автордың кітабын онлайн тегін оқу  Война 1812 года

Сергей Нечаев

Сергей Нечаев

Война 1812 года

Серия «Полная история эпох»

© Нечаев С.Ю., 2026

© ООО Издательство АСТ, 2026

От автора

Когда наступил роковой для России 1812 год, никто уже не сомневался, что Наполеон, сделав в течение 1811 года все приготовления к войне, начнет ее весной или летом.

О том, что происходило в 1812 году в России, достаточно хорошо известно, и мы, конечно же, об этом расскажем. Эта война называется Отечественной войной 1812 года, и ее причины принято объяснять властолюбием и имперскими амбициями Наполеона. Стремясь к владычеству над миром и убедившись в неэффективности Континентальной блокады для уничтожения могущества Англии, он мечтал нанести ей смертельный удар походом в Индию, для чего ему просто необходимо было сделать Россию своим послушным орудием.

Но 1812 год – это не только Отечественная война на территории России. В 1812 году Наполеон воевал еще и на Пиренейском полуострове, где у него было пять армий: Северная, Центральная, Португальская, Андалузская и Арагонская. В 1812 году еще не закончилась война России с турками и велись военные действия в Северной Америке.

По сути, в 1812 году воевали не только в России, хотя там русским армиям пришлось сражаться с войсками почти всей объединенной под наполеоновскими знаменами Европы. Но в 1812 году был открыт еще и «второй фронт» на Пиренейском полуострове. Хотя, по справедливости, «второй фронт» был как раз в России, ибо там война шла лишь неполных полгода, а вот в Испании и Португалии она началась в октябре 1807 года и длилась до апреля 1814 года.

На Пиренейском полуострове были задействованы огромные массы французских солдат, руководимых талантливыми генералами и маршалами: Сультом, Массеной, Жюно, Неем, Рейнье, Луазоном и др. И именно там расцвел военный талант главного противника французов – британского генерала сэра Артура Уэлльсли, герцога Веллингтона, оказавшегося способным не только противостоять хорошо отлаженной военной машине Наполеона, но и побеждать ее.

Именно на Пиренейском полуострове (а не в России, как считают многие) впервые была использована стратегия отступления и заманивания противника вглубь страны, применена тактика «выжженной земли», когда при отступлении уничтожалось и сжигалось все, чем мог бы воспользоваться противник. Именно на Пиренейском полуострове регулярным войскам Наполеона впервые пришлось столкнуться с широкомасштабными действиями нерегулярных войск, с бесконечными нападениями на обозы, с жесточайшими расправами над пленными и ранеными.

Именно на Пиренейском полуострове эти действия, эта «война без правил» натолкнулась на ответные репрессии в отношении мирного населения с массовыми расстрелами, уничтожением в огне целых деревень и прочими атрибутами, ставшими вполне привычными в последующих войнах.

Военные действия на Пиренейском полуострове имели многонациональный характер. Там немцы воевали против немцев, швейцарцы – против швейцарцев, португальцы – против португальцев. Там испанские полки свободно переходили из одной армии в другую, уже завтра поворачивая штыки против тех, с кем сражались бок о бок еще сегодня. Там униформа многих национальных отрядов была настолько похожа, что нередко свои стреляли по своим, в пылу сражения принимая их за противника. Там впервые участие в военных действиях принимали многотысячные отряды народного ополчения, вообще не имевшие никакой военной униформы.

Именно на Пиренейском полуострове впервые в истории развернулась настоящая снайперская война, направленная против французских генералов и офицеров, и впервые была использована англичанами смертоносная шрапнель – артиллерийские снаряды, начиненные пулями.

В отечественной (особенно в советской) историографии всегда было модным представление о войне 1812 года как о величайшей странице в истории национально-освободительных войн, как о беспримерной Отечественной войне, в которой не только регулярная армия, но и весь народ России в едином порыве, отстаивая свою национальную независимость, не только победил Наполеона, но и положил начало освобождению всей Европы от наполеоновской тирании.

Но не следует забывать о том, что все это имело место в Испании и Португалии, причем задолго до 1812 года. И если наша война для наших историков была Отечественной, то война на Пиренейском полуострове, следуя этой логике, была по меньшей мере Великой Отечественной, так как длилась она не шесть месяцев, а почти в семь раз дольше, и жертв она потребовала несравненно больше.

Конечно же, многочисленное испанское и португальское ополчение, равно как и множество просто бандитских отрядов, состоявших как из крестьян, так и из беглых солдат различных национальностей, явно не ставивших перед собой никаких других целей, кроме собственного обогащения, способствовало усилению регулярной армии, но никак не превратилось на Пиренейском полуострове в решающий фактор победы над наполеоновскими захватчиками. Но ответим себе на вопрос: а стало ли таковым фактором российское ополчение и партизанское движение в 1812 году? И смогла ли бы оказаться действенной так называемая дубина народной войны, если бы не огромные российские просторы и суровые климатические условия? Безусловно, испанские и португальские ополченцы и партизаны, если их можно так называть, были в несравненно менее выгодных условиях.

Приходится констатировать, что чрезмерно преувеличивать значение народной войны, несмотря на весь ее драматизм, не стоит ни на Пиренейском полуострове, ни в других странах. Вряд ли нападения на обозы, на раненых и отставших имели какое-то решающее военное значение. Десятки тысяч ополченцев легко рассеивались небольшими отрядами французской пехоты с парой-тройкой пушек.

