Оглавление

Глава 1

Анна лежала на кушетке, сложив руки на груди и глядя в потолок. Сеанс почти кончился, но она не могла даже пошевелиться, будто бы пришпиленная к месту. Жар понемногу отступал, но лицо, казалось, онемело, лоб поблескивал капельками пота в свете ламп. Она слышала только мерный стук дождя по железному подоконнику снаружи. Холодный воздух из приоткрытого окна все норовил забраться под колючий свитер, Анна слегка ежилась, а вслед за этим по телу прокатывалась странная колючая волна. Перед глазами возникло лицо Марты, которая спокойно скользнула взглядом, удостоверившись, точно ли имеет ли смысл беспокоиться, коротко хмыкнула, и снова возник потолок.

— Я говорила, что стоит наведываться ко мне не раз в столетие, — заметила Марта, а по звуку Анна догадалась, что та налила из графина воду. — Мы, конечно, давно прошли самые сложные моменты, но поддерживающие сеансы тоже стоит посещать почаще.

Голос был спокойным и умиротворяющим, без обвинений, хотя Анна прекрасно знала, как тяжело дается работа. Марта не раз вытаскивала с того света и каждый такой поход оборачивался настоящим испытанием для обеих, но ничего Анна с этим поделать не могла, хоть и очень старалась, исправно посещая врача и следуя всем рекомендациям.

— Ты же знаешь, что есть воспоминания, которые я не могу уничтожить, и ты будешь жить с ними всегда, но я могу помочь их пережить безопасно… И еще этот перевод в Острих и новое дело, к которому тебя то пытаются подпустить, то опять отправляют заполнять бессмысленные отчеты. Что, и, вправду, не нашлось для этого загадочного расследования во всей Империи никого, кто обладал бы такими же способностями? Прям-таки ни одна виларен не способна на тот же трудовой подвиг? Или в головном управлении кончились ведьмы?

— Виларен и так есть в команде, насчет второго понятия не имею, — наконец просипела Анна, всё не решаясь встать с кушетки, — но им нужны именно ведьминские способности. Приказы начальства не обсуждаются, сама понимаешь, ну и с другой стороны, я хоть и была на хорошем счету в Эрхолле, но в главном управлении свои нюансы… Не то чтобы жалуюсь, просто мне самой до конца не ясно, чего они добиваются. Странно, что еще и начальники отделов активно участвуют в расследовании, понятное дело, что убили какого-то важного магната, но будто бы что-то не клеится в этой истории.

— Я, как и ты, не могу понять намерений нового острихского начальства, но что бы там ни было, просто помни, что альтруизм может довести до могилы, — вздохнула Марта, присаживаясь в кресло напротив, и протянула Анне стакан. Она с большим усилием подняла руку, принимая его, а затем установила на бедро, но так и не привстала, чтобы отпить.

— Ты можешь прямо сказать все, что думаешь, — спокойно заметила Анна, глядя в меланхоличное лицо Марты. — Тебя же так и подмывает высказаться, но сдерживаешься, будто первый день знакомы.

— Правда? — Марта изогнула вопросительно бровь, слегка усмехнувшись. — Во всей истории перевода в столицу не просто двойное дно, а тройное и четверное, просто потому что вот уж где-где, а в столичном головном управлении, точно нашлась бы какая-нибудь еще ведьма с похожими возможностями. Если мои подозрения никогда не оправдаются, то только могу порадоваться повышению и переводу, а если же нет… Скажем так, из всего случившегося беспокоит исключительно твое самочувствие и ситуация с магической аномалией. Я слишком хорошо тебя знаю, Анна.

Они молчали. Марта бесцельно посмотрела в окно, за которым начался ливень, похожий больше на плотную стену воды, а затем, быстро взглянув на часы, добавила:

— Сеанс окончен. Через пятнадцать минут новый пациент. Жду во вторник.

С трудом, но Анна все-таки встала с кушетки, коротко попрощалась и неспешно последовала на выход. Сеансы были все еще нужны: без вмешательства Марты уже давно бы протянула ноги, просто потому что магическая аномалия — самый популярный и трудноизлечимый диагноз среди ведьм.

У кофейного автомата Анна поежилась, затем быстро протыкала сенсорные кнопки и немигающим взглядом уставилась на две тонкие струйки, льющиеся в стаканчик. В кармане толстовки телефон пикнул уведомлениями, Анна быстро взглянула на экран и со вздохом снова заблокировала. Сообщения были от Амиции Вайнхарт — начальницы Пятого отдела, куда совсем недавно и неясно за какие заслуги Анну перевели. Марта была права абсолютно во всем, просто старательно избегала острых углов, а Анна как не могла разгадать, какие планы у нового руководства, так и сообразить, для чего понадобилось искать ведьму в провинциальном городке на Юге. Анна сама невольно похихикивала над ситуацией, когда в очередной раз болтала по телефону с подругой, оставшейся в Эрхолле, рассказывая о новых коллегах и временами абсолютно бессмысленных задачах на работе.

Со стаканчиком в руках она спустилась в шумный холл приёмной, отметилась на рецепции, бросила быстрый взгляд на буфет и решила всё-таки заскочить, потому как полноценно пообедать вряд ли сможет. На улице еще не кончился ливень, и Анна с раздражением подумала, что стоило бы припарковаться поближе, хотя два часа назад светило яркое солнце, и не было ни единого намека, что погода так быстро изменится. Потому еще в буфете нажала на кнопку автозапуска на ключах и теперь добираясь перебежками до машины, запрыгнула в теплый салон. Путь до места, который Амиция скинула в сообщении, занимал примерно сорок минут, а потому она включила негромко музыку и вырулила на шоссе.

Промозглый ветер забирался под куртку и свитер, а песчаный берег, который резким обрывом возвышался над серым морем, был мокрым от ливня: потоки воды превратились в мелкие ручейки, и Анна спустилась вниз по каменным ступеням, заросшим травой. На общем серо-песчаном фоне выделялись мелкие точки человеческих фигур, снующие туда-сюда по берегу. В этот раз их было немного, и, приближаясь, Анна догадалась, что здесь собралась их бессменная вот уже много месяцев команда. Амиция, виларен средних лет, точный возраст которой она так и не смогла определить, и близнецы Вайнхарты — Вильгельм и Мартин, немногим старше Амиции. Близнецов Анна различала хорошо, чем неизменно удивляла обоих, ведь они клятвенно уверяли, что даже родная мать не может точно сказать, кто есть кто.

Они склонились над телом мужчины, который, к удивлению Анны, оказался эльди: убийство такого могущественного и почти бессмертного существа штука настолько редкая, что она нисколько не сомневалась, что дело уже запахло керосином и скоро аристократов из Великих Домов в деле станет больше.

— Привет, — бросил ей Мартин, обернувшись и растянувшись в клыкастой улыбке. Ряд тонких острых зубов, плотно стоящих друг к другу, отчего Анна каждый раз невольно морщилась, но в этот раз подавила это желание и также приветливо улыбнулась.

— Мы уж думали, Том нагрузил бумажной волокитой, и ты не придешь, — миролюбиво заметила Амиция, пристально рассматривая бледное, почти серое лицо Анны, на что та лишь неопределенно пожала плечами:

— У меня были дела. — Быстро ответила она и добавила, наблюдая, как Вильгельм попытался приподнять руку трупа, заметив что-то в песке: — Я бы на твоем месте не трогала его лишний раз.

— Почему? — сухо осведомился он, не обернувшись, отчего Анна почти мгновенно подумала, что выходец Великого Дома Вайнхартов обижен на нее с прошлого раза, когда она довольно резко отказалась увидеться после работы.

— Потому что если тронешь, то он развалится.

— Почему? — на этот раз удивилась Амиция, на что Анна пожала плечами и ответила:

— Потому что изнутри он уже сгнил полностью. Кожа ему служит как мешок.

— Как ты это поняла бесконтактным способом? — удивленно переспросил Мартин: — Я осмотрел его. Нашли его вот прям на этом месте, должно быть его вынесло волнами, вчера был шторм, телу не больше суток. Ножевое ранение в живот, поэтому смело могу утверждать, что утопить пытались посмертно, если, конечно, можно так выразиться. Ждем экспертизу, может, он был пьян и это классическая барная поножовщина. В этой части есть парочка злачных заведений.

«Эльди, убитый в пьяной драке? Ты сам-то веришь в это? Максимум, что грозило, это сильные ранения и долгая регенерация» — невольно подумала Анна, но вслух она ничего не сказала, а лишь присела над трупом и осторожно провела рукой над его головой.

Мягкое свечение болотно-зеленого цвета охватило тело и через минуту растворилось под кожей, обнажая сеть бледно-голубых венок. Труп слегка тряхнуло, словно бы его ударили электрическим разрядом, а из затылка тонкой струйкой вверх поднялся туман, из клуб которого вышла человеческая фигура, безмолвно вперившая в Анну пустые глазницы.

— Ты помнишь, как был убит? — тихо спросила она. Дух лишь покачал головой.

— Ты помнишь место, в котором был в последний раз?

Дух словно бы неуверенно, но вывел на мокром песке название «Карна», что ничего ей не сказало, но эльди, наблюдавшие за неожиданным представлением, синхронно склонили головы набок, а Вильгельм что-то быстро записал в блокноте.

— Ты был один?

Дух покивал.

— Долго?

Дух неопределенно пожал плечами, не зная, как ответить на этот вопрос.

— Какое твое последнее воспоминание перед смертью?

Он на мгновение словно бы задумался, и затем в воздухе появились очертания причала и яхт, которые почти мгновенно растворились, как и сам дух, — сила заклинания угасла, хотя Анна вполне могла бы еще допрашивать, но в самые первые дни после перевода на новое место решила, что лишний раз демонстрировать способности выше среднего не стоит. Если близнецов обмануть было несложно, то виларен все-таки подозревала незаурядные магические способности и все ждала удобного случая, чтобы подтвердить догадку. Представление с духом, несомненно, впечатлило близнецов, но нисколько не заинтересовало Амицию: подобное могла даже самая плохонькая первокурсница-виларен, скорее больше вопросов вызывало как сходу Анна определила, что тело сгнило изнутри, о чем незамедлительно спросила:

— Как ты так быстро определила, что он сгнил уже?

Амиция шепнула заклинание над трупом и теперь они могли вдоль рассмотреть сгнившие внутренности, словно бы это был рентгеновский снимок.

— Ты всегда так умела? — удивленно переспросил Вильгельм: старший из братьев был настолько впечатлен, что сменил гнев на милость.

Анна хотела было ответить Амиции, но перевела взгляд на него и произнесла немного рассеянно:

— Да, но это не что-то необычное. У сельской знахарки и то подольше разговор с мертвыми будет.

