кітабын онлайн тегін оқу  Валиант

Оглавление

Валиант

ГЛАВА 1

Максим бежал, бежал так, что спотыкался об собственные ноги, бежал от слышимой и видимой опасности, не зная от чего хуже умереть: тёмная тень не давала ему передохнуть ни секунды, догоняя его в бесчисленных тускло освещённых коридорах; рёв стихии же где-то вдалеке вызывал чувство безысходности. Тогда хотелось сжаться в комок и начать отрицать действительность, но это не помогло бы найти выход.

Очередная лестница, очередной коридор, очередная дверь, и перед ним предстало не совсем просторное помещение. Столы, скатившиеся к стенам, и разбитая посуда заставили сердце стучать ещё быстрее. Такую картину он видел впервые, но, как казалось, запомнил на долгие годы. В этот момент свет потух окончательно. Юноше ничего не оставалось делать, кроме как бежать дальше, но тот силуэт уже стоял прямо за ним — высокая тень, слегка склонившая голову набок, медленно подходила то ли уверенными, то ли пугливыми шагами. Как только они пересеклись взглядами стало ясно, что это конец…

Но вдруг тень начала таять от света, проникавшего сквозь окна, и, издав последнюю угрозу, исчезла, а пейзаж стал меняться на более знакомый: потолок, шторы, обои… Максим с ужасом опустил ноги на пол, всё ещё тревожно дыша. Тело было ватным. Он подошел к окну, скорее, чтобы убедиться: кошмар кончился, а мир реален. За окном солнце медленно пробивалось сквозь туман, освещая воды залива. Рыбаки уже готовили суда. Обычное, живое утро. Максим вцепился в подоконник, наблюдая за этой спокойной картиной, и только спустя минуту дыхание начало выравниваться, а картина улучшаться.

Максим впервые за долгое время с удовлетворением глядел на это: яркие краски контрастировали со сном, который хотелось поскорей забыть.

Но нужно было как-то избавиться от мыслей в голове, а потому Максим решил сделать зарядку, как и во все предыдущие дни. Отжимания… Приседания… Гантели… И стоит отметить, что телом этот атлет был не так уж и плох: в меру подтянут, не полон и высок. Он не был ни футболистом, ни пловцом, ни хоккеистом, ни баскетболистом, ни бегуном — он просто любил своё здоровье.

Сделав зарядку, он направился в ванную комнату. Взглянув в зеркало, он с неким недовольством попытался пригладить смятые за ночь светло-русые волосы, которые как назло не поддавались, ибо успели слипнуться за ночь.

Умыв лицо, он вновь посмотрел в зеркало. С недовольством посмотрев на свои глаза, которые имели что-то среднее между зелёным и карим цветом, а затем снова на волосы, он решил, что всё же лучше будет помыться.

Мыло… Мочалка… Полотенце…

Сон ушёл, а вместо него пришли чувство свежести и новые мысли. Максим посмотрел на часы, уже заведомо зная время. «Пять с половиной,» — произнес он и пошёл на кухню. Раньше его готовка была довольно шумной, но со временем открывание шкафов в поисках посуды и грохот кастрюль сошли на нет. Его завтраки очень часто повторялись, а потому процесс готовки шёл по одному и тому же сценарию.

И вот, как всегда, он поставил чугунную сковороду на газовую плиту, и вскоре она равномерно нагрелась. Максим ловко разбил яйца, и белки с желтками плавно вытекли на сковороду, мгновенно образовав золотистую корочку. Яичница шипела и пузырилась, а аромат свежеприготовленного завтрака начал заполнять комнату.

Тем временем он взял кусок ржаного хлеба и намазал его тонким слоем масла. На масло он положил тонко нарезанные ломтики колбасы, которые пахли так аппетитно, что от одного вида на них начинала выделяться слюна.

Пока яичница доходила до готовности, Максим занялся чаем. Он взял чайник, который уже кипел, и заварил крепкий черный чай. Чайные листья медленно раскрывались в кипятке, отдавая всю полноту своего аромата. Максим налил горячий чай в большую кружку, и пар поднялся вверх, образовав завораживающие узоры.

Позавтракав, юноша подумал, что пора бы разнообразить рацион. Также он думал и в прошлый день, и в позапрошлый, и за неделю до этого, но привычки взяли своё.

Максим направился в комнату, но по пути заметил календарь, мимо которого не мог пройти. Движение руки, и страница оборвалась, а на её месте красовалась новая.

1980 год

23 июня

понедельник

Максим медленно вошёл в комнату, ощущая приятную тяжесть в животе после утреннего приема пищи. Внутри еще царил полумрак. В тот ранний час утра воздух был еще прохладный и свежий.

Максим оглядел свое маленькое царство: старый деревянный стол, заставленный книгами, моделями кораблей и чертежами, которые он любил разглядывать, мечтая о будущих проектах, табурет, украденный с кухни, и кружка с недопитым вчерашним чаем. Он подошёл к окну и отодвинул занавески, позволяя первым лучам солнца осветить комнату. Улица уже начала оживать: ранние пташки запели свои утренние песни, а далекие звуки порта напомнили Максиму о работе его отца.

С этими мыслями сел за стол, открыл свою тетрадь и начал делать заметки для своего следующего проекта, вдохновленный появившимся утренним настроением, ведь обычно на его месте были тоска и пессимизм, чувство неопределенности и стыда. Он мог обидеть человека, но не со зла; он мог перестать учиться, но не от лени; он мог плыть по течению, но не от безысходности; он просто мог… И то, что Максим мог делать менялось изо дня в день. Единственное, что не менялось — это его привычки, например, грызть карандаш и что-то бубнить себе под нос, когда он думал.