Все эти бунты, восстания и хунты имели очень отдаленное отношение к «пробуждению народов» или к «национально-освободительному движению». Все это, как правило, имело чисто бытовые и религиозные корни. Французские солдаты сожгли дом крестьянина, а он за это затаился и через два дня ударил ножом в спину французского офицера. Или наоборот – группа крестьян убила и ограбила французского офицера, а за это пришла рота солдат и, не найдя виновников, сожгла всю деревню.

Источников же взаимного недовольства было множество. Без всякого сомнения, проход чужеземной армии по территории любой страны чрезвычайно разорителен для ее населения. Несмотря на все попытки поддержания дисциплины, французские солдаты (не говоря уже о пруссаках, ирландцах, ганноверцах и др.) все равно не могли удержаться от того, чтобы не пополнить свое скромное жалованье и продовольственный рацион за счет жителей находящихся на их пути городов и деревень. Любой, даже самый, насколько это возможно, скромный и деликатный ночлег вражеского батальона – это моральный и материальный ущерб для мирного населения, это источник недовольства и разного рода унижений. Да, французы были представителями культурной нации, но долгие годы суровой службы вдали от родного дома не только приучили их к насилию, но и сделали их невосприимчивыми к проблемам гражданского населения, что нередко приобретало формы плохо скрываемой враждебности.

Кроме того, не следует забывать, что присутствие на католическом Пиренейском полуострове французских войск – этих «проклятых якобинцев» с их неуважением к духовенству и традиционным святыням – оскорбляло религиозные чувства простых людей. И если национализма в современном понимании на Пиренейском полуострове не было, то чувство гордости местными (в огромной степени религиозными) институтами и историей имело самые гипертрофированные проявления. Французы волей или неволей регулярно попирали эти чувства, а это порождало враждебность, но не политическую, а бытовую и социальную. А эта враждебность усиленно подогревалась местными элитами и духовенством, подталкивавшими гражданское население к различным ее проявлениям.

Вопрос об испанских и португальских партизанах очень сложен. В большинстве случаев это не были отряды, специально организованные для действий в тылу французской армии. Для того чтобы побудить испанского или португальского крестьянина к активным действиям, мало одной преданности королю и традиционному католицизму. В большинстве своем партизаны просто-напросто паразитировали как за счет нападений на французские обозы (как же без этого!), так и за счет окружающих своих же мирных селян, что особенно явным стало после того, как французские войска покинули ту же Португалию, а партизаны еще долго продолжали «бороться за независимость своей родины».

К тому же в испанской и португальской армиях большой проблемой было дезертирство, а рыскающие по горам и лесам партизанские отряды (или банды, кому какой термин больше нравится) служили для дезертиров наилучшим убежищем.

Можно еще очень долго рассуждать на эту тему, но факт остается фактом: именно на Пиренейском полуострове опыту и самоуверенности французских маршалов и генералов Артур Уэлльсли (Веллингтон) смог противопоставить трезвый расчет и рациональное использование имевшихся у него сил. Его постоянные отступления и маневрирования раздражали французов, привыкших быстро решать дело в одном генеральном сражении. На Пиренейском полуострове, как отмечает французский историк Жан Тюлар, «впервые не сработала наполеоновская концепция молниеносной войны, основанная на сокрушительных ударах, вынуждавших противника сразу же идти на переговоры»¹.

Французские армии увязали на Пиренейском полуострове, оказавшись не в состоянии одержать решительную победу. Происходившее там не имело аналогов в военной истории: Артур Уэлльсли (Веллингтон) очень часто отступал, и при этом его армия была превосходно вооружена и в изобилии снабжена всем необходимым. К тому же она пользовалась поддержкой местного населения.

А если ко всему этому добавить еще и то, что в 1812 году началась война Наполеона с Россией, еще шла Русско-турецкая война, а также велись боевые действия в Северной Америке, то вполне можно назвать все это если не мировой войной, то полноценной репетицией мировой войны.

Январь 1812 года

Военные действия на Пиренейском полуострове

На Пиренейском полуострове Наполеон Бонапарт с переменным успехом воевал с 1807 года, и рассуждая о своей Испанской кампании, император французов говорил: «Эта неудачная война принесла мне одни несчастья; она разобщила мои силы, вынудила меня умножить мои усилия и поставила под удар мои принципы»². Говоря о причинах этой войны, Наполеон утверждал, что их было две. Во-первых, «козни англичан». «Нельзя было, – рассуждал он, – принести Пиренейский полуостров в жертву», и он никак не мог «оставить Испанию в распоряжении врагов у себя за спиной». Во-вторых, говорил император, «было абсолютно необходимо связать Испанию с нашей системой», и он был уверен, что «имел два основания для реальных действий: политическую необходимость и силу права»³.

А вот наполеоновский генерал Жан-Батист-Антуан-Марселен Марбо считал, что «старт» событиям в Испании дало желание Наполеона выдворить англичан из Португалии, которые «сделали из этой земли своего рода колонию»⁴. Также барон Марбо отмечал: «Наполеон презирал жителей Пиренейского полуострова. Он считал, что достаточно показать им французскую армию, чтобы привести их к повиновению. Это убеждение обернулось роковой ошибкой»⁵.

