В нем не было природной храбрости, но было другое, не менее ценное достоинство — большая сила духа: он боялся опасности, но шел с улыбкой навстречу ей в сражении — в открытом поле, при свете дня, на глазах у всех, под пронзительные звуки труб и дробные, глухие перекаты барабанов... А здесь стоял он безоружен, одинок, в неволе, в полутьме, где еле-еле можно было разглядеть врага, подкравшегося незаметно, и сталь, готовую разить. Эти два часа остались, пожалуй, самыми жестокими часами в его жизни.
Из меня сделали приманку... Я ловушка, в которую поймали гугенотов, и теперь их избивают. О нет! Я все-таки войду, хотя бы мне грозила смерть!
— Генрих! — окликнула его Маргарита. — Где король Наваррский?
Герцог с усмешкой удивленно взглянул на Маргариту, раскланялся и молча вышел в сопровождении своей охраны.
Король Наваррский под моей защитой — я обещала быть ему союзницей и сдержу слово.
— Вступитесь за нашего ребенка, а мы вас будем поминать в наших вечерних и утренних молитвах.
— Пусть он перейдет в католичество! — сказала дама из особняка Гиза.
— Я протестант, — ответил юноша.
— Тогда умри, раз тебе не дорога жизнь, которую дарит тебе такая красавица!
Ла Моль с трудом перевел глаза на королеву и, поглядев на нее восхищенным взглядом, чуть слышно произнес:
— Какая вы красавица!
Молодой человек, точно ослепленный, сразу опустил веки, тяжело вздохнул и побледнел как будто больше прежнего.
Маргарита вскрикнула от страха за него, чувствуя теперь к нему не только сострадание, но и участие; для нее он стал не просто какой-то человек, а почти знакомый.
— Сестра, ты ранена?
Он кинулся к сестре с такой тревогой, какая сделала бы честь братской его нежности, если бы в этом порыве не сказывалось чувство сильнее братского.
— Нет, не думаю, — ответила сестра, — а если и ранена, то легко.
— Но на тебе кровь, — говорил герцог, ощупывая дрожащими руками тело Маргариты, — откуда же она?
— Не знаю. Один из этих негодяев схватил меня, — возможно, он был ранен.
— Схватить мою сестру! — воскликнул герцог. — О, если бы ты указала мне его, если бы ты сказала мне, какой он из себя, — лишь бы мне его найти!
— Тсс! — произнесла Маргарита.
— Почему? — спросил Франсуа.
— А потому, что, если вас увидят в этой комнате и в такой час...
— Разве брат не может зайти к своей сестре?
Королева взглянула на герцога Алансонского таким твердым и грозным взглядом, что юноша отошел подальше.
— Да, да, Маргарита, ты права, — лучше я пойду к себе.
Коконнас, возбужденный криками, опьяненный запахом крови, ожесточенный горячей долгой травлей, протянул руку к королевскому алькову. Одно мгновение — и он пронзил бы сердце Ла Моля, а может быть, и сердце королевы.