Притворяться беззащитной и безобидной у нее уже давно вошло в привычку, еще со времен, когда над родным отделением в Эрхолле поставили очередного родственника выходца Великого Дома. Тот хоть и был седьмой водой на киселе, как они выяснили у отдела кадров за чашкой чая, но характером обладал совершенно невыносимым. Манера превращаться из матерой ведьмы в милую глупышку доводила до белого каления коллег по южному управлению, но так она не представляла угрозы для любого эльди и ничем не выделялась на фоне южан.

Братья невольно переглянулись, наверняка ожидая услышать другой ответ, затем Мартин перевел взгляд на Амицию, и та, словно бы участвовавшая с ними в диалоге, едва заметно кивнула. Анна не сомневалась ни на йоту, что мысленно они обсуждают многое: телепатией эльди были награждены с рождения. Свое же сознание Анна научилась закрывать еще очень давно, но в особо тяжелых случаях с усилием воли впускала Марту в голову, чтобы та смогла получше разобраться в ситуации.

— Вернемся к вопросу: как ты поняла, что он сгнил? — снова повторила вопрос Амиция, когда Мартин с интересом осматривал внутренности.

— По запаху, — пожала плечами Анна, но Вильгельм вопросительно изогнул бровь и произнес с легкой усмешкой:

— Правда? Если бы это был какой-то уникальный запах, то мы бы его уже давно распознали, а так от него воняет, как от обычного трупа, пролежавшего в воде. Да и запах не особо сильный, на улице уже много дней стоит холодная погода, а потому как ты так с ходу определила?

— Верно. — Анна послушно кивнула: — Ты прав, но мы имеем дело с эльди, а убить вас совершенно нетривиальная задача. Я неправильно выразилась, от него скорее несет крушиной, а этот запах перепутать с чем-то другим сложно, если хоть раз сталкивался.

— Это трава какая-то, что ли? — уточнил Вильгельм с легкой полуулыбкой, словно бы Анна опять взялась за знахарские причуды, к которым они пытались привыкнуть все эти месяцы редкой совместной работы на выезде.

— Да, растет на болотах и под водой. Если достать на поверхность, то начинает вонять кислым и гнилью, а от него несет и тем, и тем. Проблема в том, что если для человека она безопасна, и самое ужасное, что может случиться, — это провести день в обнимку с белым другом, то для эльди настойка или масло крушины смертельны, как ты, наверное, знаешь. Если масло добавили в тело посмертно, как, например, в его открытую рану, то крушина, вступая в прямой контакт с вашим природным ядом, оборачивает всю его силу против вас, что заставляет органы гнить изнутри, а кости становятся трухой за считанные дни. Если ты сейчас слегка ему приоткроешь рот и обнажишь зубы, то заметишь, что они бледно-синего оттенка.

— Зубы у него действительно синие, — серьезно заметил Мартин: — Я еще подумал, что он может что-то принял и это какой-то из дизайнерских наркотиков, но по базе пробил и не нашел ничего.

— И ты поняла это только по запаху? — удивленно переспросила Амиция, но чутье подсказывало Анне, что виларен снова пытается подловить на чем-то незаурядном. Эта игра в кошки-мышки началась через неделю после перевода и Анна, всегда осторожная с Амицией, произнесла, пожав плечами:

— Запах слишком характерный, а я долго прожила на болотистой местности. К тому же, края раны то ли обуглились, то ли их разъело. Ваш яд работает примерно по такому же принципу.

Она указала пальцем на колотую рану, край которой был виден, несмотря на то, что труп лежал лицом вниз.

— Мне кажется, нет гарантии, что это может быть не что-то другое, — мягко произнесла Амиция, слегка склонив голову набок. Объяснения звучали как тарабарщина, но Анна была уверена, что эльди убили чем-то, что имеет в составе крушину. Слишком долго скиталась по Империи, выполняла несложную ведьминскую работу, чтобы не запомнить как работает эта ягода, но спорить с Вайнхартами не стала. В конце концов, в лабораторных анализах точно будет что-то про это.

С неба снова начинал моросить дождь, отчего стало не только холодно из-за сильного ветра, гнавшего серые волны, вспенивая их у самого берега, но и мокро. Как она и предполагала, вскоре приехала еще бригада, а она, заполнив в планшете очередной короткий и довольно бессмысленный отчет, поспешила вернуться к машине наверху склона.

Анна точно знала, что без нее прекрасно справятся и больше присутствие не потребуется. Если в Эрхолле работала сутками и буквально жила на работе, будучи погруженной в несколько дел одновременно, и с группой оперов и судмедэкспертов была на короткой ноге, то здесь то брали с собой на очередной труп, то поручали заполнять отчеты по отделу. Временами казалось, что это и есть то самое наказание, на которое Анна себе заработала во время бойни против эльди двести лет назад.

С одной стороны, она могла провести время наедине с собой, в теплом салоне, а не под промозглым ветром и немного поразмыслить над случившимся. Анна наблюдала как медленно плывут громадой черные ливневые облака, то и дело рассекаемые проблесками белых молний, и не давало покоя, как вообще кто-то умудрился убить столь могущественное и почти бессмертное существо, как эльди? Обычный человек вряд ли справился с тем, кто был рожден из дикой магии Междумирья, а если это была драка с каким-то другим существом, то были бы характерные раны или следы магии… Нет, что-то здесь явно было неправильно. И что это за «Карна»? И причем тут яхты? До ближайшего яхт-клуба, который Анна могла видеть до этого на картах, было порядка ста километров, а если его убили в одном из них, то пронести тело через причал казалось слишком муторным и привлекающим внимание.

«А что, если его привезли сюда уже на яхте? Просто подплыли и выбросили поближе к берегу, чтобы волнами точно прибило…» — подумалось ей, но тут же отогнала эту мысль: — «Нет, тело лежало аккуратно, если бы его прибило волнами, то оно бы так и лежало в воде почти целиком… И только бы его тронули, так труп бы развалился. Развалился же?»

На мгновение она снова крепко задумалась, прерывая хаотичный ход мыслей. Анна точно знала, что маслу крушины нужно пару часов, чтобы подействовать, в то время как яд эльди почти моментально разрушал ткани и органы.

«Масло крушины замедлило действие яда эльди, а потому было примерно от одного до двух часов, чтобы потаскать тело туда-сюда прежде, чем оно начнет разваливаться. Если здесь и были какие-то следы, то дождем их смыло, — снова подумала она, сложив руки на груди и глядя, как в прозрачный люк машины тарабанят крупные капли: — Можно было бы воссоздать картину предыдущих часов до дождя, но это магия уже посложнее.»

Анна подумала, что имеет смысл вернуться сюда позднее, когда никого из коллег не будет и она могла бы провести собственное расследование: невольно поймала себя на мысли, что это не имеет никакого практического смысла, а ей просто хочется приложить куда-то усилия. Неожиданный стук в стекло со стороны пассажирского сиденья заставил вздрогнуть: Вильгельм ждал приглашения войти, и Анна, едва подавив в себе желание скривиться, жестом позвала его. Он ловко уселся на пассажирское, захлопнув дверь, и тут же утробно прогрохотал гром и на них обрушилась стена воды.

— Удачно подоспел, — заметила она, хмыкнув и ощутив тонкий приятный аромат мужского парфюма.

— Да уж, еще бы немного и промок до нитки, — улыбнулся он, сняв влажную куртку и развешивая ее на пассажирском сиденье. — Я захватил с собой кофе. Хочешь?

В руках у него был термос, который Анна сделала вид, что не заметила.

— Да, я хочу есть, — кивнула она, нажимая на кнопку на сенсорной панели, и между сиденьями открылся бардачок, в котором хранились всякие мелочи. Бумажные стаканчики также предусмотрительно купила еще в клинике, потому что иногда брала с собой на работу кипяток. Анна вполне могла его наколдовать, но привлекать лишнее внимание не хотелось, да и не было никаких сомнений, что Амиция прицепится, увидев нечто подобное. Бытовая магия — один из тех разделов, по которому можно было определить почти безошибочно опыт ведьмы, потому что именно этому не было смысла обучать, и если бы Амиция заметила, то возможности бы не упустила.

Кофе из клиники не шел ни в какое сравнение с тем, что Вильгельм налил из термоса, а потому она с наслаждением вгрызлась в булку и отпила немного из стаканчика. Ей нужно было чем-то занять себя и не смотреть на старшего близнеца. Неподвижный взгляд эльди немного напрягал, хотя бы потому что под ним она ощущала себя добычей. Совершенно ненормальное для обычной иэн'иде чувство, которого быть не должно, по крайней мере именно так задумывалось их создателем, но в случае Анны это был побочный эффект, о котором предупреждала Марта.

— У тебя все хорошо? — мягко спросил он, на что Анна лишь покивала, пережевывая булку.

— Точно?

— А что, есть смысл подозревать меня в обратном? — наконец смогла проговорить Анна, глядя ему в лицо с большим усилием и делая вид, что не ощущает странного беспокойства от этих полупрозрачных бледно-серых глаз с тонкой черной вертикальной линией зрачка. Он мягко улыбнулся, и на мгновение Анне показалось, что вышло даже сочувственно, словно бы он каким-то образом знал об истинном положении вещей, а затем наклонился поближе и коснулся теплыми пальцами холодной ладони.

— Ты выглядишь болезненно, — произнес он спокойно и добавил как можно деликатнее. — Я не особо обращаю внимания на такие вещи, но, мне кажется, ты весила немного больше, чем сейчас.

Анна едва подавила желание усмехнуться, потому как ни капли не верила, что это не напускное беспокойство. Она, конечно, прекрасно понимала, что стремительную потерю веса и серый цвет лица не заметить сложно, но это был побочный эффект от лечения, о котором предупреждала Марта. Анна по своему обыкновению явилась к ней, когда дела стали настолько плохи, что терпеть стало уже невмоготу.

— Мне всего лишь не подходит климат, — соврала она, не моргнув и глазом.

— Да? — Вильгельм хмыкнул, и слегка приподнял брови.

Точно ли он поверил в простую, удобную и понятную ложь, Анна сказать не могла, но и он бы тоже не стал отрицать, что для иэн’идэ климат центральной и северной части Империи был непростым. Постоянные дожди, редкое солнце и температура не выше пятнадцати градусов даже летом, что Анна не могла не ощутить на себе в полной мере, через пару месяцев взвыв от недостатка тепла и солнца, к которому так привыкла в южной части Империи.

— У меня есть номер хорошего врача, он мог бы назначить тебе солнечные бани, лекарства, — произнес он: — Отличный специалист.

— Я уже посещаю солнечные бани, спасибо, — спокойно отозвалась Анна, на что Вильгельм склонил слегка голову и переспросил:

— По четвергам?

— Ага.

Врать было легко, особенно, эльди. Первостепенный навык, которому незаметно для себя обучались иэн’идэ, разбредшиеся по Империи в поисках лучшей жизни. Достаточно было всего пару-тройку раз попасться патрулям и каждая новая ложь выходила все убедительнее, а со временем и вовсе превращалась в искусство. Правду об Анне, хоть и малую, знали друзья, оставшиеся на юге. По ним скучала сильно, отчего жизнь в столице была еще невыносимее: иногда думала об увольнении, но Марта долгими увещеваниями и доводами настойчиво просила не впадать в крайности и не вести жизнь отшельницы.