Когда часы показали ровно 6 утра, радио, которое забыли выключить вечером, внезапно ожило. Из динамиков начала литься мелодия. Максим подошёл и убавил звук, чтоб никого не разбудить. И вот через время зазвучал знакомый до глубины души мотив о нерушимом Союзе республик свободных.

Максим отложил карандаш и прислушался. Музыка наполнила комнату, и он не мог не поддаться ее воздействию. В этот момент времени, когда гимн звучал в каждом доме, каждой улице, каждом городе, в голове возникало чувство общности, ощущение чего-то большего и великого.

После окончания он глубоко вздохнул и вернулся к своему столу.

В дверях показался Виктор Викторович.

Это был мужчина, которому только исполнилось 40 лет, с короткой стрижкой, короткими усами и картузом в руках. Одет Кузнецов старший, а именно такая фамилия была у этого семейства, в белую рубашку, пиджак, галстук, брюки, будто бы тогда был не июнь, а август или же сентябрь. Но этому было объяснение: чрезмерное консерваторство и редкая гордыня в плане работы, обозначавшая, что, если речь заходила об инженерии, то себя и своих коллег он считал, чуть ли, не самыми важными людьми в мире.

— Доброе утро.

— Доброе. — неохотно сказал Максим.

— Давно не спишь?

— Ну, — протянул он. — как обычно.

— Вот заняться тебе нечем, а мне на работу вставай. Всё бы отдал, чтоб ещё поспать.

— Так тебе же нравится твоя работа.

— Ага — с сарказмом сказал Виктор. — Но не последнюю неделю. Всё осмотреть, везде проследить. Вот мы! Мы! — мужчина акцентировал внимание на словах. — Мы, инженера!

— Инженеры. — Поправил Максим.

— И они тоже! Вот без нас бы накрылся проект. Накрылся! Понимаешь?

Максим кивнул.

И как нам за это отплатили…

— Как?

— Да никак. Плыть первый рейс на этой посуд… на этом чуде человека и следить, чтоб ничего там не накрылось.

— А ты как хотел?

— Ну как? Как? Да вот так. Получку побольше.

— Не в деньгах ведь счастье, они приходят и уходят.

— Ну и то верно. Ладно, я на работу. Что делать сегодня-то собираешься?

— Да прогуляю, наверное, весь день.

— Ладно. Это тоже хорошо.

Виктор вышел из комнаты, а Максим начал собираться во двор.

День пролетел незаметно…

Когда часы показали 18:00, Максим вышел из магазина, ощущая, как прохладный вечерний воздух приятно обволакивал его после дневной жары. Солнце склонялось к закату, и небо играло всеми оттенками оранжевого и розового. Он шел домой, улыбаясь при мысли о дне, проведенном с друзьями.

Поднимаясь по лестнице в свой подъезд, он не думал об утренних словах отца или о предстоящей недели. Его мысли были заняты теплыми воспоминаниями о дне, который он провел в кругу близких людей.

Максим повернул ручку двери и вошёл в квартиру. Сразу же к нему подошла его мать.

Это была женщина сильного духа и доброго сердца. Её звали Мария. Тогда она работала учительницей в начальной школе и всегда находила время, чтобы помочь своим детям с домашними заданиями и жизненными уроками. Мария обладала необыкновенной способностью объяснять сложные вещи простым языком, что делало её любимым учителем среди учеников.

Взяв пакеты в руки, она поблагодарила Максима и ушла на кухню, откуда через время послышался стук ножа. Юноша пошёл в свою комнату, где сразу же улёгся на диван.

Мысли про утренний кошмар не отпускали его, отчего становилось как-то холодно. В голове крутилась куча вопросов: что это, где это, кто это, что значит этот сон. Неприятные ощущения стали окутывать тело, словно змея, душащая жертву. Он закрыл глаза, чтобы вспомнить всё, что произошло в этом сне.

Тень, настигающая его, не давала даже намёка на спасение. Она преследовала его в каком-то коридоре, который находился непонятно где. Что же это могло значить?

— Максим, подойди!

— Зачем?

— Зачем-зачем? Помощь твоя нужна!

— А без меня не обойтись никак?

— Нет!

— Хорошо. (Да как же мне это всё уже надоело!) — Но вслух он произнёс только согласие.

Максим резко встал с дивана, его сердце всё ещё колотилось в груди от недавних переживаний. Он хотел сбросить с себя остатки страха, которые, казалось, прилипли к нему, как тень. Но в этот момент перед его глазами всё потемнело, словно кто-то выдернул у него из-под ног землю. Мир вокруг него внезапно стал размыт, и он не смог удержать равновесие.

Секунды казались вечностью, когда он ощутил, как ноги подгибаются, и его тело снова опустилось на мягкую обивку дивана. Он сел обратно, стараясь восстановить дыхание и собраться с мыслями.

Максим закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, и в этот момент ощутил, как холодный пот выступает на лбу. Он глубоко вздохнул, стараясь вернуть себе ясность и уверенность. С каждым вдохом он медленно возвращался в реальность.

— Максим, ты что там? Слышишь меня?

— Да, мам, иду.

— Что-то долго ты уже идёшь.

Максим вошёл на кухню и молча взял нож. Мать уже выкладывала овощи на доску.

— Нарежь морковь, только тонко, как я люблю.

Он кивнул и начал резать. Мать стояла рядом, помешивая что-то в кастрюле, и вдруг сказала, не оборачиваясь:

— Ты сегодня какой-то тихий. Всё хорошо?