* * *

На самом деле, у Франции было немало потенциальных союзников в Испании, где с 1808 года королем был поставлен старший брат Наполеона Жозеф Бонапарт. По мнению французского историка Жана-Рене Эме, начавшаяся там война за независимость «не вписывается в традицию враждебности между Францией и Испанией»⁶.

Вот уже сотню лет в Мадриде правили Бурбоны – потомки Филиппа V, внука «короля-солнца» Людовика XIV. Бурбоны принесли в Испанию французскую одежду, кухню и привычки, французскую архитектуру и музыку, французский язык и, что немаловажно, отношения, которые на протяжении почти всего XVIII века развивались мирно и взаимовыгодно (они были направлены против морской экспансии Великобритании и гарантировали сохранение французской и испанской колониальных империй).

С другой стороны, как отмечает тот же Жан-Рене Эме, испанец, одевавшийся в начале XIX века «на французский манер, не обязан любезно встречать французскую солдатню, которая в 1808 году захватывает и грабит испанскую землю, разрушая, таким образом, идеальный образ Франции»⁷.

Это и понятно, Франция 1808 года уже была не очень похожа на Францию, например, 1750 года.

В 1810 году политическое единство Испании было нарушено самим Наполеоном. 8 февраля он подписал декрет, согласно которому в Каталонии, Арагоне, Наварре и Бискайе были созданы правительства, независимые от Хосе Примеро (Жозефа Бонапарта). Во главе этих провинций «Наполеон поставил своих генералов, объединивших гражданскую власть и военное командование. Налоги и прочие доходы с упомянутых провинций шли в казну расквартированных в них армий»⁸.

А в самом начале 1812 года Наполеон вообще аннексировал Каталонию: разделенная на четыре департамента, она стала частью его империи.

Образно говоря, Наполеон принес в Испанию знамя Французской революции. И хотя оно было достаточно «потрепанным» и «куцым», подавляющее большинство испанцев не желало принять даже его.

ИГОРЬ ЮРЬЕВИЧ МЕДНИКОВ, российский историк

Шла война, война ожесточенная и кровавая. И, как написал французский генерал Филипп-Поль де Сегюр, «в Испанской войне справедливость не была уже больше на стороне наших знамен». Это была «война нации за независимость <..> вроде той, какая спасла нас во времена нашей революции»⁹.

Французский офицер Альбер-Жан-Мишель Рокка в своих «Мемуарах» назвал наполеоновскую кампанию на Пиренейском полуострове «несправедливой и бесславной», «войной сопротивления, которую нация вправе противопоставить регулярным армиям завоевателей»¹⁰. По его определению, это была война, «непопулярная даже в рядах самой французской армии»¹¹. Французы «пожирали собственную плоть и пили собственную кровь в этой бесславной войне во искупление несправедливости дела, за которое сражались»¹².

Я, военный человек, сражался с людьми, нападавшими на французскую армию, но в глубине души так и не мог не признать, что наше дело не было правым, что у испанцев была причина так относиться к иностранцам. Ведь, придя как друзья, мы захотели убрать с трона их государей и силой захватить их королевство! Эта война казалась мне несправедливой, но я был солдатом и не мог отказаться от участия в ней, не прослыв трусом! <..> Большинство в армии думали, как и я, но продолжали выполнять приказы!

ЖАН-БАТИСТ-АНТУАН-МАРСЕЛЕН МАРБО, наполеоновский генерал

* * *

Британцы в войне на Пиренейском полуострове прекрасно понимали всю важность финансовой помощи их союзникам. При этом, несмотря на некоторые успешные действия британских войск, основную ставку Лондон делал не на действия крупных сил своей армии, а на поддержку ее силами местных частей и отрядов повстанцев.

До 1812 года, несмотря на то усиливающуюся, то ослабевающую британскую группировку, англичане, поддерживающие сопротивляющихся французам испанцев и португальцев, вынуждали императора держать на полуострове многочисленный военный контингент. Несмотря на это, очевидно, что при всей важности боевых действий на Пиренеях, эта война зашла в тупик.

ДМИТРИЙ ОЛЕГОВИЧ ГОРДИЕНКО, российский историк

И лишь в 1812 году, но еще до начала похода Наполеона в Россию, сэр Артур Уэлльсли (Веллингтон), объединивший в своих руках командование над большинством английских войск на Пиренейском полуострове, начал получать серьезные подкрепления (к 1813 году у него уже было 60 тыс. британских и 15 тыс. португальских военных, а до этого британцев редко когда было больше 30 тыс. человек).

Британский писатель Ричард Олдингтон в свое время написал о Веллингтоне так: «Британская армия дорого заплатила за обучение своего будущего полководца тому, как нельзя воевать»¹³. Но, с другой стороны, он быстро и очень многому научился, и к 1812 году сэр Артур Уэлльсли уже давно сформировался как полководец, который был способен при небольших собственных силах разбить превосходящие силы противника. И он был не только воином, но и дальновидным политиком.

Безусловно, на Пиренейском полуострове британскому полководцу приходилось непросто. По многим причинам, но прежде всего потому, что «взаимодействие англо-португальских сил и испанцев было далеко от идеального – испанцы брали от англичан деньги и амуницию, но старались не связывать себя узами реального подчинения Веллингтону»¹⁴.