— Маловато, — заметил он, спустя некоторое время, на что Анна вопросительно на него взглянула: — Если ты ходишь в солнечные бани только по четвергам, то этого мало.

— Нет, еще по выходным, — спокойно ответила она. Это уже было правдой, чтобы хоть как-то пережить осень и ледяную зиму, Анна ходила в солнечную баню в эмигрантском районе каждое утро по выходным.

— Может, сходим куда-нибудь вечером? — предложил Вильгельм как бы межу прочим, глядя как дождь все еще продолжает стоять стеной, а где-то в темном небе грохочет гром, трубными раскатами, заставляя слегка глохнуть. Анна хотела было усмехнуться, но он тут же добавил поспешно: — Пойдем, куда захочешь, если думаешь, что пытаюсь затянуть в какое-то неприличное место.

— Благородно, — все-таки усмехнулась она, — а если откажусь, то будешь на меня крепко обижен?

— С чего бы это? — Вильгельм удивленно посмотрел на нее: — Ты думала, я как-то близко к сердцу принимаю отказы? Анна, мне, если говорить в человеческих, давно за тридцать пять, а если в реальных годах эльди, то называть эту цифру просто страшно. Я слишком стар для мелочных обид.

— Правда? Не думала, что у нас не такая уж и большая разница в возрасте: всего-то каких-то пять лет, — она снова усмехнулась и пристально посмотрела ему в лицо. Анна пыталась скрыть раздражение, и если бы Вильгельму хоть на мгновение пришло в голову проникнуть в ее сознание, то он бы моментально уловил это.

— Не знаю, с чего ты решила, но я ничем не обижен, — он снова мягко улыбнулся и коснулся кончиками пальцев ее подбородка, наклонившись ближе, а затем молча посмотрел в глаза со странной блуждающей улыбкой, словно бы видел что-то, что Анне неведомо, и будто бы их могут подслушать, произнес тихо:

— Еще я уверен, что ты обманываешь.

Анна не ощутила от этих слов почти ничего, даже сердцебиение не усилилось, а кровь не прилила к серому лицу. Мозг подсовывал предположение, что Вильгельм просто прощупывал почву, а с первого дня Анна уяснила для себя одну вещь: что Амиция, что близнецы Вайнхарты — не идиоты, обмануть их сложно, а если за что-то уцепились, то не отпустят, пока не разберутся, а потому Анна не торопилась принимать на веру всеобщее легкое и почти панибратское отношение к виларен или близнецам. Если старший занял позицию строгого начальника, то младший хоть и делал вид, что совершенно безобиден, но интуиция подсказывала не доверять так просто.

Вильгельм проверял ее, пристально и не мигая наблюдал за каждым микродвижением лица или тела, а Анна спокойно и даже меланхолично уточнила:

— В чем?

— Во всем.

— Конкретнее?

Он хмыкнул, слегка сощурившись, а затем придвинулся еще ближе настолько, что она могла ощутить дыхание на щеке. Анна инстинктивно подалась назад, вырываясь из пальцев и отклонившись настолько, что уперлась спиной в дверь машины. Первым желанием было запустить в него каким-нибудь проклятьем, которое вертелось на языке и как молния пронеслось в мозгу. Она не знала, что в этот момент выражало лицо, хотя казалось, что челюсти были крепко сжаты, а мышцы неподвижно-каменные, но по глазам Вильгельм мгновенно догадался, что невинным жестом поселил в голове неправильные мысли.

— Извини… — он отклонился назад, меняясь слегка в лице, но что это было Анна не поняла, все ее тело замерло в ожидании борьбы. Он помолчал несколько секунд и произнес извиняющимся тоном:

— Извини, не хотел напугать. Я лишь хотел сказать, что искренне хочу помочь, и ложь не сделает легче ситуацию.

— Почему? — спокойно уточнила Анна, внимательно наблюдая за каждым его движением.

— Потому что очевидно, что дела твои плохи и, предположу, что проблема вовсе не в климате, а в какой-то довольно серьезной болезни. — вдруг мягко и с сожалением произнес Вильгельм. — У нас в Империи не так много живых таких как ты. Да и ты думаешь, я не понимаю, что отношения между эльди и иэн’идэ всего на самую капельку стали получше, а общая картина все та же? Иэн’идэ разбрелись по всей Империи, спрятались в самых укромных местах или вовсе уехали в соседние страны. Не надо быть гением, чтобы догадаться, что симпатии к нам ты не питаешь и ужасно скучаешь по друзьям и Эрхоллу в целом. Дыра та еще, конечно, но она была твои убежищем, тихой гаванью. К тому же я нашел твое настоящее личное дело, а не ту поделку, что нам прислали.

— Думать о сохранении жизни иэн’идэ надо было лет на двести пораньше, — съязвила не к месту Анна. — Вы эту мантру как заведенные повторяете. Книжек написали целую гору, сериальчиков сняли… Даже стендаперы не чураются пошутить, временами весьма тупо, как про матрас, например, а первые двадцать лет после войны цензура за это крепко шутников… Хм… Ну..

— Надо было, — он согласно кивнул, когда понял, что Анна больше смутилась от последних слов, а на языке вертелось что-то не слишком приличное. — Да, мы совершили много фатальных ошибок, но я хочу тебе помочь, только и всего. Я не могу винить в плохом отношении к нам, учитывая, что прочел в личном деле.

— Понравилось? — хмыкнула Анна, совершенно без иронии.

Она предполагала, что где-то в закрытых архивах хранится вся ее биография, скрупулёзно записанная дотошной Ханной Райч, однажды объявившей на нее охоту по приказу Императора, но как только из Анны перестали делать персону нон грата имперского масштаба, то глава четвертого отдела сделала вид, что ничего не было. Что именно там написано, Анна могла лишь гадать.

Вильгельм помолчал и затем произнёс неуверенно, как Анне показалось:

— Если судить по тому, что прочел, ты уже давно должна лежать в могиле. Не понятно, как ты до сих пор жива, могу только позавидовать.

Они молчали, а Вильгельм смотрел куда-то в серое тусклое небо, с которого мелкой моросью сыпался дождь. Анна ощутила неприятную дрожь в теле, словно бы ее посадили в сугроб, и, недолго думая, завела мотор машины, желая хоть немного согреть салон. Молчание было тягостным, и Анна потихоньку догадывалась, откуда у непомерного любопытства Амиции растут ноги и почему она так упорно пыталась найти подтверждения, что Анна не та за кого себя выдает. Не было никаких сомнений, что Амиция знала.

— Знаешь, только что не понятно? — спокойно спросил он, повернувшись к ней лицом, на что Анна неопределенно ухнула в ответ: — Зачем ты претворяешься дремучей знахаркой? Уже несколько месяцев делаешь вид, будто бы ничего не умеешь, а в твоем личном деле написано…

— На заборе тоже много что написано, — неожиданно резко прервала Анна, заработав вопросительный взгляд, на что вздохнула и пояснила: — Мою биографию несколько лет вела Ханна Райч — кто она такая ты сам прекрасно знаешь и о методах работы и как она добывает информацию, тоже, полагаю, наслышан, однако, я уверена, что все те невероятные способности, о которых она вещает в личном деле, не более, чем выдумка. Вильгельм, тогда шла война, про ведьм чего только не выдумывали и ваши, и наши: не удивлюсь, если прочту там, как силой мысли горы двигала и реки вспять поворачивала. Любая ведьма или любой колдун тех лет вами приравнивалась по способностям к Безликому из Междумирья, а это абсолютная чушь. Мы гибли как мухи, с этим чудесно справлялась военная машина Империи.

— Если уж заговорила про горы, то про бойню у Иосхен там тоже есть, — произнес он, на что Анна едва подавила недовольный стон. Крыть было нечем, хотя бы, потому что случившееся у гор Иосхен и Атартэ вошло в учебники по истории Империи навсегда, и отрицать это было бессмысленно. Вильгельм, словно бы нащупав почву, добавил:

— Про командира отряда ведьм под Иосхен даже фильмы сняты и книги написаны, а из личного дела следует, что отрядом командовала… Ты? Получается, ты и есть та самая легендарная личность, обросшая таким количеством мифов, что ведут споры существовала ли командир сначала батальона, а затем отряда «Цикламена» на самом деле, а не просто выдумка Островной пропаганды.

Анна не выдержала и закатила глаза. Слово «легендарная» доводило каждый раз до нервного тика, а Ханна действительно прекрасно зафиксировала ратные подвиги, чтобы однажды Вильгельму Вайнхарту стало чем крыть в довольно бессмысленном споре.

— Это правда ты?

Прозвучало с таким нескрываемым восхищением, что Анне мгновенно захотелось его придушить, а он, уловив это и сообразив, что перед ним действительно легендарная ведьма, рассказы про могущество которой считали долгое время наглой ложью, неподвижно смотрел в раздраженные глаза, не в силах оторваться. Анна ощущала его легкое возбуждение от догадки почти как свое.

— Тогда вообще ничего не понимаю.

— Что не понимаешь? — сварливо огрызнулась она, подаваясь к нему вперед, а он, не сдвинувшись даже на миллиметр от грозного взгляда, прошептал пораженно:

— Почему ты корчишь из себя дурочку? Ты же… Герой войны, самой кровавой и страшной бойни тысячелетия, что случилась в Империи, могущественная ведьма, которая управляла дикой магией Междумирья, отчего в предгорьях Атартэ случился магический разлом, из-за которого туда навсегда закрыли дорогу для любого создания… Многие из твоего отряда погибли, но ты жива, а Тринадцатая Башня молчит о тебе… С уважением?

— Хватит.

Вышло сухо и зло, отчего тот удивленно моргнул, открыл было рот, но тут же замолчал, догадавшись, что еще одно слово, и тогда ему точно несдобровать. Анна часто и глубоко задышала, вспомнив, как Марта обучала этой технике, на случай если гнев будет настолько силен, что она не сможет с ним совладать. Наконец, подавив в себе желание попросту выгнать Вильгельма из машины, напоследок разъяснив, куда он может пойти со своими доводами, произнесла:

— Вильгельм, давай раз и навсегда закроем эту тему. Я не легенда и не ведьмовский гений, а простая баба, из-за тупости которой в муках умирали люди. Если ты думаешь, что ваши рафинированные фильмы о бойнях под Иосхен или на Лисьих Утесах обладают хоть малой толикой правды, то я тебя разочарую. Гениального командира из меня сделали вы, а в реальности по мне плакал трибунал и высшая мера наказания, которую я чудом избежала, но сполна за свои «геройства», — она сделала резкие кавычки в воздухе, — ответила. Что же до разлома… Я слышала, у тебя какое-то крутое инженерное образование, вот и посчитай, что будет, если собрать в одном месте почти тысячу магически одаренных созданий и позволить им друг в друга пошвыряться проклятьями на протяжении нескольких недель.