— Нормально.

— Может, расскажешь? Я же вижу, тебя что-то гложет.

Максим замер с ножом в руке. Внутри что-то сжалось, от раздражения.

— Я сказал: нормально, — его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Что ты допрашиваешь меня как на допросе?

Мать вздрогнула и замолчала. Тишина стала тяжёлой, неловкой. Максим продолжал резать морковь, но руки дрожали. Он хотел извиниться — слова уже вертелись на языке, — но горло будто сжало спазмом. Он просто не мог.

19 часов…

Максим неспешно вышел из комнаты. Мать уже бегала с кухни в зал, таская еду, а отец сидел в кресле, погруженный в чтение газеты. В воздухе витал аромат праздника, и каждый шаг по линолеуму напоминал о приближении вечера. Максим, улыбаясь, наблюдал за мамой. Она, как всегда перед большими событиями, была в движении: то проверит, как томится мясо в духовке, то подправит сервировку на столе. Отец, в свою очередь, предпочитал сохранять спокойствие и уединение, пока не придет время отмечать праздник.

В проходе появляется именинник…

Молодого парня, которому только исполнилось 18, звали Иван. Несмотря на это, он уже проявлял зрелость и ответственность, необходимые для старшего брата. К тому моменту Иван закончил первый курс морского военного училища, во время которого попал в военный оркестр.

Максим подошёл к брату, ещё стоящему в коридоре…

— Привет, с днём рожденья тебя!

— Привет, а что ж ты утром-то не поздравил?

— Я, забыл, да и, тем более, разговор наш отвлёк меня, а днём тебя дома не было почему-то. Почему?

— Максим, а что же тебе даст эта информация, а?

— …

— Вот и оно. Ладно, спасибо тебе за поздравление. — Иван отвёл взгляд в сторону.

— … (Странно это всё) — подумал Максим, но не стал развивать эту мысль, ибо настало время садиться за стол.

В центре стола стоял Салат Оливье, представляющий собой гармонию вкусов: нежное картофельное пюре, хрустящие огурчики, сочные кусочки колбасы, объединенные в сливочно-майонезной нежности.

Маринованные огурцы и помидоры блестели, как драгоценные камни, их вкус — идеальное сочетание сладости, кислоты и ароматных специй. Соленые грибы, собранные в лесу и залитые маринадом, напоминали о тайнах природы.

Пироги, с их румяной корочкой и щедрыми начинками, казались произведениями кулинарного искусства. Медовик, с его слоями нежного медового бисквита и сливочного крема, и шарлотка, пропитанная сладостью яблок и корицы, — это была вершина сладкого блаженства.

Домашний квас, с его освежающим вкусом и легким шипением, идеально утолял жажду, а самогон, настоянный на травах, обещал теплое и веселое продолжение вечера.

Чуть позже Мария принесла пельмени и блины. Наконец все сели за стол. Первым тост поднимает Виктор.

— Желаю, чтоб годы твои были наполнены радостью и благополучием, а тянулись так медленно, чтоб жизнь твоя была длинной и интересной. Пусть каждый день приносит тебе счастье. За именинника!

Так каждый пожелал свои поздравления, и вскоре вечер наполнился радостью. Иван играл на гитаре, а остальные подпевали. Все ели, веселились, а потом снова ели и пели. Вечер прошёл незаметно, и, наконец, после торта все сели играть в любимую игру семьи.

— Шулер ты, вот и всё.

— Да почему сразу шулер?

— А тогда объясни, Максим, как к концу игры у тебя собрались валет, дама, король, туз. Да и все козырные.

— Не психуй! — Прикрикнула Мария Васильевна

— Да не психую я, не психую.

— С этой работой все нервы себе да убьёшь, а они не восстанавливаются.

— Нормально всё. — Пауза. — Это просто неделя будет тяжелая.

— У тебя и та неделя была тяжелой. Что же вы там делаете?

— Готовим Валиант к отправлению.

— Ты с ним просто рехнёшься.

— Ой, да что ты говоришь, тебе на нём и плыть через неделю.

— Как через неделю? — заявили все, кроме Максима, который вместе с Виктором смотрели на них озадаченно.

— Неужели через неделю уже 30 число? — спросила Анна.

Анна — младшая дочь в семье, излучавшая жизнерадостность и энергию, которые освежали каждый день их семейной жизни. Её весёлый смех и неугомонный энтузиазм заражали всех вокруг позитивом.

— Да, Аня, уже через неделю. Календарь для чего висит?

— Я на него никогда не обращаю внимания.

— Плохо, что не обращаешь. Время — очень ценная вещь, знаешь ли. И, если за ним не следить, то…

— Скучно! — Вмешался Иван со слабой улыбкой на лице.

— Что? — С недовольством сказал Виктор Викторович.

— Зачем говорить то, что и так понятно?

— Я вам про одно говорю, ты мне — про другое.

— Да причем здесь это?

— При том. Вот ужас, что вы такие нетерпеливые?

— Кто мы?

— Поколение ваше.

— Такие же, какие и вы были.

— Мы такими не были.

— Пап, ты знаешь, ещё Сократ говорил, что…

— Максим, причем тут Сократ вообще?

Максим решил промолчать.

— Вот и оно.

Несмотря на удивление, все быстро забыли про Валиант и продолжили спорить, играя в карты.

— А вот тебе шестерка.

— Бью девяткой.

— Девяткой? — произнёс Максим с улыбкой.

— Девять, девять и вот ещё девять.

— Да правда, что ли? — спросил Виктор.

— Правда.

