Михаил. Этот либерал - спать лег там, что ли?.. Нет, Россия нежизнеспособна, говорю я!.. Люди сбиты с толку, никто не в состоянии точно определить свое место, все бродят, мечтают, говорят... Правительство кучка каких-то обалдевших людей... злые, глупые, они ничего не понимают, ничего не умеют делать...
Нет лучшего материала для строения государства. Англичанин перед законом ходит, как дрессированная лошадь в цирке. Чувство законности у него в костях, в мускулах...
Татьяна. Послушайте, кладбище законов, как вас называет генерал...
Николай. Генерал не кажется мне остроумным человеком. Я бы не повторял его острот.
Татьяна. Я ошиблась, он называет вас - гроб законов. Вас это сердит?
Николай. Просто, я не расположен шутить.
Татьяна. Будто вы такой серьезный?..
Николай. Напомню вам - вчера убили моего брата.
Татьяна. Да вам-то что до этого?
Николай. Позвольте... как?
Татьяна (усмехаясь). Не надо никаких ужимок! Вам не жалко брата... Вам никого не жалко... вот, как мне, например. Смерть, то есть неожиданность смерти, на всех скверно действует... но, уверяю вас, вам ни одной минуты не было жалко брата настоящей, человеческой жалостью... нет ее у вас!
Николай (с усилием). Это интересно. Но что вы хотите от меня?
Татьяна. Вы не замечаете, что мы с вами родственные души? Нет? Напрасно! Я актриса, человек холодный, желающий всегда только одного играть хорошую роль. Вы тоже хотите играть хорошую роль и тоже бездушное существо. Скажите, вам хочется быть прокурором, а?
Николай (негромко). Я хочу, чтобы вы кончили это...
Татьяна (помолчав, смеется). Нет, я не способна к дипломатии. Я шла к вам с целью... я хотела быть любезной с вами, обворожительной... Но увидела вас и начала говорить дерзости... Вы всегда вызываете у меня желание наговорить вам обидных слов... ходите вы или сидите, говорите или молча осуждаете людей... Да, я хотела вас просить...
Николай (усмехаясь). Догадываюсь о чем!
Татьяна. Может быть. Но теперь это уже бесполезно, да?
Николай. Теперь и раньше - все равно. Господин Синцов скомпрометирован очень сильно.
Татьяна. Вы чувствуете маленькое удовольствие, говоря мне это? Так?
Николай. Да... не скрою.
Татьяна (вздохнув). Вот видите, как мы похожи друг на друга. Я тоже очень мелочная и злая... Скажите - Синцов всецело в ваших руках... именно в ваших?
Николай. Конечно!
Татьяна. А если я попрошу вас оставить его?
Николай. Это не будет иметь успеха.
Татьяна. Даже если я очень попрошу вас?
Николай. Все равно... Удивляюсь вам!
Татьяна. Да? Почему?
Николай. Вы - красавица... женщина, несомненно, оригинального склада ума... у вас чувствуется характер. Вы имеете десятки возможностей устроить свою жизнь роскошно, красиво... и занимаетесь каким-то ничтожеством! Эксцентричность - болезнь. И всякого интеллигентного человека вы должны возмущать... Кто ценит женщину, кто любит красоту, тот не простит вам подобных выходок!
Татьяна (смотрит на него с любопытством). Итак, я осуждена... увы! Синцов - тоже?
Николай. Вечером этот господин поедет в тюрьму.
Татьяна. Решено?
Николай. Да.
Татьяна. Никаких уступок из любезности к даме? Не верю! Если б я сильно захотела, вы отпустили бы Синцова.
Николай (глухо). Попробуйте захотеть... попробуйте.
Татьяна. Не могу. Не умею... Но все-таки скажите правду,- сказать однажды правду - это нетрудно,- вы отпустили бы?
Николай (не сразу). Не знаю...
Татьяна. А я знаю! (Помолчав, вздохнула.) Какие мы с вами оба дряни...
Николай. Однако есть вещи, которые нельзя прощать и женщине!
Татьяна (небре
Разве это обидно? Я не знала... Мне наша жизнь кажется любительским спектаклем. Роли распределены скверно, талантов нет, все играют отвратительно... Пьесу нельзя понять...
Социализм очень опасное явление. И в стране, где нет самостоятельной, так сказать, расовой философии, где всё хватают со стороны и на лету, там он должен найти для себя почву... Мы люди крайностей... вот наша болезнь.
Этого я не понимаю! За границей социализм на своем месте и действует открыто... А у нас, в России, его нашептывают рабочим из-за углов, совершенно не понимая, что в монархическом государстве это неуместно!..
Когда у человека есть ясная цель, он идет спокойно. А этот торопился. И торопливость была особенная - она хлестала его изнутри, и он бежал, бежал, мешая себе и другим. Он не был жаден, узко жаден... он только жадно хотел скорее сделать все, что нужно, оттолкнуть от себя все обязанности
думаете? Уважаемая Полина Дмитриевна, когда дети малы, они все забавные, но постепенно они растут, и однажды - мы встречаемся с большими мерзавцами...
Думаю, что брат прав. Необходимо твердо держаться строго определенных принципов, если нам дорога культура.
Они будут плакать, а слезы женщин действуют на людей, опьяненных мечтами, как нашатырный спирт,они отрезвляют!