Он помолчал, чуть склонив голову на бок, наблюдая как серое лицо Анны покрывается бурыми пятнами от злости, а затем произнес мягко:

— Хорошо, но помоги нам так как делала это в Эрхолле, я ведь знаю, что там ты была на очень хорошем счету. Нам всем нужна посильная адекватная ведьмовская помощь.

— Не хочу.

— Что? — он удивлённо взглянул на нее, на что Анна покивала:

— Да, я знаю, как это звучит, будто бы я не хочу выполнять работу, за которую мне платят, и всё такое, но ты сам прекрасно знаешь, что у меня в должностной инструкции написано: я заполняю бессмысленные отчеты, отдаю их на проверку заместителю Амиции, он черкает в них, я исправляю, и так, пока он не будет доволен. В перерывах он говорит мне, какая я пропащая душа, на что я согласно киваю, пропускаю пару уничижительных шуток про себя, чтобы потешить самолюбие всех в помещении, и работаю дальше, по утрам улыбаясь коллегам за чашкой кофе. За эту нехитрую работу мне платят хорошую зарплату, и знаешь, если бы мне кто-то описал мои будни именно так лет пять назад, я бы изошлась на гов… Хм, негодование, а сейчас меня всё устраивает. Что же до ведьминских способностей, то слышала, что в каком-то из отделов тоже работает иэн’идэ, уверена, что ведьма, как и большинство из нас.

— А зачем ты это делаешь? — неожиданно с усмешкой спросил он, на что Анна вопросительно изогнула бровь, а он добавил: — Ну вот этот ежедневный моцион в вашем отделе, про который, я предположу, Амиция не знает. Зачем вообще заставлять всех думать, будто бы ты и вправду из самой чащи леса из избушки выбралась впервые в люди?

— Тогда нет никаких от меня ожиданий, что тут непонятно? — она пожала плечами, на что Вильгельм лишь покачал головой:

— Нам нужна помощь профессионала, Анна. Если для тебя так важно, что написано в должностных инструкциях, то исправить их не займет так много времени, как ты могла бы подумать.

— Ты не понял, — снова упрямо повторила Анна и добавила: — Мне нравится размеренная жизнь. Я не жалуюсь на работу, а лишь говорю, что меня устраивает текущий порядок вещей. Мне платят зарплату, я делаю работу.

— Почему? — он склонил слегка голову на бок, а Анна ощутила, как голова в одночасье стала легкой:

— Ты что, лезешь ко мне в голову?

— Уж извини, но мне трудно уловить истинные мотивы, но в мыслях и вправду нет… — он усмехнулся, — лукавства. Однако, если тебе так нравится простая механическая работа, то что же в Эрхолле не занималась тем же самым? Право слово, Анна, твои отговорки звучат как капризы детсадовца. Нет, я, конечно, готов немного поупрашивать, но в рамках разумного.

Он помолчал, пытливо глядя в глаза и Анна открыла было рот, чтобы ответить, но сузила глаза и подумала:

«В Эрхолле мне не приходилось работать с вами, а высокое начальство из Остриха я видела всего один раз на общем собрании на один из праздников.»

— И опять это из-за нас? — Вильгельм хмыкнул, вышло так будто бы он обнаружил какую-то занятную деталь, а не общеизвестный факт. — Для южан-то расстаралась… Особенно, для начальничка оперов.

Небольшой укол в висок и сознание захлопнулось, отгораживаясь от Вильгельма, на что тот засмеялся, осознав, что набрел на запретную тему: Анна нисколько не сомневалась, что он понял, что когда-то к Заку она питала очень нежные недвусмысленные чувства, но взаимности так и не получила, а после неловкой попытки сделать первый шаг, вдруг постыдилась саму себя и еще пару лет молча обожала Зака, пока наваждение не схлынуло до просто симпатии.

— Какие же вы иэн’идэ удивительные создания, — произнёс он с улыбкой, — Любое другое существо в Империи готово служить нам ради мимолетного знака внимания, а мы же в свою очередь готовы рассыпаться у ваших ног, а тебе вот какого-то малограмотного южанина подавай.

— С чего это он малограмотный? — вдруг вспыхнула Анна, на что тот лишь усмехнулся, хитро сощурив глаза:

— Ты что же не знала, что твой милый друг Закери научился читать к двенадцати годам, а писать только к тринадцати?

— Какое это имеет отношение к его работе? — сварливо спросила она: — Если уж на то пошло, то мой «малограмотный», как ты его назвал, друг, стоит десяти таких как ты.

— Правда? — он насмешливо улыбался, забавляясь реакцией Анны. — А ты разве что-то знаешь о таких, как я, и даже не из книжек? И такие, как я, — это какие?

— Невыносимые чванливые снобы-аристократишки, — раздраженно отозвалась она, — сдается мне, единственная твоя заслуга — это родиться в нужной семье, а без фамилии ровным счетом ничего из себя не представляешь.

В машине повисла неприятная и даже опасная тишина, а Анна только спустя мгновение с легким ужасом осеклась, сообразив, что сказала лишнего. Эльди с фамилией Вайнхарт подобные вещи говорить противопоказано просто из соображений безопасности и возможности заработать в Империи на кусок хлеба, а не съехать экстренно на Восток. Вильгельм молчал, а Анна вдруг с легким ужасом, но мгновенным облегчением подумала, что если это последний день на работе и шанс вернуться в глубокую чащу Выжженного Леса в избушку с разной лесной животинкой, то сегодня будет самый счастливый день. Вильгельм молчал, отчего Анна уже начинала нервничать, но спустя мгновение он вздохнул и произнес устало:

— Знаешь, если бы на твоем месте был кто угодно, кроме иэн’идэ, то жизнь стала бы трудной, но… Но я вижу перед собой самое лучшее творение Отца-Императора, и иэн’идэ, как ни прискорбно, простительно говорить нам самые неприятные вещи. С одной стороны, я понимаю, откуда взялась неприязнь, но с другой, довольно искренне хочу помочь и действую из самых благородных побуждений. Грустно, что тебе проще поделить мир на черное и белое, хотя к нашим с тобой годам подобная дуальность мышления обычно сходит на нет.

Он спокойно вышел из машины и направился к берегу: дождь уже закончился и только мелко и совсем незаметно моросил, а Анна осталась сидеть пришпиленная к месту. Нанести оскорбление аристократу из Великого Дома — это последнее, чего она хотела бы в своей жизни, но, несмотря на то, что сказано всё было спокойным и даже мягким тоном, она могла ощутить только, как к вспотевшей спине прилип свитер, а от напряжения тело содрогается мелкой, едва заметной дрожью.

«А ловко он назвал меня поверхностной дурой… Да и что стоило просто закрыть рот», — с тоской подумала Анна, выключив мотор и приоткрыв слегка окно: казалось, что воздух в машине раскален до предела. Она бесцельно смотрела в потолок, мысленно представляя, на какие пакости способен эльди с фамилией Вайнхарт и что жизнь в отделе Амиции станет еще невыносимее. Ходил слух, что некоторые из отдела долгое время встречались со старшим близнецом и до сих пор с ним в хороших отношениях.

«Может… Может, просто не приходить? — эта мысль как спасательный круг скользнула в голове Анны, — Может просто несколько дней не являться на работу, а спустя три дня меня уже могут уволить, а еще через два расторгнуть договор в одностороннем порядке. Это, конечно, статья и запись в трудовой, но зато не придется ничего терпеть… И Вайнхартов я больше никогда в жизни не увижу.»

Спасительное и сладкое чувство разлилось в мозгу Анны, когда она на мгновение представила, как снова живет в своем любимом лесу, выходит на веранду пить отвар из диких можжевеловых ягод, а в воздухе до одури пахнет елями, мхом и влажной землей. Рядом пристраивается, болтая маленькими синими ножками, прибожек, которого Анна еще десяток лет назад спасла от болотных ведьм, а тот решил, что жизнь странной ведьмы ему забавна, а потому остался рядом. Она бы слушала все новости леса, которые ему поведали лесные феи или совы, и в этом маленьком камерном мирке никогда даже на расстоянии выстрела зенитки не появился бы эльди. На мгновение горло сдавило, а на глазах навернулись слезы: этот мир был так близко и так далеко одновременно, почти как мираж.

Ей нужно было пройти весь курс лечения у Марты, а суккуба слишком долго играла в благотворительность, выискивая для Анны скидки, да и сама ситуация не устраивала — ведь тогда в любой момент Марта могла просить об услуге. Она нисколько не сомневалась в самых добрых намереньях, и вряд ли просьба оказалась бы неординарной, но все-таки суккубы — порождение Междумирья с не самой лучшей репутацией, а потому до конца Анна не могла быть уверена.

Она сидела неподвижно, размышляя над тем, можно ли отправиться домой: рабочий день заканчивался ровно через семь минут, а на дорогу она потратит не меньше полутора часов. Мысль, что хотелось бы изучить это дело с трупом на берегу получше, почти моментально развеялась, и теперь она думала лишь над тем, во что глупая дерзость превратится завтра. Не успела Анна принять волевое решение выйти из машины, как телефон в подстаканнике пикнул уведомлением: теперь на огонек хотела заскочить Амиция, а значит, грядущий аттракцион только набирал скорость. Она застонала и закрыла лицо руками, понимая, что нужно морально подготовиться к этому разговору: Вильгельм наверняка в отместку поведал виларен обо всех тайнах жизни Анны Блэр.

Амиция явилась через двадцать минут, когда та с замиранием сердца нервно отмечала, как долго тянутся минуты на часах на сенсорной панели. Ее возбуждение и нескрываемый интерес Анна почувствовала еще до того, как та плюхнулась на пассажирское сиденье, отмечая, что Вильгельм забыл свою куртку: его черная ветровка от какого-то сверхдорогого бренда, название которого Анна знала лишь туманно, и вправду висела на спинке сиденья.

— Так это все правда? — с порога начала она. За что Анне нравилась Амиция, так это за несвойственную аристократке прямолинейность. Если ей было что-то нужно или та была недовольна, то Анна об этом узнавала почти моментально без долгого ритуала из ужимок и намеков.

— Что именно? — вздохнула Анна, уточняя, на что виларен хитро улыбнулась:

— Я работаю с ведьмой, о которой мечтали четвертый, восьмой и пятый отделы до того, как я стала его главой, а она из себя травницу дремучую строит. Нисколько не сомневаюсь, что ты желаешь сохранить инкогнито и перед всеми расшаркиваться своими регалиями не станешь, но, Анна, хватит ломать комедию. Мне нужна твоя помощь.

— Тебе? — Анна удивленно взглянула на нее: — Ты же виларен пятого ранга, какая тебе вообще может быть нужна помощь? Разве что моральная поддержка и то — сомнительно.