— Уверен?

— Уверен.

— Ну тогда король, король, король.

Партия за партией…

— Ну что, мам, как думаешь, что у меня?

— Либо у тебя дама червей, и Иван становится дураком, либо у тебя валет крестовый, и дурой становлюсь я.

— У Ани червивая дама, мам, а я — Иванушка-дурачок.

— Правильно мыслишь! — ехидно проговорила Анна.

Ночь медленно накрывала город тьмой, окутывая каждую улицу и каждый дом. На этом фоне выделялись белые чайки, летящие над морем. И летели они так легко и беспрепятственно, как летит время, обещая с собой новый день и новые «подарки судьбы».

А меж тем Кузнецовы уже разошлись по кроватям, и в уже в эту ночь кошмар не преследовал Максима.

ГЛАВА 2

1980 год

24 июня

вторник

Утренний и вечерний часы пик ознаменовались потоками автомобилей марок «Жигули», «Москвич» и «Волга», которые медленно продвигались по улицам. Автобусы и троллейбусы были переполнены, и люди стояли в них вплотную, едва находя место для руки, чтобы ухватиться за поручень.

Пешеходы спешили по своим делам, утопая в мыслях о повседневных заботах. Мужчины часто были одеты в строгие костюмы, а женщины — в платья и юбки с яркими узорами. На улицах можно было увидеть детей, играющих в классики или футбол, используя в качестве ворот два камня.

Было много рабочих, занятых ремонтом дорог или строительством новых зданий. Их одежда и защитные каски являлись частью городского пейзажа.

Парки и скверы служили местом отдыха для многих горожан. Люди гуляли, кормили голубей или просто сидели на лавочках, наслаждаясь моментом покоя.

Кинотеатры показывали популярные советские фильмы, а перед входом в них всегда собиралась толпа в ожидании следующего сеанса. Библиотеки были полны посетителей, искавших новые книги или место для уединённого чтения.

Именно такой образ был в голове у Максима, каждый день он видел одно и тоже, что сильно ему наскучило. Но тем не менее, этот день прошёл спокойно и естественно: Максим просидел дома, иногда играя на гитаре с Иваном, иногда помогая Анне, чистил картошку, убирал комнату и не имел желание выходить на улицу.

Всё это время домочадцы вели себя тихо, ведь Виктор по непонятной причине спал, хотя обычно в это время он работал. Когда Мария Васильевна пыталась его разбудить, он что-то говорил себе под нос и отворачивался, она же списывала всё на похмелье.

Но наступил вечер: светлые краски сменились темными, а город притих.

И вот, выйдя из комнаты, Максим увидел своего отца, спешно собирающегося куда-то…

— Ты куда это собрался?

— На работу. — Почесал усы. — А что?

— Какая работа? В 11 вечера?

— Ночная. — Сухо ответил Виктор Викторович.

— Странно это…

— Ничего странного. Вот завтра всё и увидишь. — Он убрал пачку беломора в карман. — Всё я пошёл.

И отец ушёл, лишь слегка хлопнув дверью.

— Я не поняла! — Мария Васильевна вышла в подъезд и крикнула. — Витя!!! — Ответом ей была тишина. — Куда это он пошёл?

— Я сам не понял. — Говорил Максим, будто на автомате, ведь в голове уже прокручивал самые различные варианты того, куда мог направиться отец.

— Иди спи.

— … — Максим с недовольным лицом пошёл в комнату.

Среда…

Тот же утренний пейзаж, те же краски, что и во вторник, что и в понедельник, но что-то в нём было не так, и Максим не понял, отчего появлялось это чувство.

Зарядка…

Умывание…

Яичница… Бутерброды… Чай…

Календарь…

1980 год

25 июня

среда

Неожиданно в квартиру зашёл отец, он потирал руки и был явно взволнован, на лице его проскакивала улыбка.

— Видел? — С воодушевлением начал инженер.

— Что? Что видел? — Максим стал хаотично осматривать сперва его, затем коридор, затем кухню.

— Ищи. Может, чего и найдешь.

— Не смешно. — Максим посмотрел на него недовольным взглядом.

— Посмотри в окно.

Максим сделал, как ему велели, и тут же обомлел. Минуту он вообще не мог сказать ни слова, протирал глаза, думая, что ему это кажется. Отец подошёл и ущипнул его за бедро.

— Ай!

— Не спи.

— Больно вообще-то.

— Так ты одеревенел. Надо же было что-то сделать.

— Это… Это он? — Максим всё ещё не верил.

— Как видишь. Он. Настоящий. — Даже Виктору было тяжело говорить.

— Да ладно!

— Тихо, все спят ещё.

Максим ойкнул, но после продолжил смотреть в окно.

— Угу.

— Я просто… У меня шок. А где он до этого был?

— Секрет.

— Ну, пап.

— Гос. тайна.

— Не поверю.

— Всё равно. Секрет. А теперь собирайся, мне понадобится твоя помощь.

— Хо… Хорошо.

Порт начал свою работу ещё в темноте, когда рыболовецкие суда готовились к выходу в море, а рабочие занимались погрузкой и разгрузкой товаров. Звуки сигналов судов сливались с шумом волн, которые на удивление были довольно спокойны.

С приходом утра улицы медленно наполнялись жизнью. Автобусы и троллейбусы начинали свои первые рейсы, перевозя работников. Люди спешили по своим делам, оставляя за собой облака дыхания и табака в ещё холодном воздухе.

Сопки, окружающие город, постепенно просыпались под утренними лучами солнца. Пение птиц и шелест листвы создавали ощущение свежести и нового начала.