* * *

На Пиренейском полуострове к началу 1812 года Северная армия Наполеона под командованием генерала Дорсенна насчитывала около 46 тыс. человек. Она контролировала провинции Наварра, Алава, Бискайя, Гипускоа и часть Старой Кастилии вплоть до Бургоса. Гарнизоны этой армии стояли в Байонне, Сан-Себастьяне, Бильбао, Витории, Толосе и Памплоне.

Генерал Жан-Мари-Пьер Дорсенн был мастером большой войны. Он мечтал о готовившемся походе в Россию, но умер 24 июля 1812 года в результате неудачной операции после тяжелого ранения в голову, полученного еще в 1809 году в сражении при Эсслинге.

Остальная часть Старой Кастилии, а также провинции Леон и Саламанка (до реки Тахо) контролировались Португальской армией маршала Мармона, также насчитывавшей около 45 тыс. человек. Еще 7 тыс. человек из этой армии были направлены на север – в район Овьедо.

Название армии маршала Мармона, сменившего в мае 1811 года маршала Массену, сохранилось с былых времен. Никаких задач, связанных с Португалией, у нее в 1812 году уже больше не было. Она должна была лишь наблюдать за находившимися там британцами, прикрывая территорию Испании от их возможного вторжения. Если бы это случилось, Мармона должны были поддержать с флангов армии Дорсенна и Сульта.

В армии Мармона имелись прекрасные дивизионные генералы (Клозель, Фуа, Топен и Томьер), но его войска были слишком разбросаны по большой территории – от Леона на севере до Саламанки на юге.

Со стороны противника маршалу Мармону противостояло примерно 40 тыс. англичан и 20 тыс. португальцев под командованием Артура Уэлльсли, ставшего теперь более известным как «железный герцог» или Веллингтон[1], причем португальцы уже не выглядели теми беспомощными вояками, какими они были еще совсем недавно. Это была вполне боеспособная армия, руководимая отличными британскими офицерами.

Историк Адриен Паскаль, ссылаясь на военного специалиста генерала Жомини, пишет: «Преимущества английского генерала были неслыханными; оперативная линия французов от Байонны до Кадиса имела глубину более двухсот лье. Португалия похожа на неприступную крепость <..> а крепости Сьюдад-Родриго и Бадахос образуют передовые сооружения этого бульвара. Веллингтон, исходя из этого, был уверен, что везде будет действовать с преимуществом против врага, который вынужден был оккупировать целое королевство, обезопасив себя от множества испанцев, которые были не очень опасны в строю, но которые с неутомимой активностью атаковали все небольшие посты. Не имея возможности сформировать систему крупных складов и обозов из-за партизанских отрядов, французы не могли долго оставаться собранными в большие массы, а их растянутые позиции для прикрытия системы снабжения <..> давали возможность держаться повсюду».

Жозеф Бонапарт, старший брат Наполеона и король Испании с 1808 года, командовал Центральной армией, насчитывавшей около 14 тыс. боеспособных солдат и офицеров. Эта армия защищала Мадрид, растянувшись от Толедо до Гвадалахары. Она состояла из частей различных дивизий, принадлежавших различным армиям. В частности, 2 тыс. человек были взяты у маршала Сульта, и он не прекращал требовать их обратно. Было в армии Жозефа и около 3 тыс. испанцев, которых он оплачивал из своего личного бюджета и которые сохраняли ему верность, прямо пропорциональную получаемым суммам.

Андалузская армия, насчитывавшая 58 тыс. человек, находилась под командованием маршала Сульта. Из них 12 тыс. человек стояли в районе Кадиса, 10 тыс. – в провинции Гранада, 15 тыс. – в провинции Эстремадура, 14 тыс. – в Севилье.

Арагонской армией, насчитывавшей 58 тыс. человек, командовал маршал Сюше. Сам он с 17 тыс. человек находился в районе Валенсии. Корпус генерала Рейля (14 тыс. человек) стоял в провинции Арагон, поддерживая контакт с Северной и Центральной армиями. Генерал Декан с 27 тыс. человек контролировал Каталонию.

Французские войска были сильны, чтобы не дать себя разгромить англичанам и их союзникам, а французские генералы демонстрировали высокую школу своего полководческого мастерства.

ДМИТРИЙ ОЛЕГОВИЧ ГОРДИЕНКО, российский историк

* * *

Военные действия 1812 года в Испании начались с того, что на западе страны Веллингтон осознал свое преимущество и решил перейти в наступление. Его целью было, во-первых, захватить Сьюдад-Родриго и Бадахос. Владея этими двумя крепостями, он должен был выбирать между тремя вариантами: двигаться направо против Сульта, выйти в центр на Мадрид или действовать слева против Мармона.

Начал он с атаки на крепость Сьюдад-Родриго у самой границы с Португалией, на дороге, связывающей Лиссабон с Саламанкой, Бургосом и далее с Францией.

А до этого Наполеон отдал приказ маршалу Огюсту Мармону отправить 10 тыс. солдат для поддержки войск маршала Сюше в захвате Валенсии, а также выделить еще 4 тыс. человек для укрепления центрального резерва. Узнав, что армия под командованием Мармона направила часть своих сил на восток, Веллингтон, несмотря на сильную метель, поспешил в Сьюдад-Родриго и прибыл туда 6 января. На следующий день он вместе с главным инженером подполковником Ричардом Флетчером изучил подходы к городу.

