед, не слишком глубоко, но резко, скользя вдоль языка. Когда я почувствовала увеличение напряжения, все же отстранилась и выпустила член.
– Не надо в рот…
Я не договорила, но он понял. Тем не менее обхватил мой подбородок и надавил на челюсть.
– Ну почему же? – его голос тоже сбивался. – Самое время показать мне язык, Оля.
Он начал двигать другой рукой вдоль члена, а я подчинилась – открыла рот и приняла теплую струю. Мое собственное возбуждение притупляло любые неприятные ощущения, если таковые и вовсе были. А возбуждение было мощным – особенно от мысли, что он фактически заставил меня сделать то, чего я раньше не делала и даже не собиралась. Я приблизилась сама и обхватила губами головку. Руку дам на отсечение, что в этот момент я расслышала приглушенный стон.
Я все еще тяжело дышала, когда смогла поднять голову и посмотреть ему в лицо. Попутно заметила, что Керин медленно расстегивает пуговицы на рубахе, а на его губах снова появлялась улыбка. Именно она и заставила меня сказать:
– Вы настоящий диктатор, что и требовалось доказать!
– Правда? Возможно, в следующий раз у меня выйдет лучше. Кстати, как насчет совместной ванны?
– Что?
– Я сказал: раздевайся. Или я раздену тебя сам.
Я не сдержала усмешки и откинулась спиной на кровать. Но не пролежала так и пары секунд. Уже обнаженный Керин бросил свою одежду на пол и принялся за мою. Он не растягивал удовольствие – наоборот, быстрыми движениями расстегнул застежки, стянул платье через голову, вынудив меня встать, потом, все так же не мешкая, снял сорочку. Притянул меня к себе, а потом с легкостью подхватил на руки и понес в смежную комнату. Я испытывала удовольствие лишь оттого, что могла беззастенчиво прижиматься к его груди.
Пока ванна наполнялась, Керин проходился руками по всему моему телу, удобно разместившись сзади и позволив мне откинуться на него, и я окончательно расслабилась. Предыдущее возбуждение превратилось в томление. Мужские ладони иногда сильно сжимали мою грудь, иногда заныривали между ног, а я отдавалась каждой такой ласке, но напряжения в теле не возникало.
– Устала? – бархатный шепот прямо в ухо.
– Нет… На самом деле мне слишком хорошо, чтобы хотеть чего-то еще… – я была честна и перед ним, и перед собой.
– Мне тоже хорошо. Но внутренний диктатор начинает просыпаться.
– Я почему-то не удивлена. И что он хочет, неугомонный?
От шепота утонула в ощущениях и, когда он подхватил ночную рубаху снизу, и потянул вверх, не сопротивлялась. Его пальцы почти сразу оказались внутри, массируя, а губы остановились на соске. Возбуждение путало мысли, но мне было мало его ласки – хотелось самой касаться языком его кожи. Керин был прекрасен, и от вида его тела у меня в животе сворачивался тугой узел. Я отпустила себя, перестала контролировать и отвечала такими же рваными, напористыми движениями. Он как будто не хотел отдавать мне инициативу, но иногда замирал, позволяя мне целовать его плечи, грудь, живот. Поднялся на колени, я спонтанно провела ладонью по его штанам, а потом, решившись, стянула их вниз. И, возможно, только осознание, что дальше уже никто никого не остановит, заставило меня одеревенеть.
Керин сам перехватил мою руку и заставил обхватить член. Под пальцами пульсировало, я едва не застонала от одного этого ощущения. Я хотела его. И даже если бы прямо сейчас в комнату ворвалась Марушка, то я уже не смогла бы от него оторваться. Но он взял меня за плечи и с силой оттолкнул. Я рухнула спиной на постель, а Керин, раздвинув бедра и разместившись между ними, снова лежал на мне. И очередной поцелуй, заставивший забыть обо всем, чего я хотела до сих пор. Однако вскрикнула прямо ему в рот, когда внутри взорвалось болью. От неожиданности попыталась надавить ему на плечи, чтобы остановился.
– Нет-нет, Ольга, теперь расслабься. Ведь ты уже лишалась девственности.
Он ввел член до конца, замер на секунду, а потом снова начал двигаться – сначала очень медленно, осторожно, и, когда боль утихла и я начала подаваться бедрами на него, ускорил темп. Едва привыкла и начала ощущать новый прилив возбуждения, он подхватил мою ногу под коленом и поднял, прижимая бедро к боку с силой, при этом ощущения внутри изменились – стали намного ярче. Я застонала в голос.