Этот день начинался, но что-то сильно выделялось в гавани этого города.

Лайнер длиной в 310 метров гордо стоял у главного порта. Его белоснежный корпус сверкал от восходящего солнца, которое едва освещало 12 палуб этого корабля. 3 трубы, по высоте напоминавшие дом в 4 этажа, создавали ощущение величия. На каждой из них зияли серп и молот, а на корпусе четко читалась надпись: «К новым мировым рекордам.»

Дополняли картину огромные прогулочные палубы, широкие окна и иллюминаторы. Большое количество шлюпок внушало безопасность, а его размеры так и вовсе создавали чувство спокойствия.

«Одним словом, Фёдор Шаляпин, только больше, гораздо больше, современнее, надёжнее и сделан в СССР.» — говорил о нём Виктор Викторович, когда рассказывал своей семье. Но такое сравнение было неверным, ибо Валиант походил скорее на смесь корабля «СС Франц» и лайнера класса «Олимпик», однако вряд ли члены семьи слышали о них.

Около корабля уже бродили рабочие, в том числе и инженеры.

— И зачем ты взял меня на этот корабль?

— Так ты ж сам хотел.

— Я? Когда?

— Не отнекивайся. Было точно.

— Ладно. Может, уже скажешь, что от меня нужно?

— Просто помогать мне, передавать информацию другим, иногда записывать то, что я говорю. И ещё важно — сделал паузу Виктор.

— Что?

— Тебе нужно научиться ориентироваться внутри этой посудины. Иногда персоналу может потребоваться помощь.

— Что?!

— Спокойно, простая передача отчетов. Я думаю, это будет первые дня 2, а потом и без тебя справимся.

— А я?

— А что ты? Отдыхать будешь. В конце концов, ты это заслужил. Награду, так сказать.

— Мы все заслужили, а ты работать будешь.

— Моя награда — это он. — Виктор показал рукой на Валиант, который вблизи казался невообразимо колоссальным.

Максиму ничего не оставалось делать, кроме как согласиться. Виктор решил показать ему основные помещения Валианта, а потому они направились на трап и вошли в фойе.

Высокие потолки были украшены роскошными люстрами, создающими теплый световой акцент. Мраморные полы с геометрическими узорами отражали блеск и великолепие, а массивные колонны добавляли пространству стабильности и мощи.

Стены фойе были украшены барельефами и мозаиками, изображающими морские пейзажи и сцены из жизни советских граждан. Картины художников и скульптуры придавали пространству особую атмосферу.

Мягкие диваны и кресла, расставленные по всему фойе, предлагали пассажирам место для отдыха и наблюдения за суетой вокруг. Столики с лампами создавали уютные уголки для бесед, заметок или чтения.

— Это ф… Ф! Фо…

— Фойе?

— Да. Фойе! Из него с помощью лестницы и коридоров можно попасть практически в любую часть корабля. Старайся двигаться по нему.

— Понял.

— А ещё видишь вон. Доски на стенах висят?

— Ага.

— Там схемы помещений, а также будет стоять персонал.

— Ты думаешь, я заблужусь?

— Кто тебя знает.

Поднявшись на 1 палубу вверх, они зашли в зал, оформленный в теплых тонах с золотистыми акцентами, которые придавали пространству ощущение даже какой-то роскоши и благополучия. Белоснежные скатерти на столах и тяжелые бархатные занавеси на окнах создавали уют и изысканность. В центре зала возвышался большой камин, визуально добавлявший тепла.

Меню ресторана включало в себя широкий выбор блюд, приготовленных по ГОСТу. Особое внимание уделялось свежим морепродуктам и сезонным ингредиентам. Повара Валианта были настоящими мастерами своего дела, способными удовлетворять вкусы любых пассажиров.

Персонал ресторана отличался высоким уровнем профессионализма и внимания к деталям. Здесь не хамили, а слушали и потакали. Официанты в элегантных формах обеспечивали безупречное обслуживание, поддерживая при этом дружелюбную и гостеприимную атмосферу.

Вечерами в ресторанном зале звучала живая музыка: от классических мелодий до современных аранжировок популярных песен.

— Что я могу тебе сказать. Это ресторан. Что мне в нем нравится? Еда. Что мне в нём не нравится? Так это цены, здесь можно отобедать рублей на 10, а то и больше.

— Солидно. Но. По-моему, через-чур изыскано.

— Сойдёт. Пойдём дальше.

Затем они обошли развлекательные клубы, вот некоторые из них:

Клуб «Космос»

Вдохновлённый космической гонкой и достижениями СССР в освоении космоса, этот клуб был украшен моделями спутников и ракет. Здесь звучала музыка группы «Земляне» и других исполнителей того времени, а стены были украшены плакатами с космической тематикой.

Литературное кафе «Аврора»

То место существовало для интеллектуальных встреч и дискуссий, где было можно почитать произведения советских писателей и поэтов. Интерьер в стиле советского модернизма, а на полках — широкий выбор литературы.

— С этой «библиотекой» история такая забавная связана.

— Какая?

— Видишь вон там стоит модель линкора «Аврора».

— Так она же крейсер…

— А говорил в кораблях не разбираешься.

— Так я это из истории знаю.

— Не так важно. Казалось бы, литературное кафе. Причем здесь военный корабль? А нет. Это же вроде богиня какая-то, которую любили использовать поэты.

— Да. Вроде того.

— Но ты сам посуди. Какая ещё богиня? Звучит, конечно, красиво, но лучше уж назвать это в честь символа Революции.

Максим отвернулся к окну и стал слегка смеяться, но так, чтоб этого не увидел отец.

