Постоянно терять вещи — один из унизительных признаков старости, и тот факт, что вещь, недавно лежавшая буквально под носом, теряется за считанные мгновенья, только ухудшает положение
1 Ұнайды
Дети, по некоторым оценкам, смеются в среднем 400 раз за день, взрослые — 15. Путь к этому очерствению мы называем воспитанием. Может жизненные обстоятельства вцепляются в нас удушающей хваткой и сдавливают горло так, что больше смеха мы из себя выдавить не способны?
Ребенок, ждущий появления на свет, нуждается в имени, и часто родители до последнего не могут решить, как же назвать чадо. Ведь имя дается на всю жизнь, а разница между Лиамом и Карлом или Ванессой и Розмари — огромная.
Также любой, желающий явить свету рассказ, нуждается в имени, и всякий пишущий знает, как сложно назвать героев правильно, даже если они появляются всего на несколько страниц. «Эдуард — так мы будем звать богатого барона,» — начинает Гёте «Избирательное сродство», как если бы его предложение ни к чему не обязывало, но с того момента богатого барона, естественно, зовут именно Эдуард, и мы забываем, что присутствовали при его рождении, более того — крестили его, ведь что такое «мы» у Гёте, как не приглашение на крестины и, соответственно, приглашение к участию в жизни рожденного.
После
Пока женщина напротив продолжала печатать на телефоне, Оливер взглянул на ее книгу. «Таня Тагак. Ледяная лиса» было написано на белой обложке, с которой смотрела тонко прорисованная лисья мордочка. Имя автора ему ничего не говорило, да и названия он никогда не слышал.
Затем он бегло просмотрел еще неопубликованное эссе, написанное им об африканских художниках и их близости к arte povera.
Когда подошел официант и спросил, не принести ли чего-нибудь из вагона-ресторана, женщина заказала черный чай, а Оливер — бутерброд с сыром и яблочный шорли.
Он
Оливер Б. сидел в высокоскоростном поезде из Базеля в Гамбург и просматривал записи, которые сделал для собеседования.
Во Фрайбурге к месту напротив подошла женщина, сверилась с номером на билете и задвинула небольшой чемоданчик под сиденье.
Оливер Б. коротко кивнул ей, а затем немного отодвинул свои рабочие папки на маленьком столике.
Женщина кивнула в ответ, открыла сумочку и положила на столик перед собой книгу, а сверху — телефон.
Оливер Б. направлялся в Кассель. Он откликнулся на объявление о вакансии научного ассистента на documenta и, к своему удивлению, попал в шорт-лист. Его попросили пройти собеседование в зуме, но он не доверял видеоконференциям, где на первый план часто выходили технические проблемы: слишком сильно фонит звук; у всех вдруг вытянутые лица, или они наоборот застывают, а разговор продолжается; фразы вроде «вы меня слышите?», «я вас вижу, но не понимаю» прерывают или подрывают самые блестящие мысли, а человеческая аура, кажется, застревает в ноутбуке, словно в спам-фильтре.
Встреча была назначена на 16:00, поезд должен был прибыть в Кассель Вильгельмсхёэ примерно за 20 минут до этого.
Он
Ван кивнул и сделал глубокий вдох. Потом вытер платком вспотевший лоб. Селина не произнесла больше ни слова, пока не налила из чайника две чашки чая и не добавила лимон. После первого глотка гость с благодарностью кивнул. Тогда Селина осторожно спросила:
— Что произошло? Вы тоже хотели послушать соловья?
Ван покачал головой.
— Тогда что вы делали в лесу в такое время?
— Я и есть соловей.
Селина улыбнулась.
— Вы? Соловей?
Ван оставался серьезным.
— Он записан у вас на кассете?
— Нет-нет. Я пою сам.
Селина
Селина вернулась в квартиру и встала у окна, прислушиваясь к лесу, но соловей больше не пел. Она поняла, что ночной визит подруги очень ее порадовал. Селина не отличалась общительностью: выросла в Энгадине, училась в Цюрихе, два года назад рассталась с однокурсником, когда узнала, что у него есть другая. Общение с коллегами никогда не выходило за рамки работы, и у нее постоянно возникало необъяснимое чувство, что она здесь только временно.
Орнитолог
Когда обе женщины снова стояли перед дверью Селины, Саския спросила подругу, сообщила ли та о соловье орнитологу. Селина сказала, что даже не думала об этом; звонить незнакомому мужчине посреди ночи — не первое, что приходит в голову. Тогда Саския предложила договориться с ним о встрече: она планировала в следующем семестре рассказать о деревьях у плотины, где гнездятся вороны, и так как она услышала о них совсем недавно, ей хотелось наладить контакт с кем-то из местных. «Если ничего лучше не придет в голову, мы всегда можем поговорить о воронах», — сказала она. Селина спросила, не хочет ли она зайти что-нибудь выпить, но Саския бросила взгляд на часы, покачала головой и, сообщив, что у нее завтра ровно в восемь первый урок, вскочила на велосипед и уехала.
Селина
Однажды пасмурным майским днем 1809 года Йозеф Гайдн решил немного прогуляться. Когда камердинер Иоганн Эльслер принес ему завтрак — дымящуюся чашку травяного чая с рогаликом, — Гайдн попросил его помочь одеться и отправить посыльного за возницей. Эльслер пораженно спросил, что задумал его господин, ведь последние несколько недель тот выходил из спальни только на несколько минут, чтобы сесть за фортепиано и немного поимпровизировать. Когда он начинал играть «Кайзерлид»23, Эльслер понимал, что нужно снова проводить его до постели, — у почтенного господина не хватало сил дойти самому.
О
Затем мы осмотрели деревья вокруг каштанов: березы валялись как павшие воины, а кое-где накренились над крышами хижин так, что казалось вот-вот свалятся. Лесник отметил все покосившиеся стволы красной краской из баллончика, это значило — «смерть постучала узловатым тощим пальцем по гладким стволам деревьев». Осенью, когда осыплется листва, их ветки превратятся в розжиг для печей, а стволы распилят и спустят на вертолете вниз.
Оба
- Басты
- ⭐️Рассказы
- Франц Холер
- Мошенники
- 📖Дәйексөздер