В тот же день, 7 января 1812 года, англо-португальская армия начала осаду крепости Сьюдад-Родриго, французский гарнизон которой возглавлял генерал Баррье.

Крепость имела главную стену высотой около 10 метров, и она была построена плохо: со слабыми парапетами и узкими валами. Над городом возвышался холм Большой Тесон высотой 180 метров, на котором французы разместили редут. Гарнизон насчитывал всего 2 тыс. человек, которых было явно недостаточно для эффективной обороны. В нем состояло лишь два пехотных батальона, взвод саперов и всего 167 артиллеристов на 153 орудия.

К 12 января сооружение осадных траншей было закончено, батареи установлены, и Веллингтон решил, что осаду нужно производить как можно быстрее.

13 января был штурмом взят монастырь Санта-Крус на правом фланге. В 11 часов утра 14 января 500 французов предприняли отчаянную вылазку, но она была отбита, и в тот же день, ближе к вечеру, на левом фланге был взят монастырь Сан-Франциско. При этом открыли огонь осадные батареи, включавшие в себя 38 орудий.

Саперы повели вторую линию траншей к стенам, чтобы обеспечить атакующим безопасные подходы к крепости. За пять дней осадные орудия произвели более 9500 выстрелов и пробили две большие бреши в стене и в одной из башен.

Веллингтон приказал начать штурм в ночь на 19 января.

Штурм, начавшийся в семь часов вечера, столкнулся с сильным сопротивлением у самой большой бреши. Однако солдаты, атаковавшие меньшую по размерам брешь, добились большего успеха и смогли прорваться через стену, оказавшись в тылу у защитников большой бреши. Это сделало дальнейшую оборону бессмысленной.

В результате штурм завершился полной победой. Потери союзников в ходе штурма составили 195 человек убитыми и 916 человек ранеными, среди которых были генерал-майоры Генри Маккиннон и Роберт Кроуфорд.

Французы потеряли 529 человек убитыми и ранеными, а остальные были взяты в плен. Плюс побежденные потеряли «сто девять орудий в батареях, артиллерийский парк из сорока четырех орудий, огромное количество патронов, бомб и снарядов»¹⁵¹⁶.

Сдавший все это бригадный генерал Жан-Леонар Баррье был взят в плен и отправлен в Англию, откуда он смог вернуться только после падения Наполеона.

После того как англо-португальские войска ворвались в город, они в течение нескольких часов устраивали разрушения, прежде чем командирам удалось восстановить порядок. Но город все же был сильно разграблен, хотя гражданские лица в нем были испанцами, то есть союзниками британцев.

Взятый город был отдан на разграбление. Совершенные там эксцессы оказали огромное влияние на дисциплину англо-португальской армии. Вскоре мы убедимся в этом в ужасающих сценах, запятнавших взятие Бадахоса. После того, как Веллингтон захватил Сьюдад-Родриго, маршал герцог Рагузский осознал ошибку, которую он совершил, не сумев своевременно оказать помощь крепости.

АБЕЛЬ ГЮГО, французский историк

Быстрая потеря Сьюдад-Родриго сильно расстроила планы Мармона, ведь тот был уверен, что город продержится три недели. Герцог Веллингтон, напротив, после взятия Сьюдад-Родриго оказался хозяином положения, так как в стратегическом плане падение крепости открыло ему ворота из Португалии в Испанию, где до этого доминировали французы.

* * *

В это время на востоке Испании маршал Луи-Габриэль Сюше (кстати, свой маршальский жезл он получил в июле 1811 года, став единственным французским генералом, назначенным маршалом за победы в Испании) 9 января овладел прекрасно укрепленным городом Валенсия, показав себя одним из самых талантливых полководцев Наполеона.

Сюше сконцентрировал у Валенсии 20 595 человек в пяти пехотных дивизиях. У испанского генерала Хоакина Блейка для защиты Валенсии было чуть больше 28 тыс. солдат и офицеров.

Хоакин Блейк развернул свою армию лицом к северу, прижав правое крыло к побережью, а центром заняв Валенсию. Испанские иррегулярные войска удерживали область между городом и побережьем. Кавалерия Блейка стояла за левым флангом. Позиции были укреплены и защищены каналами и рвами, но левый фланг был совершенно не укреплен. Сюше заметил это слабое место Блейка и решил окружить находившиеся там войска.

В ночь на 25 декабря Сюше начал атаку. Сначала атака генерала Юбера на правом фланге обманула Блейка, заставив его думать, что это и есть основной удар. Затем основная колонна Сюше достигла тыла левого фланга Блейка, и сделано это было практически без сопротивления. Когда генерал Арисп приблизился к деревне Альдая, он увидел испанский кавалерийский резерв. Единственный эскадрон 4-го гусарского полка под командованием Буссара тут же напал на сильно превосходящие их войска противника. Горстка французских всадников была уничтожена, а сам Буссар получил тяжелое ранение. Однако вскоре подошла основная часть французской кавалерии под командованием генерала Делора и разбила испанцев, лишив Блейка столь необходимой кавалерийской поддержки.

Генерал Николас де Махи, командовавший левым флангом испанцев, понял, что его войска рискуют оказаться в окружении. Он приказал немедленно отступить на юг. А войска маршала Сюше быстро окружили город.