Танцевальный зал «Ритм»

Сохраняя традиции советских танцевальных залов, «Ритм» предлагал музыку и танцы того времени. Здесь проводились вечера танцев под музыку ВИА «Поющие гитары» и «Самоцветы».

Кинотеатр «Октябрь»

Показывал советские кинохиты 70-х. Атмосфера кинотеатра передавала дух того времени с помощью старинных проекторов и плакатов.

Чайный дом «Сибирь»

Украшенный в русском стиле с элементами деревянной резьбы, «Сибирь» предлагал широкий ассортимент чаёв и традиционных русских закусок. Место для спокойного отдыха и наслаждения чаем в кругу друзей.

Так постепенно обходя оранжереи и кафе, коридоры и лестницы, они спустились в днище корабля.

— Ой, Викторович, здорова!

— Здоровей видали.

— Какими судьбами здесь, у нас?

— Работников дна проведать.

— Дна? Таких у нас нет.

— Как нет?

— Вот так. Они вчера пахали.

— Ну есть же хоть кто-то?

— Тех, кто тебе нужны, — нет.

— Жаль.

Виктор и Максим отправились на прогулочную палубу. Разговаривая о корабле, они дошли до капитанского мостика.

— Так, подожди. Я по делам схожу.

— Хорошо.

Максим облокотился на ограждения и стал рассматривать город. Неожиданно раздался голос.

— Прошу прощения.

Источником голоса был молодой, но удивительно выразительный мужчина ростом выше среднего, обладавший спортивным телосложением, с темными, почти черными волосами, которые были немного длиннее, чем это принято у моряков, и ярко-голубыми глазами, сверкавшими амбициями.

— Здравия желаю, товарищ э…

— Старший матрос, но пустых формальностей не нужно. Григорий Александрович, если интересно.

— Максим Викторович. — Протянул руку.

— Будем знакомы. Я так понял, что ты Кузнецов младший?

— Да, как узнал?

— Быстро же мы перешли на «ты». — Григорий замялся. — Вы с ним просто очень похожи.

— Так многие говорят. А ты похож на своего отца?

Григорий напрягся, но виду старался не падать.

— Да.

В ходе разговора Максим стал подмечать детали его поведения. Он был открыт, вежлив, добр и уверен. Волков явно блистал умом. Они обсуждали корабль, обыденность. Максим узнал подробности его службы: ему 19, он — старший матрос, любил дальние плаванья и заслуживал уважения за свои поступки, правда, сами поступки Максим в голове не отложил.

— Если захочешь ещё пообщаться, я думаю, ты сможешь меня найти.

Григорий улыбнулся, но улыбка вышла странной — одними губами, глаза остались холодными, изучающими, а после приготовился уходить.

— Конечно.

Максим проводил его взглядом. У выхода с палубы Григорий остановился, достал из кармана что-то синее — кажется, платок — поднёс к лицу, но тут же, словно опомнившись, скомкал и сунул обратно. Он оглянулся, проверяя, не видел ли кто, и быстро скрылся за дверью.

К полудню Максим обошёл часть корабль и познакомился со многими членами экипажа.

Стоя на палубе Валианта, он смотрел на Владивосток, и его глаза отражали мир, который считал домом. «Владивосток,» — неожиданно для себя стал думать Максим. — «ты как книга, в которой я живу. Твои улицы — это главы, твои мосты — переходы между событиями моей жизни. И каждый раз, возвращаясь, я открываю тебя заново, нахожу новые сюжеты и неизведанные уголки.»

От таких странных речей в голове сразу стало как-то неловко и захотелось всё побыстрее забыть. С этим ему помог отец.

— Осмотрел корабль?

— Вечности не хватит, чтоб его осмотреть.

— Ты научился хотя бы ориентироваться внутри?

— Вроде и научился, а вроде и нет.

— Тогда можешь идти домой.

— Всё? От меня больше ничего не нужно?

— Иди уже.

ГЛАВА 3

1980 год

26 июня

четверг

Летний полдень окутывал город жарким зноем. Солнце стояло в зените, и его лучи безжалостно обжигали всё вокруг. Асфальт под ногами казался раскалённой сковородой, и даже воздух, казалось, дрожал от жары. Люди старались спрятаться от палящего солнца под тенью деревьев или в прохладе магазинов с толстыми стенами.

— Не надоело всё одно и тоже? Может что-то новое добавим?

Кивок…

Иван с интересом наблюдал за Максимом, который настроил гитару и начал медленно перебирать струны. Пробуя разные аккорды, он искал то самое, что отразило бы их настроение.

— Знаешь, а добавь чего-нибудь минорного.

Максим, не отвечая, поменял положение левой руки.

— Нет. Ты играешь правильно, но бесчувственно.

— Бесчувственно?

— Да. Сыграй, будто это ностальгия.

— Ностальгия?

— Да.

— Пф. — Максим рассмеялся. — Ностальгия по чему?

— А она обязательно должна быть по чему-то?

— А как ещё?

— Ты хочешь научиться играть более красиво или нет?

— Хочу.

— Тогда слушай, что я тебе говорю.

Максим кивнул и начал играть более мягко и задумчиво. Мелодия, которую он нашёл, была проникновенной и слегка меланхоличной.

— Совершенно другое дело.

— Не вижу разницы.

— Говоришь, как Дима. — Иван задумался. — Это ты у него нахватался?

— А чего ты про него вспомнил?

— Да не знаю. — Иван помолчал. — Кстати, давно его не видел.

— Я надеялся, сегодня с ним встретиться.