— И это говорит мне ведьма, о которой я слышала столько рассказов, — улыбнулась она. У нее это вышло искренне и по-доброму совсем не похоже на насмешливую ухмылку Вайнхарта-старшего. — Анна, тебе ли не знать, что ведьмы — это природный талант и прямая связь с Междумирьем, самой сутью магии, а я — виларен, вложившая на свое обучение три десятка лет и очень много усилий. Знаешь, есть даже бородатый анекдот, сколько потребуется виларен, чтобы вырастить один цветок в горшке…

— Амиция, это все очень отрадно слышать, но…

Та не позволила закончить, закивав и заглянув в глаза, проникновенно произнесла:

— Я знаю. Я знаю, что ты хочешь сказать, и если боишься, что о тебе узнают те, кому не следовало бы, то даю все возможные гарантии, что даже если Верховная пожелает вызвать на беседу, то ничего не добьется. Лично мне нужна твоя помощь. Если хочешь, то даже близнецы не узнают.

— Странно звучит, учитывая, что один из них твой муж, — хмыкнула она, на что виларен хитро улыбнулась:

— Это будет наш маленький женский секрет, а в них лезть неприлично. Так что, по рукам?

Анна замолчала, наблюдая как виларен выжидающе смотрит, ожидая ответа и непременно положительного: теперь, когда эго ущемленного аристократа оказало медвежью услугу, ей некуда было отступать. Возможно, об открытиях из ее личного дела Амиция знала и раньше, только вот переговорщика отправила не того, а сейчас пришла применить все свое обаяние.

— Ладно, — наконец выдохнула она, внутренне смирившись, что когда-нибудь о ней все равно бы узнали, а Амиция расплылась в довольной улыбке, обнажая острые тонкие клыки: — Только близнецам и вправду не стоит об этом знать, особенно, тому, который не твой муж.

— Я полагаю, вы расстались не на самой приятной ноте, — хмыкнула она. Через Мартина узнать все подробности разговора ей было куда легче, чем пытать неприступную молчаливую крепость.

— Неважно, — отмахнулась Анна: — Так какая помощь нужна?

— Труп на берегу уже погрузили и все разъехались: остались только мы с тобой. Я сказала Мартину, что хочу поболтать о нашем женском и ты меня подвезёшь до дома, а потому путь открыт.

— И все же: что именно ты хочешь? — покачала головой Анна: — То, что труп увезли — это не слишком хорошо, я могла бы многое о нем узнать…

— А никто и не говорит, что тебе к нему доступ запрещен, просто не сейчас: надо подождать, пока уляжется пыль и коронер проведет полноценный осмотр — хмыкнула виларен: — Я хочу, чтобы ты осмотрелась и поведала мне о последних часах жизни. На берегу и вокруг так чисто, что диву даешься: даже мой досужий до всего супруг так и не нашел ничего, что могло бы нам дать понять, как труп, который, как ты и сказала, сгнил изнутри, оказался в этом милом месте.

Анна слегка призадумалась: ее интересовало как его доставили и как давно это было, потому что время шло на часы, пока тело не начнет разваливаться прямо в руках. Она молча вышла из машины и в лицо ударил свежий соленый воздух вперемешку с озоном, отчего закружилась голова и она мелко задрожала всем телом. Холодный воздух забирался под куртку и мокрый от испарины свитер. Амиция стояла чуть в стороне, не мешая ей, а лишь наблюдая за тем, как Анна окинула взглядом серпантин, змеей спускающийся к песчаному берегу и стройный ряд плотных елей, кроны которых скрипели на все лады от ветра. С севера надвигалась новая свинцовая туча, а потому надо было торопиться. Анна отошла от машины, и остановилась у первой ступеньки, ведущей вниз к берегу, который блюдцем разливался у ног, а затем глубоко вздохнула и закрыла глаза: магия тепло и тонко заструилась по жилам, радостная, что к ней наконец воззвали по прямому назначению, а не по бытовой ерунде вроде разогреть воду без огня. Анна шепнула пару слов, делая мягкий жест рукой, словно бы она откидывала невесомую вуаль, а затем перед ней тонкими желтыми линиями по земле прокатились следы, смытые дождем. Амиция удовлетворенно улыбнулась, а затем обошла импровизированную сцену по кругу:

— Думаешь, это свежие? — уточнила она, разглядывая следы шин и ног, на что Анна кивнула:

— Это поисковая магия, она всегда показывает события ближайших двенадцати часов, если нужно позже, то придется сильно постараться, но телу не больше суток и а те, кто его доставили, не в слишком удобном положении: труп вот-вот начал бы обращаться в суп.

— Следы ног… Мужские, примерно от сорок пятого до сорок седьмого размера ноги, — принялась перечислять Амиция: — Их было… Трое?

— Да, — Анна кивнула и на месте следов образовались безлицые мужские фигуры, полупрозрачным дымом повисшие в воздухе, отчего виларен удивленно взглянула на нее, явно не ожидая, что подобное возможно.

— Они несут тело, — продолжила рисовать картину Анна, демонстрируя, как двое мужчин крепко держа тело за руки и ноги принялись спускать его по крутым ступенькам вниз. — Вот один из них оскользнулся… Чуть не упал.

Фигура резко дернулась, но ноги из рук не выпустила, второй терпеливо ждал. Анна последовала за ними, наблюдая как быстро они удаляются вниз. Она вдруг остановилась, сделала легкий жест рукой и присмотрелась: голова второго спотыкнувшегося мужчины удачно развернулась налево, и Анна смогла заметить острое ухо, хотя все остальное лицо было распознать невозможно.

— Эльди? — пробурчала себе под нос она: — Теперь понятно, почему следов нет.

На Амицию она почти не обращала внимание, ее взгляд приковали полупрозрачные мужские фигуры, а потому неустанно двигалась за ними. Оказавшись на берегу, они аккуратно уложили тело у самой кромки, чтобы вода не попадала на тело, и еще некоторое время постояли над ним, отчего Анна могла предположить, что они о чем-то беседовали. Второй вдруг резко развернулся и махнул на второго рукой, словно был с чем-то не согласен и очень быстро удалился по ступенькам, растворяясь на самом верху. Анна перевела взгляд на тело, первая фигура присела над ним на корточки и принялась рыться в карманах одежды, вынув какой-то предмет, который она распознать не успела, затем встала, покрутила его в руках и резко смяла, и уже уходя отбросила его куда-то в право: невесомый клубок растворился, так и не достигнув земли.

Анна двинулась в то место, куда предположительно упал предмет, а Амиция вдруг произнесла:

— Если это был клочок бумаги, то мы не найдем его, вчера была буря.

— Попытаться стоит, берег напоминает дугу, — пробурчала задумчиво она, прицепляя новое поисковое заклинание и глядя как красноватый дымок ударился о скалы и завалился за огромный гладкий валун. За ним Анна заметила мокрый смятый бумажный комок и принялась аккуратно его разворачивать, над головой отдаленно прогрохотал гром.

Это была плотная разлинованная страница из какого-то ежедневника, а сверху стояла напечатанная дата «27 августа».

— Ого, почти месяц назад, — заметила Амиция: — «Пьяная вишня»?

— Торт что ли? — невпопад произнесла Анна, на что виларен хмыкнула:

— Сомневаюсь, вряд ли это было собрание кондитеров, которые так и не смогли выяснить, чей бисквит пышнее. Это все?

— Пожалуй, да, — Анна покивала, передавая в руки размокшую страницу и та бережно уложила ее между чистых и сухих листов в папке, которую Амиция всегда таскала с собой для разных случаев. — Еще наверху может быть что-то полезное, они же вернулись назад, но я крепко сомневаюсь, что мы оттуда что-то выцедим.

Амиция лишь покивала и они вместе быстро проследовали наверх: ветер усиливался и начинали срываться первые крупные капли дождя. Как Анна и предполагала, наверху фигуры просто растворились в воздухе, видимо, прыгнув в машину. Она еще немного осмотрелась по сторонам, пытаясь накинуть то на одного, то на второго пару известных ей проявляющих заклинаний, но те с фиолетовыми искрами отскакивали, словно бы неведомая сила мешала открыть лица.

— А что это был за фейерверк? — уточнила Амиция, когда они вырулили на серпантин, решив, что больше им тут делать нечего. Анна вздрогнула от внезапного вопроса: она была слишком погружена в мысли, размышляя над тем, что у фигур явно был кто-то, кто магически оградил их от любого вида заклинаний, помогающих вернуть истинное лицо, а не туманный шар вместо головы.

— А… Что? А, ты про это… Это заклинания, которыми можно вернуть облик человека, ты, наверное, заметила, что лиц не видно, а это не нормально при поисковых заклинаниях, а значит его закрыли барьером. Здесь явно постарался кто-то магически одаренный и сделал он это заранее.

— Хм, а что разве нет какого-нибудь амулета, делающего то же самое?

— Есть, — с готовностью кивнула Анна, — но его нужно изготовить и наделить силой, а для этого все равно понадобится, чтобы существо, кем бы оно ни было, разбиралось в тонкостях подобной магии. От них не фонит поделками с черного рынка, и дилетантством тоже, иначе бы развалить такой барьер не стоило бы большого труда, но на мою попытку это сделать, я отхватила в лицо сноп огня, а это знак качества.

— Так, значит, у них есть карманный маг, который либо поддерживает это заклинание, либо сделал приблуду, которая делает это за него?

— Верно, — кивнула Анна: — Только я сомневаюсь, что он поддерживает их всегда и издалека, потому что такой вид магии требует больших энергозатрат, скорее всего, он либо был с ними в машине и поучаствовал только в этой десятиминутной акции, что не составит большого труда, либо это амулет.

— Ну вот видишь! — вдруг с радостной улыбкой отозвалась она, мимолетно коснувшись плеча: — Мы бы провели там на два часа меньше, если бы я заранее знала, что ты так умеешь! Может, даже ты бы сменила гнев на милость и позволила близнецам остаться.

— Амиция, мы договаривались, — с нажимом произнесла она, на что виларен тут же примирительно замахала руками:

— Конечно-конечно! Никто не узнает. Я нема как рыба. Меня вот еще интересует, что такое эта «Пьяная вишня» и с чего было так далеко тело увозить и аккуратно складывать на берегу.

— А меня интересует, что такое «Карна», — вдруг вспомнила Анна, на что Амиция хмыкнула:

— О, тут все просто, и я готова безвозмездно поделиться знанием. Варианта два: первый это элитный яхт-клуб, второй — это курортный район Голубых Озер.

«И второе более элитно, чем первое.» — хмыкнула про себя Анна, но вслух не произнесла.

— Второе далеко отсюда, — заметила Анна, прикидывая географию: Голубые Озера были на Севере и от них до этого злосчастного берега было по меньшей мере тысяча километров.

— Безусловно, только если они его не на самолете доставили, но я тогда совсем потеряюсь в догадках, для чего такой длинный путь, — усмехнулась Амиция, согласившись: — В яхт-клуб мне верится куда больше, потому что он всего-то в восьмидесяти километрах отсюда.