С населением в 100 тыс. человек, отсутствием продовольствия и ветхими защитными сооружениями Валенсия была не в состоянии выдержать осаду. В ночь на 28 декабря Блейк попытался вырваться из города. Попытка провалилась, лишь 500 солдат смогли уйти. 1 января Сюше быстро выкопал первые осадные траншеи, а через три дня открыл огонь по внешним укреплениям. Когда обстрел усилился, Блейк капитулировал и 9 января передал Валенсию французам.

Потеряв около 2 тыс. человек убитыми и ранеными, Сюше смог захватить 18 219 испанских солдат (в том числе 898 офицеров и 23 генерала)¹⁷.

Для отконвоирования такого большого количества пленных во Францию понадобилась целая пехотная бригада! Победители приняли от испанцев 21 знамя, 42 тысячи ружей, 393 орудия, около 2 тыс. лошадей. Всего с 1809 по 1812 гг. Сюше взял в плен более 50 тысяч испанских солдат – целую армию!

ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВИЧ ШИКАНОВ, российский историк

Кроме того, 4011 испанцев погибли в бою или от болезней. Хоакин Блейк практически не сопротивлялся во время осады, и жители Валенсии прокляли его за это. А французы держали испанского генерала в тюрьме под Парижем до 1814 года. Кроме того, Сюше наложил на сдавшийся город контрибуцию в размере 53 млн франков.

Маршал Сюше продолжил продвигаться на юг, захватив порт Дениа. Однако из-за того, что Наполеон перебросил войска из Испании в поддержку своего предстоявшего вторжения в Россию, военные действия вскоре прекратились из-за нехватки людей. Кроме того, Сюше заболел лихорадкой и несколько недель не мог командовать своими войсками.

За выдающийся успех в Валенсии Наполеон декретом от 24 января 1812 года наградил маршала Сюше титулом герцога Альбуферского (по названию лагуны к югу от Валенсии, где происходила сдача противника в плен). Позднее, на острове Святой Елены, Наполеона спросили, кто в его армии был самым способным, и он ответил: «Трудно сказать, но мне кажется, что Сюше»¹⁸.

* * *

К сожалению, приходится констатировать, что маршалы Наполеона в Испании действовали в своих провинциях как короли, тогда как король Хосе I (старший брат Наполеона Жозеф) управлял лишь Мадридом и его окрестностями, о чем он сам нередко упоминал в письмах к брату.

Сам Наполеон был занят другими делами. Единого командования в Испании не было. Никто никому не подчинялся, все друг другу завидовали, никто никому не помогал, каждый думал только о своих интересах…

В этом смысле маршал Сюше был другим, но ему в Испании никто из других командующих не считал нужным повиноваться. Сюше по праву считал себя самым разумным военачальником в Испании, «Мармон думал о себе то же (так, безусловно, не было), Сульт считал себя почти королем, а Жозеф был настоящим королем, но каждую ночь молился о том, чтобы перестать им быть»¹⁹.

Силой и справедливостью Сюше удалось добиться невозможного. Он смог замирить Арагон, Каталонию и Валенсию, создав настоящий оазис спокойствия на северо-востоке Испании.

ВЛАДИМИР НИКОЛАЕВИЧ ШИКАНОВ, российский историк

Что же касается Веллингтона, то его войска вошли на испанскую территорию и начали угрожать наполеоновским армиям с северо-запада, обладая реальной способностью разорвать их коммуникации с Францией.

Париж: тучи сгущаются

А в это время российские дипломаты, находившиеся при дворах, союзных с Наполеоном, уже доносили о военных приготовлениях императора французов. В частности, в Париже работал русский разведчик Александр Иванович Чернышев, которому долгое время удавалось получать самые подробные сведения о местах расположения французских войск. «Наполеон ежедневно все более и более ожесточается против нас», – доносил он. А еще он писал, что нет никакого сомнения в вероятности скорого разрыва, что нельзя ручаться «за два или за три месяца мира», что можно даже «ожидать, что Наполеон, сегодня или завтра, вдруг отправится к армии»²⁰.

При этом над самим Чернышевым уже давно начали сгущаться тучи. Он чувствовал это и выражал желание быть отозванным в Россию. Например, 12 января 1812 года он писал министру иностранных дел графу Н.П. Румянцеву: «Меня устрашают не одни неприятности подобного положения, что я не только желаю избежать того, чтобы схватили мои бумаги, и может быть самого меня лишили свободы, но если действительно меня задержат в Париже, то я смотрю на это, как на величайшее несчастье, потому что буду лишен возможности служить моему государю на том поприще деятельности, которому я посвятил себя. Хотя это случилось бы и независимо от моей воли, но я глубоко был бы оскорблен, лишившись возможности занять свое место по первому призыву к войне»²¹.

Отношения между Францией и Россией ухудшились до такой степени, что это невозможно было не почувствовать. Наполеон стал избегать встреч с Чернышевым. В письме к графу Н.П. Румянцеву Александр Иванович просил под каким-либо предлогом вызвать его в Санкт-Петербург. Оказалось, однако, что такого предлога искать не понадобилось, так как сам Наполеон решил отправить туда Чернышева.

Получилось так, что желание письменно выразить свое неудовольствие действиями России заставило императора французов вновь пригласить русского полковника и передать ему письмо для Александра I – последнее в переписке двух императоров перед началом военных действий.