Внезапно, в самый разгар творческого процесса, раздался голос Марии Васильевны из другой комнаты.

— Максим, ты не мог бы сходить в магазин? Нам нужно кое-что к обеду.

— Не знаю.

— А знать и не нужно, а нужно сходить.

— Ладно. — Недовольно протянул Максим.

Юноша неспешно взял сумку, обулся, надел панаму и сел на табурете, стоящем в коридоре.

— А деньги-то у тебя хоть есть?

— Есть.

— И откуда?

— Папа дал.

— Да? — с удивлением сказала Мария Васильевна — Я думала, что они у тебя в кармане не задерживаются.

— Не смешно.

— А я и не смеюсь, — улыбаясь, сказала мать.

Максим скрестил руки на груди и недовольно хмыкнул.

— Чего нужно взять?

— Молоко, хлеб и…

— И?

— И… — Будто специально оттягивала мать, покручивая поварёшкой в руках.

— И?!

— Колбасу, а то она у нас каждое утро становится всё меньше и меньше.

Максим сделал вид, что не понимает, почему так происходит, молча вышел за дверь и направился в ближайший магазин.

Выйдя во двор, он подумал, что неделя чересчур жаркая, а значит скоро придут дожди, дожди сильные, возможно, даже буря. По крайней мере, надеялся на это. Так Максим шёл и думал вплоть до самого магазина.

— Здравствуйте, тёть Галь!

— Да я ему говорю, что это не я взяла твои деньги. — Говорила продавщица с покупательницей.

— А он что? — Отвечала молодая женщина, прикрывая рот рукой от смеха то ли над ситуацией, то ли над продавщицей.

— А он звонит своей мамаше и жалуется, что я воровка. — Слово «звонит» она произносила с неправильным ударением, а также активно размахивала руками при каждом окончании предложения.

— Тёть Галь!

— О! Максим! Здравствуй!

— Кому Максимка, а кому Максим Викторович! — сказал он с нотой усмешки.

— Ой-ой-ой. Важный-то какой, ну вылитый батька.

Максим сильнее улыбнулся.

— Чего тебе?

— Мне молока треугольного.

— Так.

— И колбасы вот этой, пожалуйста.

— Ага, как мама поживает?

— В целом, хорошо.

— Она по-другому и не может.

— Может.

— Может так может. Плыть боишься?

— Я? Да ни за что. — Неожиданно глаза Максима округлились. — А откуда вы знаете, что я поплыву?

— Милый мой. Я всё знаю. — Она наклонилась и посмотрела ему в глаза. — Может, я в КГБ работаю?

На это Максим громко рассмеялся.

Максим немного стушевался, но был доволен.

— Так. С тебя 2 рубля 45 копеек.

— Держите.

— Давай беги, маме привет передавай.

— Хорошо.

— Девушка, вам чего-надо-то?

— Мне…

Максим вышел из магазина и направился в пекарню. Всё было также, как и всегда, но в этот раз что-то привлекло его внимание в магазине, хотя он сам и не понял, что это было. Мысль быстро вылетела из головы, когда юноша зашёл в пекарню и почуял запах хоть и остывшего, но свежего хлеба.

По пути домой Максим думал о том, как бы незаметно отколупнуть кусочек от булки, но в последний момент сохранял самообладание и думал, что он уже не маленький.

Во время очередной такой попытки он услышал тарахтение, приближающееся к нему.

Это был тот самый Дима, про которого они говорили. Обузов — светловолосый друг Максима, который всегда попадал в какую-то ситуацию.

— Ну привет.

— Приве… — И тут сердце Максима остановилось. — Да ладно, неужели это он?

— Да. — Дмитрий гордо опёрся рукой на предмет восхищения, злорадно улыбаясь.

— Как ты его выпросил вообще?

— А я его и не выпрашивал. — Помахав пальчиком, ответил Обузов.

— А откуда он? Или она у тебя?

— Заработал.

— Да кому ты рассказываешь? — Максим пихнул его в грудь

— Ну ладно. Мне бабушка давала деньги на мороженое, а ещё дедушка, а ещё тётка, и брат подарил 10 рублей, когда с Москвы приезжал.

— Вот это, конечно, мороженое… — Максим облизнулся. — Ничего не скажешь…

— Да. Шестая.

— Верховина?

— Ну естественно.

— Вот это ты? Ну не ожидал. Дай сюда руку… От всей души поздравляю тебя с этой покупкой.

— Спасибо. Жалко в ближайшее время на нём не покатаюсь.

— Это ещё почему?

— Скоро узнаешь.

— А ну кались!

— Скоро узнаешь.

— Ты ведь знаешь, я не буду уговаривать.

— Скоро узнаешь.

— Чёрт с тобой.

— Да, со мной. А ещё со всеми капиталистами.

— Хоть в чем-то мы согласны.

— Да, ты вообще слышал, что они сделали?

— Что?

— Они олимпиаду бойкотировали.

— Ай-ай-ай. Сами в спорте полный ноль, а мы ещё и виноваты.

— Во-во

Подул ветер…

— А, блин.

— Оладушек, — сказал Дима и поправил волосы Максиму, он знал о его вечной проблеме.

— Вот вечно, когда руки заняты. Возьму и состригу их.

— Да успокойся ты, нормально, красиво, главное, чтоб девочкам нравилось. Только прикид бы тебе поменять.

— Мне и так нормально.

— Твоё дело… Не хочешь прокатиться?

— Хочу!

— Залазь. Тебя до дома?

— Давай до дома.