Они некоторое время помолчали: уже начинало темнеть и дождь только усиливался, отчего вести машину было некомфортно. Анна вообще не любила поездки по темноте, опасаясь, что из-за малого стажа может не справится с управлением.

— Не хочешь с нами съездить завтра? — миролюбиво предложила Амиция спустя полчаса абсолютной тишины: они даже музыку не включали, потому как Анна весьма напряженно сжимала руль и ехала максимально осторожно.

— Куда? — не поняла она.

— В яхт-клуб. Осмотрелась бы.

— Амиция…

— Я ж не говорю, что надо там все магически вверх-дном перевернуть, — принялась уговаривать она: — Просто прикинешься ветошью, как ты умеешь, и потихоньку осмотришься. Может, даже заметишь что-то или ощутишь. К тому же, я — твоя начальница, имею право с собой таскать с собой куда угодно.

— Начинала ты очень демократично, — хмыкнула Анна, — даже мнение мое спросила, но в одном ты права и идти наперекор не стану: ты лицо начальствующее и я действительно не могу отказать. Мне буквально платят за это деньги.

— Еще немного и я решу, что у меня в отделе тирания, — засмеялась она, — но я тебя завтра жду к восьми утра.

— Я не успею подать отчет, — пространно заметила она, на что Амциия лишь закатила глаза:

— Я его не жду. У меня в отделе есть стажеры. И еще насчет Вильгельма не переживай: перебесится и успокоится.

Анна едва подавила в себе вздох: и когда только он успел нажаловаться? Амиция будто бы прочитав мысли, а может это и вправду было так, Анна ведь могла и не заметить, потому что слегка расслабилась только когда они въехали в пригород, усыпанный огнями и светом, произнесла:

— Я догадалась. Вильгельм не имеет привычки жаловаться, а я уже слишком давно слежу за динамикой ваших отношений, и они явно не самые простые. Уж не знаю, из-за чего вы поцапались, но просто знай, что он не станет заниматься мелким вредительством.

— Отрадно слышать, что Вильгельм Вайнхарт не мелочен, — хмыкнула Анна, на что виларен усмехнулась:

— Он и вправду хотел бы наладить с тобой отношения, ты ведь ему нравишься, а он не понимает, чем заслужил заведомо плохое отношение к нему. Дай хоть один шанс оправдать себя и если не понравится, то расстанетесь как ни в чем не бывало.

— Он попросил со мной поговорить? — миролюбиво спросила Анна: настроения ругаться у нее совсем не было, было лишь желание скорей доставить досужую виларен домой и вернуться в свою квартирку в районе нижней Калисты, где ждали душ и кровать.

— Нет, он ничего не просил, — покачала она головой, а Анна даже не пыталась понять, лжет она или все же это и вправду ее душевный порыв: — Для него это смерти подобно: они с братом слишком гордые, чтобы вообще о чем-то просить. Я к тому, что его фамилия возможно, сейчас делает медвежью услугу и ты, зная про Великие Дома только самое плохое, пытаешься держаться от нас максимально далеко, но…

Виларен не закончила. Наверное, потому что догадалась, что Анна почти ее не слушает и не горит желанием делиться делами сердечными, все-таки они не просто не подруги, они даже и близко не хорошие знакомые, а может, потому что не смогла найти слов убедительнее, чем сказанное до этого. Анна продолжать тему не стала: обсуждать Вайнхарта и его стремления совсем не хотелось, да и к тому же она нервно поглядывала на часы. Таблетки Марты надо было пить строго по расписанию, а еще сорок минут, и она бы начала выходить за рамки дозволенного промежутка. Поняв, что они сейчас встанут в довольно продолжительную пробку к Верхней Авенте — элитному и очень дорогому району Остриха — Анна вдруг попросила Амицию достать бутылку воды из бардачка и, не стесняясь виларен, закинула две таблетки: они не вызвали сонливости, что не могло не радовать. Амиция тактично промолчала, но не нужно было обладать телепатическими способностями, чтобы понять, что она запомнила это и при удобном случае и лучшем расположении духа Анны спросит.

«Наверное, она укоренится в мысли, как и Вильгельм, что я чем-то больна, и пусть лучше думают, что это физический недуг, чем то, что по мне плачет дурка», — вдруг подумалось ей, когда они подъезжали к коттеджу Вайнхартов.

— Время позднее, назад тоже добираться по пробкам, может, останешься у нас? — миролюбиво предложила она: — Вильгельма в гостях нет.

— Нет, спасибо, — вежливо отказалась Анна и бросила взгляд на ветровку: — Забери его вещи, пожалуйста, ладно?

— Может, все-таки останешься? У нас большой дом, комнат много и на ночь докучать тебе не станем расспросами, — улыбнулась она, голос звучал так мягко, словно бы она уговаривала ребёнка.

— Мне всего полчаса ехать и время только половина девятого вечера, — пожала плечами Анна, на что Амиция будто бы смирившись, попрощалась с ней и вышла из машины, исчезая за кованными высокими воротами.

— А куртку так и не забрала, — тихо заметила Анна, бросая взгляд на ветровку.

Домой она прибилась к половине десятого вечера, встав в длиннющую пробку на мосту через Ангальту и считая минуты, когда наконец нормально поест и растянется на кровати. Сильного голода из-за таблеток она почти не ощущала, но Марта чуть ли не в каждый прием напоминала про питание, замечая, как Анна тает на глазах. Уже в квартире она первым делом сходила в душ, с наслаждением сбрасывая, как ей казалось, провонявший насквозь потом и духами свитер, и затем, свернувшись на диване под какое-то юмористическое глуповатое шоу, она поедала рис и курицу терияки. От сытости и чистоты в сон уже начало клонить сильнее, и вскоре она уснула прямо на диване, оставив грязную тарелку рядом на кофейном столике.

Глава 2

Где-то за лесом заходило солнце, расплескивая последние желто-фиолетовые лучи, Анна лежала прибитая к влажной земле в неглубокой яме, жадно хватая ртом раскаленный воздух, тело пробивала судорога от усталости, а магия, взбесившаяся и непокорная до боли и слез, пульсировала в висках, отчего перед глазами темнело и казалось, что вот-вот и яму закроют темным куполом, на манер саркофага. Была ли это тишина, давившая на уши, или же собственная кровь шумела в ушах, Анна разобрать не смогла, а потому, когда смогла дышать более-менее ровно, с усилием перевернулась на бок, пытаясь встать, но сил было так мало, что тело покосилось и снова рухнуло, вмазавшись частью лица во влажную землю. Она глубоко и медленно задышала, пытаясь утихомирить магию, бушевавшую в крови, чтобы понять, угрожает ли опасность: в какой-то момент показалось, что сейчас впадет в магическое безумие, но спустя несколько минут ощутила, как кровь перестает бурлить, а глаза снова могут видеть четко, и вместо купола из черноты открылось сумеречное небо, засиневшее и рассыпавшее первые звезды.

Со второй попытки получилось встать и даже выбраться из ямы почти ползком, а по лицу заструилась что-то горячее, и Анна резко провела ладонью, решив, что это пот, но в следующую минуту рука окропилась в темное. На мгновение она застыла, а затем встряхнула руку с таким спокойствием, словно бы ранения происходили каждый день. Она огляделась по сторонам: куцый лесок на востоке, острыми пиками-кронами втыкавшийся в темное небо, выглядел до боли знакомым, а развернувшись, она застыла в немом ужасе.

Голое каменистое поле, испещрённое воронками от огненных шаров и снарядов, и усеянное темными человеческими телами, очертания которых едва были заметны в последних лучах закатного солнца. Она медленно повернулась к лесу. Стояла абсолютная гнетущая тишина, что даже лишний слишком громкий вздох или всхлип разнесся бы гулко на несколько сотен метров гулко, извещая, что на поле есть еще живые. Она не могла шевелить ногами, животный страх сковал тело, забираясь под гимнастерку и пробивая на испарину, а рот, казалось бы заклеили скотчем, отчего она не могла издать и звука.

— Анна… — тихий всхлип до боли знакомого голоса, от которого рот Анны перекосился и издал лишь короткий и почти неслышный вскрик.

Ей казалось, что тело перекрутилось несколько раз, но в реальности движение вышло медленным и тяжелым, а перед глазами возникло обезображенное лицо с вывернутой наружу челюстью. Анне не нужно было даже искать глазами имя на гимнастерке, чтобы понять, кто говорил с ней. Она пошатнулась, едва сдерживая рвотный позыв от увиденного: перебитые кости торчали из свежей мягкой плоти, а остатки зубов ходили ходуном, каждый раз когда тело пыталось пробулькать хоть слово.

— Ты же обещала, что выживем… — обреченно простонала она, а Анна в молчании пошатнулась.

— Эва… Я… — только смогла промычать Анна.

Тело склонило голову, отчего позвонки хрустнули, не выдержав, и она с чавкающим звуком плюхнулась на плечо, а Анна лишь сдавленно пискнула, будто бы грудную клетку зажало в тисках. В одно мгновение тело, упирающиеся плечом в землю, осело перед ее ногами, и Анна в ужасе проснулась.

Она лежала, тяжело дыша, мокрая, запутавшаяся в пододеяльнике, перекрученном несколько раз вокруг ноги, отчего казалось, что кто-то сжимает лодыжку. Пот стекал крупными каплями по лицу, противно путаясь в волосах, и, казалось, что тело превратилось в ледышку. Анна знала, что ей снилось.

На этот раз бойня на Лисьих Утесах, а куцый сожжённый лесок — это всё, что осталось после недельного сражения, где каменистая почва была вечно горячей от огненного нескончаемого шквала. Когда сердце перестало гулко биться так, словно бы сейчас выпрыгнет, она вяло и неловко принялась выпутываться из пододеяльника: хотелось выйти на балкон подышать воздухом, чтобы сразу не лезть под душ. Холодный свежий воздух после дождя и вправду успокаивал, а разморенное уставшее тело становилось тяжелее с каждым разом, когда Анна понемногу приходила в себя. Было все равно, что она сидит в футболке и коротких шортах на открытом балконе и, возможно, соваться под холодный ветер не самая лучшая затея, но ничего другого она себе предложить не могла. Казалось, будто квартира раскалена до предела и она медленно зажаривается в этой импровизированной духовке.

Вызывало еще и беспокойство, что таблетки Марты, до этого дарившие спокойный сон и жизнь, не сработали, а об этом происшествии стоило бы доложить в первую очередь: телефон показывал половину четвертого утра.

«Вот уж Марта обрадуется…», — подумалось ей.

Сообщение вышло сухим и совершенно не отражало той паники, что охватила Анну, но Марта не любила излишней эмоциональности в переписке, предпочитая сухие факты, а факт был один — препараты дали осечку, а это тревожный звонок. Оставалось еще пару часов до подъёма, но засыпать теперь было страшно, а потому остаток времени Анна провела в полудреме, раскинувшись на кровати.