Военные действия за Дунаем

Если говорить о так называемом Восточном фронте, то к началу 1812 года еще не была закончена Русско-турецкая война. Там (за Днестром) военные действия вели пять русских дивизий из армии под командованием графа Николая Михайловича Каменского.

Естественно, Наполеон был заинтересован в том, чтобы эта война продолжалась как можно дольше, и он предпринимал все усилия, чтобы воспрепятствовать заключению Россией мира с турками. Об этом просила и союзная тогда Франции Австрия. Подчиняясь их влиянию, Османская империя напряженно собирала силы для нанесения русским чувствительного удара.

В марте 1811 года граф Каменский был отозван по состоянию здоровья (он заболел тяжелой изнурительной лихорадкой и умер в Одессе 4 мая 1811 года), а Молдавская армия была вверена генералу от инфантерии Михаилу Илларионовичу Кутузову.

Новый главнокомандующий очутился в сложном положении, тем более что османская армия к весне 1811 года увеличилась до 70 тыс. человек. Ввиду этого Кутузов признал необходимым действовать с особенной осторожностью и, как он выразился, «держаться скромного поведения»²².

Это «скромное поведение» продолжалось почти весь 1811 год. И это – несмотря на то что император Александр I убеждал Кутузова употребить все усилия для скорейшего заключения мира с турками.

Подписание мира было крайне важно в связи с надвигавшейся войной с Наполеоном, однако М.И. Кутузов умудрился почти год оставаться в бездействии.

А 3 января 1812 года М.И. Кутузов объявил по армии о прекращении перемирия и написал визирю (верховному сановнику) письмо, хотя прекрасно понимал, что сам визирь своей властью изменить ничего не может.

Как и следовало ожидать, визирь медлил ответом, который был получен только 31 января. Визирь говорил о своем желании скорее заключить мир, но что он просто обязан донести султану о требованиях, вновь предъявленных Россией. Чтобы произвести более сильное влияние на турецких уполномоченных, М.И. Кутузов продемонстрировал, что готов немедленно открыть военные действия за Дунаем. С этой целью в конце января он приказал четырем небольшим отрядам переправиться на правый берег Дуная. Переправа прошла в четырех местах: генерал М.Л. Булатов переправился у Систово, генерал И.М. Гартинг – у Силистрии, генерал И.А. Ливен – при Галаце и генерал Н.А. Тучков – у Измаила.

Февраль 1812 года

Письмо Наполеона Александру I

В феврале 1812 года полковник А.И. Чернышев покинул Париж.

В большинстве источников утверждается, что это произошло 14 февраля по старому стилю (или 26 февраля по новому стилю). К этому мы еще вернемся, а пока отметим, что главный вывод, сделанный на основании бесед с Наполеоном и его окружением, Александр Иванович сформулировал в одном из своих февральских донесений. Если в двух словах, то он звучал так: «Война не замедлит разразиться».

Во время прощальной аудиенции Наполеон не сказал ничего нового, а ограничился лишь упреками, обвинениями в недоброжелательстве и уверениями в своих добрых намерениях по отношению к России, но ясно было, что он раздражен и разрыв неизбежен.

Письмо, отправленное Наполеоном императору Александру, было кратко до неприличия, и в нем говорилось о том, что в беседе с полковником Чернышевым Наполеон коснулся «неприятных событий», произошедших в течение последних пятнадцати месяцев, и что теперь все зависит от Александра.

При этом поручение, возложенное Наполеоном на А.И. Чернышева, заключалось не только в том, чтобы вручить его письмо своему государю, но и передать ему все то, что император французов говорил ему лично.

Чернышев не знал содержания письма, которое привез, и не ожидал предстать перед своим государем в качестве уполномоченного со стороны Наполеона. Такой поступок императора французов, конечно, не оставлял уже никакого сомнения в его намерении начать войну. Тем не менее в Санкт-Петербурге Чернышев доложил императору Александру всё, что сказал ему Наполеон перед отъездом. Император Александр ответил столь же лаконичным письмом: «Государь, брат мой, я с глубочайшим вниманием выслушал отчет полковника Чернышева о беседе, которой В[аше] В[еличест]во соблаговолили его удостоить перед его отъездом в Петербург. Сообщения, которые князю Куракину поручено сделать министру В[ашего] В[еличест]ва, равно как и те, которые были сделаны им ранее, докажут всему миру, что я всегда готов урегулировать все спорные вопросы. Я и впредь останусь верен этим чувствам, и все зависит только от В[ашего] В[еличест]ва»²³.

Это письмо было доставлено А.Н. Сердобиным (старшим), побочным сыном князя А.Б. Куракина, состоявшим при русском посольстве.

В то время когда полковник Чернышев прибыл в Санкт-Петербург с посланием от Наполеона, приготовления французского правительства к нашествию на Россию были уже практически окончены, и сам император французов намеревался вскоре выехать из Парижа.

Подготавливая это гигантское предприятие, он собрал поистине огромные средства. Кроме Франции, Италии и Рейнского союза, непосредственно повиновавшихся его воле, он старался настроить против России всех ее соседей, что ему отчасти удалось. Лишь Швеция, оскорбленная вторжением французов в принадлежавшую ей часть Померании, и Турция, с некоторых пор предпочитавшая мир сомнительным успехам войны, отклонили предложения Наполеона. Напротив, Пруссия и Австрия, недавние союзники России, были вынуждены принять его сторону.