Наконец-то жара перестала чувствоваться, вместо неё в лицо дул приятный ветер, хотящий вырвать из рук Максима сумку. Но он крепко держался до самого дома.

Уже около подъезда одноклассники пожали руки и попрощались. Максим хотел подумать, о чем ему намекал Дима, но быстро забыл об этом, войдя домой, ведь сразу же после отдачи пакетов он услышал до боли знакомое: «Полы помой!» Настроение слегка испортилось, но это было не критично. Взяв швабру в руки, он ловко выдраил пол в комнате до блеска.

— Ну что работник, закончил?

— А ты не видишь, будто?

— Хах, не вижу.

— Дразнить меня решил? Сам-то вон лежишь, да на гитаре играешь. — Максим схватил бумажный самолётик, аккуратно положенный на стол, и кинул в Ивана.

— Скажешь тоже, тебя пока не было, меня тоже работать заставили. — Сказал Иван и запустил обратно в Максима.

— А я думаю, чего же тряпка так аккуратно висит. Зачем?

— Во всём должен быть порядок, как и в музыке.

— Ты музыку с грязью не сравнивай! — злобно сказал Максим. — И опять швырнул самолёт в брата.

— Давно ли ты стал так интересоваться ей. Если б не я, даже и не думал бы о ней.

— И что? Я думаю много о музыке, а ты о себе. «Если бы не я, если бы не я.»

— Ты давай характер-то свой попридержи. Как 15 стукнуло, так будто с ума сошёл. — Иван отправил самолётик в Максима и попал между глаз.

— Да на себя посмотри. — Сказал Максим, потирая переносицу.

Иван понял, что продолжать разговор бессмысленно и ушёл, а Максим остался наедине с победными мыслями, но иногда в голове появлялось обратный отсчёт до отплытия. В руках он мял самолёт, ощущая, что что-то не так, но понимая, что именно…

А ведь теперь последние дни он мог беззаботно лежать на диване, делать то, что он хотел, слушать радио, играть в футбол. Жизнь была такой беззаботной, что, казалось, скоро надоела бы, но это не случай Максима. Ему такой отдых доставлял удовольствие, ведь скоро близилось отплытие, и что-то внутри него не хотело покидать уютный семейный дом.

ГЛАВА 4

1980 год

30 июня

понедельник

Владивосток просыпался под тяжёлым одеялом утреннего тумана. Солнце вздымалось над горизонтом, словно ленивый художник, решившийся на неясные мазки. Его лучи пробивались сквозь пелену облаков, создавая мягкий свет, который окутывал город в призрачное сияние. Море отражало это приглушённое золото, и волны нежно покачивались в ритме утренней прохлады. Воздух был свеж и влажен, наполнен запахом соли и предвкушением нового дня. Всё вокруг наполнялось ощущением спокойствия и тишины, которые предшествовали бурной жизни города, готовящегося проснуться.

То утро могло быть заурядным, но этому мешало важное событие. Уже несколько часов велась активная работа в порту. Набережная наполнилась гулом от суеты гораздо сильнее, чем обычно. Ещё вчера около пристани собралось большое количество рабочих, которые сейчас работали не покладая рук. Уже 10 часов подряд из трюма доносились звуки возни, кряхтения, разговоры, ругань и лишь иногда к ним добавлялся шум моторов.

Кузнецовы стояли на пристани. Пока Максим и Виктор чувствовали себя прекрасно, остальные чуть ли не засыпали на ногах. Глава семейства недоумевал, как можно клевать носом, когда рядом такое сооружение, в конце концов, считал это неуважением к кораблю.

Так считал и Максим. Глядя на силуэт, который назвать гигантским было бы приуменьшением. На фоне только восходящего солнца он казался ещё новее, символичнее и красивей. Максим словно оцепенел. Он уже был на Валианте, но этот раз казался более впечатлительным. Много кто тоже оценил это зрелище: пассажиры, провожающие, зеваки, решившие увидеть отплытие, — все стояли в изумлении.

— Вот это махина. — Протянул Максим, в очередной раз повернув шею, пробегаю взглядом от носа до кормы.

— Скажешь тоже… — Ответил Иван, встав в позу Наполеона и постукивая ногой. — Большой, но не настолько внушающий, как ты на него смотришь.

— Не занудствуй. — Огрызнулся Максим.

— Максим, да не обращай ты на Ванька внимание, он всегда такой по понедельникам. — вмешался в разговор Виктор. — Забыл, что ли?

— Пап…

— Что пап? Максим прав. Такую э… — Виктор Викторович почесал усы, которые сбрил утром. — Ну, как сказать-то цензурно? Такую громадину отбабахали, а тебе тут чет не нравится.

— Да всё мне нравится. — Иван говорил это с явным сарказмом, слегка посмеиваясь и мотая головой.

— Ладно, пойдёмте внутрь.

Вдалеке матросы уронили несколько ящиков.

— ЧТО? — Крикнули Иван и Максим.

— Эй. — Тут же Анна дала оплеуху обоим братьям. — Чего над ушами кричите?

— Да чего ты такая бешеная? — Спросил Максим.

— Сам такой

— Я говорю: «ПОЙДЁМТЕ ВНУТРЬ!» — Вмешался в разговор Виктор.

— А… Так бы сразу и сказал. — Присоединилась к разговору Мария Васильевна.

— Так я именно так и сказал!

Шум толпы был густым и плотным, превращающий отдельные слова в сплошной радостный гул. Тысячи голосов: взволнованные возгласы детей, нетерпеливые расспросы, смех — всё это сливалось в единый приглушенный рокот, над которым лишь изредка парил пронзительный гудок