Голова жутко раскалывалась, когда в шестом часу она варила кофе, попутно роясь в аптечке в поисках анальгина, и оторвалась от поисков только когда телефон тихо пикнул. Марта добралась до ночных излияний и отписалась коротко:

«Жду сегодня в шесть вечера».

— И как я, по-твоему, должна успеть, если рабочий день до шести? — вслух недовольно пробурчала Анна, но спорить не стала: на прием надо было попасть как можно быстрее.

С другой стороны, если она будет полезна сегодня в яхт-клубе, то умаслить Амицию не составит большого труда, и та отпустит пораньше. Проглотив завтрак из яичницы с сосиской и кофе, она даже успела привести себя немного в порядок, чтобы не было видно следов тяжелой ночи, а затем прыгнула в машину, надеясь, что в утреннюю пробку не попадет и в центре будет вовремя.

Часы показывали без десяти восемь, когда она въехала на пустую подземную парковку под зданием управления. В кармане пикнул телефон, на который Анна сначала не обратила внимание, несясь со всех ног к лифту, и только когда она нервно несколько раз нажала на кнопку вызова, взглянула на уведомление и резко обернулась, ища глазами Амицию: та вынырнула слева, за ней следовал чуть погодя Мартин, и, подойдя поближе, она произнесла:

— Я уж думала не догоню тебя, — она улыбнулась: — Не торопись, все равно нужно еще наверх за документами.

— Привет, — Мартин широко ей улыбнулся, а затем осторожно спросил, когда они вошли в кабину лифта и тот уже нес их на двадцатый этаж: — У тебя все хорошо?

— Доброе, да, все нормально, — пожала она плечами, стараясь сделать это как можно непринуждённее.

Ей нужно было поговорить с Амицией наедине и отпроситься на вечер, а при Мартине делать этого совсем не хотелось, хотя бы, потому что его братец тут же узнает, что был прав. Из какой-то вредности Анне не хотелось, чтобы слова Вильгельма подтвердились, хоть и понимала, что ведет себя глупо. На радость Анны, в кабинете они были первые, а потому выдавливать из себя утренние разговоры с коллегами не приходилось.

— Ты поедешь с нами? — удивленно спросил Мартин, когда понял, что та не собирается оставаться, на что Амиция ответила:

— Да, иначе со скуки помрет.

Последнее она произнесла с легкой усмешкой, а Анна лишь невозмутимо повела плечами, словно бы слышала эту фразу каждый день. Мартин как-то странно прищурился, но ничего не произнес, и можно было почти физически ощутить, что он не поверил в ложь, шитую белыми нитками, а потому Анна понимала, что он почти мгновенно сопоставил вчерашний якобы чисто женский разговор и сегодняшнюю поездку в яхт-клуб, но задавать лишних вопросов не стал, а лишь многозначительно хмыкнул. Анну почти никуда не брали, только если это не было чем-то, что стоит написать в отчете, как вчера, в остальном она восемь часов занималась бумажной волокитой.

«Значит, твой братец вчера никому не жаловался, но ни за что не поверю, что ты не в курсе», — подумала Анна, закидывая в рюкзак для проформы папки и блокнот, который купила, как только перевели в головное управление, надеясь, что будет что в него записывать, но тот лежал абсолютно пустым, и даже страницы хрустели как новые. По дороге они заскочили за утренним кофе в буфет, потому как оба не успели даже воды с утра глотнуть, от которого Анна отказалась, и уже на парковке хотела было отойти к своей машине, как Амиция предложила:

— Поехали с нами, дорога до «Карны» весьма запутанная, если ты вдруг уедешь раньше нас, то найти яхт-клуб будет сложновато.

Анна ощутила, как тревога тошнотворным комком подобралась к горлу: она, конечно, слабо верила, что в клубе пробудут до вечера, но все равно не хотелось даже допустить мысли, что не успеет к Марте. Нервозность была настолько очевидна, что Амиция окинула ее удивленным взглядом и уточнила:

— Что-то не так?

Анна помялась. Говорить при Мартине страшно не хотелось, но застать Амицию в одиночестве пока не представилось возможности, а виларен, словно бы прочитав мысли, мягко произнесла:

— Если не хочешь с нами, то мы не настаиваем.

— Мне… Хм, будет лучше добраться самостоятельно, — невнятно промямлила она, понимая, как глупо выглядит и больше походит на упрямого ершистого подростка, но объяснить внятно и честно, что именно не так, не могла. Со стороны можно было решить, что Анна нарочно строит из себя недотрогу.

— Мне надо будет сегодня уехать вечером пораньше, — наконец выдохнула она, чтобы хоть как-то спасти ситуацию и не выглядеть еще большей идиоткой: — Будет лучше, если я поеду одна.

— Мы там пробудем не больше двух часов, не беспокойся, — мягко произнес Мартин, до этого наблюдавший за сценой: — Если бы там была сколь-нибудь серьезная и долгая работа, мы бы при параде с «люстрами» ехали.

Анна неуверенно обернулась на свою машину и, словно бы внутренне смирившись и решив, что и вправду выглядит глупо, согласилась. Незаметно для себя провалилась в удобное кресло: ей казалось, что машина парит, настолько мягко и плавно она двигалась по дороге. Это был «Этерналис» последней модели, выпущенный полгода назад в полном фарше — машина, о которой Анна даже не пробовала мечтать — настолько бессовестно дорогая, а меж тем украдкой рассматривала светлый салон, приборную доску. На фоне ее рабочей лошадки 3401 года выпуска — в народе ласково прозванной «колбушка» из-за нарочито вытянутой формы, — «Этерналис» с новейшей нейросетью под капотом был как настоящий космический корабль.

Она не заметила, как задремала, а очнулась лишь тогда, когда показалось, что сиденье под ней подозрительно теплее, чем нужно, а сама она в полу-горизонтальном положении. Мартин заботливо включил под ней подогрев, заметив, что она уснула. Термометр на улице показывал едва ли десять градусов, а потому в салоне было ощутимо прохладно даже в куртке.

— Спи, не беспокойся, мы разбудим, — мягко произнес он, заметив краем глаза шевеление.

Анна проверила время на телефоне скорее по инерции, чем если бы действительно беспокоилась. Эта привычка плотно вошла в жизнь, как только она начала принимать лекарства. Вторую порцию нужно было принять в обед, и сделать Анна планировала это как можно незаметнее. Супруги Вайнхарты болтали о всякой ерунде, к которой присоединялась и Анна, которой вдруг стало мучительно стыдно за свое нелепое поведение на парковке, а потому она старалась вести себя дружелюбнее и даже согласилась пообедать вместе. Через пару недель после перевода в Острих она рассказала Марте про отношения с коллегами, и та провела несколько сеансов, где как бы между прочим деликатно поселила в голове мысль, что никто не пытается поддеть, унизить или оскорбить Анну намеренно, это всего лишь привычная манера общения любого эльди, и не стоит так резко реагировать.

Яхт-клуб «Карна» и вправду располагался вдали от шоссе, с которого они съехали на извилистую гравистую дорогу в тени раскидистых деревьев, а если бы пришлось самостоятельно искать клуб, то она бы точно запуталась в сети узких дорожек. Когда они оказались перед автоматическими витыми воротами, за которыми скрывались домики с красными крышами, Анна с интересом осматривалась через окно. Идеальные композиции альпийский лужаек, ровно подстриженный газон, мокрый после дождя и широкие, но такие же извилистые дорожки, ведущие куда-то за плотные пихтовые деревья и туйки, вызвали у Анны только лишь одно смутно знакомое чувство. Подобные места изредка, но доводилось посещать на Юге по долгу службы, и если здесь чувствовался утонченный накопленный годами шик и лоск, то на Юге чаще всего местные богатеи имели привычку утапливать в золоте все, что попадало в поле зрения.

Первым делом их встретил администратор. Молодой северянин, говорящий с легким акцентом, хранивший учтивое, почти раболепное выражение лица перед эльди, по Анне лишь скользнул быстрым холодным взглядом. Она не представляла никакого интереса, да и по правилам высшего света обычному человеку не дозволялось говорить напрямую с иэн’идэ, особенно в компании эльди.

Конечно, прямой вопрос Анны молодой человек, назвавший себя Андресом, проигнорировать не смог, но и было понятно, что меньше всего он горел желанием выяснять, кто из Вайнхартов является патроном иэн’идэ. Он что-то щебетал Амиции елейно-сладким тоном, пока провожал их в просторный холл в форме сферы с панорамными окнами, которые выходили прямиком на причал, где с холма как на ладони были видны белоснежные яхты, покачивающиеся на воде. Им тут же был предложен кофе и угощения, от которых супруги Вайнхарты отказались, предъявив удостоверения и попросив Андреса пригласить управляющего клубом как можно скорее. Андрес же незамедлительно проводил их в переговорную, которая располагалась за извилистыми коридорами и была выполнена из светлого дерева с причудливой люстрой под высоким потолком. Анне было неуютно сидеть в молчании, а потому она разглядывала правую стену, выполненную в стиле бамбукового леса, в котором затесались едва заметные светильники: мысленно предположила, что ночью это смотрится завораживающе.

Управляющий явился через десять минут. Это был мужчина средних лет, чуть ниже Мартина, аккуратный и гладковыбритый, он расслабленно пожал руку младшему близнецу, а затем его взгляд быстро скользнул по Анне, и он мягко поздоровался. Анна с досадой подумала, что как-то слишком быстро отвыкла от эльди и теперь либо неприлично долго пялилась, рассматривая детали, которые выдавали в них порождение Междумирья, либо наоборот, съеживалась под взглядом.

Невольно вспомнилось, как Зак шутил, что как только она переедет в Острих, то придётся смириться, что иэн’идэ всегда вызывали инстинктивный и неподдельный интерес у эльди, а значит, нежелательного внимания будет столько же, сколько к диадеме императрицы, какую бы скромницу Анна из себя не строила.

— Прошу простить за задержку, я ожидал вас немного позже, — доброжелательно отозвался он, присаживаясь на стул напротив, оставляя между ними стеклянный двухъярусный журнальный столик, внутри первого этажа которого плавали яркие оранжевые рыбки.

— Меня зовут Йохим Эрглец, я управляющий этого прекрасного заведения, а вы, полагаю, почтили своим присутствием не для того, чтобы узнать о закрытии сезона или присмотреть яхту? — голос его звучал мягко и даже завораживающе, но Анна, помня, что сегодня надо порадовать виларен наблюдениями, мягко отгородилась от него, осторожно взывая к магии, чтобы Йохим ничего не заподозрил.

— Что вы, здесь чудесно, а потому мы совсем не заметили ожидания, — также мягко отозвалась Амиция, изящно улыбнувшись так, как умеет лишь эльди-аристократка из Великого Дома.

Начиналась длинная вереница обмена любезностями и этикета, который Анне больше напоминал уроки словесности. Она почти не обращала на разговор внимания, осторожно считывая каждое микродвижение Йохима и пытаясь понять, как часто здесь был убитый.