С 1811 года Наполеон стал готовиться к войне против России, и, как это он делал обычно, он вел эту подготовку самым тщательным образом, вникая во все детали грандиозного плана. По его замыслу, надо было перевернуть идею коалиций наизнанку: против России нужно было двинуть всю Европу, все вассальные государства. Ему удалось заключить союзные договоры с Пруссией и Австрией, в соответствии с которыми оба этих государства должны были поставить войска. Он обязал монархов, входящих в Рейнский союз, саксонского, баварского, вестфальского королей и более мелких монархов дать войска для «великой армии». Он многого достиг. И все-таки в дипломатической подготовке войны против России в крупном он просчитался. По замыслу Наполеона, надо было прежде всего связать России руки на юге и на севере. Задача казалась ему даже простой. На юге нужно было только активизировать действия Турции, заставить турок вести военные операции энергичнее. На севере надо было втянуть Швецию в войну против ее восточного соседа, прельщая ее возвращением недавно потерянной Финляндии.

АЛЬБЕРТ ЗАХАРОВИЧ МАНФРЕД, советский историк-франковед

Что же касается письма Александра I, то хотя оно и было так же кратко, как и то, на которое служило ответом, но в нем, однако же, русский император объявлял, что князю А.Б. Куракину поручено сделать новые сообщения французскому правительству – следовательно, вступить в переговоры.

Итак, русское правительство вроде бы уступило, согласилось исполнить постоянно повторяемое Наполеоном требование о новых переговорах и новых, в связи с этим, полномочиях русскому послу.

Нота министра иностранных дел и канцлера графа Н.П. Румянцева к князю Куракину, помеченная тем же числом, что и приведенное выше письмо императора, им самим исправленная и дополненная, поручала нашему послу сделать следующие сообщения Югу-Бернару Маре, герцогу Бассано, министру иностранных дел Франции с 17 апреля 1811 года: русские войска не перейдут русские границы, пока французские останутся за Одером. Переход же последних за эту реку будет принят с российской стороны за объявление войны.

При таком положении, в каком находились вооруженные силы обеих держав, российское правительство позволяло князю А.Б. Куракину вступить в переговоры с французским правительством, но с непременным условием, чтобы то дало торжественное обещание, что первым следствием новых соглашений будет оставление французскими войсками прусских владений. Как видим, Александр всегда отстаивал самостоятельность Пруссии и не желал покидать своего «союзника».

И получается, что Россия не только не уступила ни по одному из требований Наполеона, но и начала предъявлять свои, причем от их принятия ставила в зависимость мирные и союзные отношения между двумя империями. Это было последнее слово российской дипломатии, последствием которого могло быть одно из двух: или уступка со стороны Франции, или полный разрыв, то есть война.

Наполеон, поручая Чернышеву выразить русскому императору свои притязания, много раз отвергнутые, не думал о поддержании мира, а лишь желал выиграть несколько месяцев для более удобного начала задуманной им войны. Он знал, что Россия не согласится на уступки.

Едва ли возможно согласиться с историком В.И. Пичетой, который в прекрасном юбилейном издании «Отечественная война и Русское общество» утверждал, что «миссия Чернышева должна была разрешить “неразрешимые” недоразумения между Наполеоном и Александром». Ничего Чернышев разрешить уже не мог, так что несправедливым представляется и вывод историка о том, что «миссия его потерпела полное крушение»²⁴.

Да и как она могла потерпеть крушение, если она (эта миссия) заключалась совсем в другом – а именно в создании разведывательной сети и в сборе крайне важной перед неизбежной войной информации.

«Светский лев» Чернышев быстро вошел в доверие к императору Франции, был в добрых отношениях со многими приближенными Наполеона. За короткий срок русскому полковнику удалось создать сеть информаторов в правительственной и военной сферах Парижа, наладить и расширить деятельность лиц, подкупленных за большие, в том числе и личные, деньги.

ЕВГЕНИЙ МАКСИМОВИЧ ПРИМАКОВ, советский и российский политический и государственный деятель

«Дело Мишеля»

Французский министр полиции Савари, герцог де Ровиго, лично не любивший А.И. Чернышева, давно подозревал, что тот имеет контакты с военным ведомством и тайно получает оттуда сведения о составе и движениях наполеоновских войск. И француз деятельно вел активное расследование с целью разоблачить Чернышева.

И надо сказать, что Савари был абсолютно прав: во время своего пребывания в Париже Александр Иванович сумел не только завязать многочисленные полезные знакомства, но и создать сеть информаторов и агентов в правительственных и военных учреждениях.

А.И. Чернышев внимательно присматривался ко всему, что касалось французской армии, но особенно его интересовали доклады (аналитические справки) о состоянии вооруженных сил наполеоновской империи, которые регулярно представляло военное министерство. Имея эти материалы, можно было точно определить численность, дислокацию и вооружение французских войск – вплоть до батальона, даже до роты. Естественно, эти доклады, ложившиеся на стол Наполеону, являлись строжайшим государственным секретом.

На первых порах полковник Чернышев мог лишь увидеть красивые папки, в которые переплетались упомянутые доклады. Но и это было немало. Доклады переплетаются – значит, кто-то делает это. А нельзя ли поближе познакомиться с этим переплетчиком?