Керин начал входить в меня с таким напором, что я перестала пытаться попасть в этот бешеный ритм. Он выходил почти полностью, а потом резко врывался, выбивая из меня неконтролируемые стоны. Оргазм был уже близко – я не могла не чувствовать, как все напряжение скапливается и натягивает каждое мое сухожилие, но за секунду до пика Керин остановился, посмотрел мне в глаза, ответил на мой разочарованный всхлип беглой улыбкой, а потом подхватил под спину и резко развернул. Вцепился пальцами в бедра, заставляя немного приподняться, и вошел. Мне хватило нескольких толчков, чтобы кончить. Но он все продолжал вколачиваться в меня, продолжая мой оргазм и подбрасывая его на новый виток. Я даже не заметила, как член внутри напрягся и выплеснулся.
Меня, безвольную и еще толком не пришедшую в себя, загребли в охапку и прижали к голой груди. Я расслышала, как стучит его сердце. Мое, возможно, стучало точно так же.
– Марушка, отвлекись-ка на секунду. Скажи, господин твой был женат или водилась у него тут любовница?
– Не припомню такого, Ольга Сергеевна. Вам подушки эти в спальне господина понадобятся?
– Отвлекись, сказала же! Это получается, что господин Шакка не слишком большой любитель женщин? А какова вероятность того, что лет пятьсот назад у него в штанах все атрофировалось за ненадобностью? Это было бы логично!
– Нет. В последний раз было все в порядке. Я хоть эмоций и не ощущаю, но способна чувствовать боль, голод и постельное удовольствие. Потому заверяю вас, что еще на прошлой неделе в спальне господина Шакки я испытала не боль или голод.
У меня челюсть отвисла:
– Что?!
– Чему вы удивляетесь, Ольга Сергеевна? Господин берет любую из нас или сразу нескольких из нас: меня, Лилю – дочь садовника, Дорику, которая посуду моет, Чирашку, которая…
– Дмитрий Александрович… – протянула Тайишка. Уже по ее тону стало понятно, что я попала в нужную точку – врач моей подселенке нравился бесконечно.
– Ну да. На свидание меня пригласил… Так и говорит, утром МРТ сделаем и на свидание рванем.
– На свидание? – она внутри меня запищала и словно бы в ладоши захлопала.
До чего же наивная! И в голову ведь не приходит, что мы в реанимации находимся, и от первого свидания хоть с кем-то меня, возможно, отделяет целая опухоль… Зато после этого я уже наслаждалась издевательством:
– Ага. На карете, говорит, за тобой заеду и рванем. А я ему: да что вы, Дмитрий Александрович, я не такая, чтоб прям на второй день знакомства сразу на карете…
– У-у, – разочаровалась Тайишка. – Но в чем-то ты права, конечно… Хотя ведь видно, что человек он благородный и порядочный. Из хороших некромантов.
С чего, интересно, ей это видно-то стало? Мы с ним парой фраз за все время перекинулись. Он может быть вовсе не порядочным, или наоборот – самым порядочным мужем и отцом многодетного семейства. Но у дурехи моей наивной мыслительная деятельность так широко не работала. Я только-только входила в азарт:
– И так он разозлился на мой отказ: глаза вспыхнули страстью, на лбу испарина…
– Прямо-таки сразу страстью? – не поверила, но на всякий случай обрадовалась она.
– Страстью, страстью. Подходит он к моей кровати и говорит: «Моей будешь, душенька Ольга! По воле или без таковой!»
– Ого… Там ведь женщина лежит. Неужто прямо при посторонней такое сказал?
– Да она в коме лежит. Считай, что в другом мире… Так вот, подходит он, глазищами своими карими зыркает – я от одного его взгляда мокрой стала…
– В смысле?
– Ну… понравился мне его взгляд. А он простынь откидывает, одежду с меня срывает и наваливается сверху. Я поначалу-то еще кричала, сопротивлялась, но он меня поцелуем и заткнул. А дальше я уже и не сопротивлялась. Ноги ему на плечи закинула, да так стонала, что медсестры в палату забегали, краснели и тут же выбегали. Но знаешь что, Танюха, некромант-то наш прекрасный на этом не закончил! А закончил он мне в…
– Стой! – неожиданно взбеленилась Тайишка. – Хватит!
– А что хватит-то? Неинтересно рассказываю?
– Да разве такое непотребство можно?.. Это как же… Пока я спала, ты тут… стонала?
– Еще как стонала! Он обещал после МРТ опять зайти – повторим, говорит, только меня перевернем…
– Хватит!
Она была настолько возмущена, что даже моего смеха не слышала. А я уже вслух хохотала, хоть и пыталась зажать рот рукой, чтобы медсестры на самом деле не услыхали и психиатра не вызвали. Тайишка отчего-то совсем границы потеряла:
– Это же… как же? Неблагородный совсем… и ты… как куртизанка какая?