Управляющий оказался на редкость разговорчив и любезен, хоть и не лишал себя удовольствия бросать на Анну украдкой взгляд. Она словно бы ощущала, как его слегка будоражила сама мысль о возможности хоть на мгновение коснуться иэн’идэ. Чистый и незамутненный инстинкт абсолютно любого эльди, возникающий каждый раз, когда она входила в комнату, и от которого пыталась отгородиться всеми силами. Эльди создали их от своей крови, а имя иэн’идэ переводилось с их древнего и почти забытого молодым поколением языка как «кровь от крови», они передавались в семью исключительно из рук Императора, и иэн’идэ можно было только заслужить, совершив что-то немыслимое. Они были высшей наградой и признанием заслуг, которые даже не нужно было увековечивать.

Анна с трудом, но все же сбросила с себя это неприятное ощущение, и принялась мягко обследовать переговорную: дух убитого она запомнила еще на пляже вчера, а потому фрагментарно восстановить как часто он тут бывал, не составило труда. Он явно любил это место и посещал каждые несколько дней. Ирвин Веллингтон — так звали убитого — бывал в этой комнате и вел переговоры. Она могла ощутить его волнение, раздражение и легкую тревогу как свои собственные, но это не было что-то конкретное и не было в этом чего-то, что точно бы сигнализировало, что именно здесь на этом месте его решили убить и выбросить тело на дикий пляж. Ей хотелось бы пройтись вдоль берега, чтобы побольше разузнать об Ирвине, но стоило об этом подумать, как Мартин вдруг поднялся с места вслед за Йохимом и они проследовали за управляющим, который по пути вещал об убитом.

— Его яхта здесь стоит на приколе, я и подумать не мог что случилась какая-то трагедия, очень и очень жаль, конечно, хотя скажу честно, не в его натуре было не посещать нас так долго. Он человек глубоко увлекающийся и разбирающийся в яхтах, покупает их не из праздной роскоши как атрибут.

Анна мелко семенила позади них, а Амиция, сообразив, что идет невидимая работа, постаралась занять управляющего вопросами. Новые ощущения встретили ее на причале, усыпанном чайками, которые тотчас разлетелись в разные стороны, а тонкий запах рыбы и водорослей ударил в нос. Ирвин из рассказов Иохима был прям-таки образчиком глубоко и бесповоротно увлеченного морем эльди, но в реальности Анна улавливала дешевый запах парфюма, алкоголя и то-то похожее на похоть. Ощущение усиливалось и она понимала, что на яхте творились немыслимые вещи, от которых хотелось бы закрыться, а не раскапывать их. Она, склонив слегка голову, смотрела на острый нос яхты, на корме которого было выведено «Эрида».

«Богиня хаоса и разрушений?» — хмыкнула про себя она.

На языке появился странноватый и тяжелый горьковатый привкус, а в следующее мгновение он сменился кислым. Сначала Анна не поняла, что происходит: показалось, что уловила что-то, чем могли бы потенциально напоить убитого, и последовала за этим ощущением, но в следующую минуту рот заполнился соленой слюной — предвестником рвоты, а мир перед глазами потух.

Она распахнула глаза: перед ней было бездонное черное небо, с которого золотистыми звездами спускались тонкие столбы света, напоминающие метеоритный дождь только легкий и невесомый. Она осторожно пошевелилась, а затем присела, с удивлением обнаружив, что каждая венка на теле сияет ярким золотым светом, как и звезды из тонких столбиков, невесомо растворяющихся в темной мягкой земле. Она осмотрелась по сторонам: от края до края стояли ровные столбы света, уходящие куда-то далеко, где не было видно ни начала, ни конца лишь бархатная тьма и желтый свет.

Анна попыталась произнести хоть слово, но рот был словно бы надежно заклеен, будто это место не хотело, чтобы его покой нарушали посторонними звуками. Несколько минут она сидела в полном одиночестве, не понимая, куда ей двигаться, чтобы выбраться из странного мира, но в следующую минуту из темноты вынырнула огромная волчья черная голова, отчего сердце ее рухнуло в пятки от страха и неожиданности. Волк остановил на ней свои яркие светящиеся жёлтые глаза, и вдруг голова его мягко легла на колени Анны, и он проникновенно заглянул в лицо. Сознание словно бы озарила молния: она угадала и эти волчьи круглые глаза, и пушистую морду. Оборотень, спасший жизнь однажды, лежал перед ней как большой щенок, пристально и умоляюще глядя снизу вверх, а она ощутила, как к горлу подступил тяжелый комок, а глаза увлажнились. Волк сгорел заживо на ее глазах в огромном огненном шаре, предназначенном для нее, за секунду унесшим его жизнь. Потом и вовсе Анна забыла о нем после лечения у Марты, и теперь его большая голова с сочувствующим взглядом лежала на ее светящихся коленях. Она мягко коснулась макушки, проводя ладонью, и в следующее мгновение столбы света потухли, а мир растворился в сожравшей его черноте.

Пробуждение было не самым приятным: она почему-то мгновенно поняла, что билась в припадке, напоминающем эпилептический, а изо рта текла слюна. Анна ничком лежала на чем-то мягком, а четыре руки мягко придерживали, чтобы не свалилась, а кто пытался аккуратно перевернуть на бок и подложить под голову какой-то предмет. Анна широко распахнула глаза, первое время совершенно не понимая, что происходит, перед глазами плыли цветные пятна, которые она пыталась сморгнуть, а затем окончательно пришла в себя, и ей тут же предстали испуганные лица Вайнхартов. Амиция с ужасом смотрела в бледное, мокрое от пота лицо и именно она попыталась перевернуть Анну набок и подкладывала под голову в несколько раз свернутое полотенце. Анна мелко заморгала, давая им понять, что пришла в себя, но Мартин продолжал придерживать, чтобы та не соскользнула с кушетки, если снова провалится в приступ.

— Ты… Ты можешь меня отпустить, — прохрипела она: — Все нормально.

Они молча переглянулись, но отпускать не стали, отчего Анна с нажимом произнесла:

— Все нормально. Я… Я хочу пить…

Мартин мягко и осторожно отнял руки и отошел к столику, где стоял графин и молча и осторожно протянул стакан, слегка поддерживая дрожащие руки Анны.

— Ты эпилептик? — тихо и осторожно осведомилась Амиция, протирая салфеткой руки.

Какая бы вышла прекрасная ложь, согласись Анна сейчас с этим диагнозом, ее бы даже может отстранили от работы, пока не пройдёт полное обследование, но потерять водительское удостоверение не могла, ведь о приступе немедленно бы доложили во все инстанции, у эльди с этим было очень строго, а потому покачала головой.

— Тогда что с тобой? — мягко спросил Мартин, подтягивая стул и усаживаясь напротив нее. Анна в бессилии лежала на кушетке и лихорадочно размышляла, что ответить: свои проблемы хотела держать в строжайшем секрете, но сегодняшнее представление перечеркнуло эту возможность.

— Это сложно, и в двух словах не объяснить, — проговорила она медленно, на что Амиция произнесла:

— Мы никуда не торопимся и Йохим вызвал скорую.

— Не надо!

Реакция вышла слишком резкой, отчего оба удивленно уставились на нее: медики бы безошибочно определили диагноз.

— Может, все-таки, просветишь нас? — ненавязчиво попросил Мартин: — Честно говоря, мы испугались, ты в какой-то момент посинела, и я уж подумал, что ты задыхаешься.

Анна помолчала и произнесла:

— Давайте не сейчас, хорошо? Не горю желаем это обсуждать именно здесь. И скорую тоже не надо, ничего нового они не скажут, я и так знаю, что со мной: только скоряков зря гоняем. Еще и таблетки надо принять.

Вышло как-то сумбурно и когда она попыталась встать, то ощутила, как неприятно и опасно дрожат колени, отчего Мартин тут же крепко ухватил за талию.

— Не вставай, — отозвалась Амиция, доставая откуда-то из-за небольшого пуфика рюкзак и протягивая его Анне. Она снова рухнула на кушетку и принялась медленно негнущимися пальцами искать таблетницу, а затем взглянула на часы: время неумолимо подбиралось к одиннадцати часам.

— Еще рано, — произнесла она, разочаровано откладывая рюкзак и перевела взгляд на Амицию: — Их нужно пить строго по часам, еще час ждать и во время еды, поэтому стоит найти буфет или торговый автомат.

— Тут есть ресторан, — с готовностью отозвался Мартин, на что Анна замотала головой, пытаясь убедить, что ей не нужна какая-нибудь там фуагра, чтобы таблетка подействовала, но оба эльди были неумолимы.

Йохим выглядел таким же встревоженным и внимательно смотрел в белое лицо Анны, когда проводил медиков со скорой в кабинет, который был массажной комнатой. Молодые парень и девушка лишь переглянулись, и Анна почти физически ощутила, как оба догадались о диагнозе. Он такой был один и слишком яркий, а учитывая, что на вопрос, является ли она ведьмой, ответила положительно, то паззл в голове сложился. От госпитализации Анна отказалась: вероятно, сегодня вечером ждало именно это в клинике. Еще немного придя в себя, она все-таки согласилась на суп из ресторана, а не на круассан из вендингового автомата. Свежий воздух действовал успокаивающе, а потому они расположились на летней веранде, где почти не было посетителей, лишь двое мужчин сидели в самом дальнем углу. Терпеть прожигающие взгляды двух эльди было невыносимо, а потому Анна вздохнула и, когда официант испарился так же быстро, как появился у столика, произнесла:

— Вы же оба прекрасно знаете, что я ведьма… И у нашего магически одаренного брата есть лишь одна болезнь, убивающая весьма долго и мучительно на медикаментах и быстро, но все также мучительно без них.

Амиция в ужасе прикрыла рот рукой, мгновенно догадавшись, о чем идет речь, хоть и не сразу распознала. Если виларен болезнь не грозила, то среди ведьм была настоящей чумой.

— Магическая лихорадка? — предположил Мартин тихо, на что Амиция прошептала:

— Эйфорический магический шок.

— Он самый или если говорить номерами, то МА-211, — покивала Анна, — при лихорадке наша магия оборачивается против нас, а она есть у виларен тоже, а вот магическая аномалия номер двести одиннадцать — это исключительно ведьмовской аттракцион.

— А в чем разница? — не понял Мартин, на что Амиция ответила:

— При МА-211 магия не разрушает носителя, наоборот, верно ему служит и никогда не дает осечек, творить можно абсолютно немыслимые вещи, но сознание постепенно разрушается, и если это не лечить, то мозг начинает подкидывать галлюцинации, начиная от простых голосов до вполне реальных, которых можно пощупать, ну, по крайней мере, так кажется пациенту, а затем, когда сознание выжжено, то наступает смерть. Пациент почти не чувствует боли в терминальной стадии, потому что пребывает глубоко в мире иллюзий, а вот в реальности это мучительная смерть в конвульсиях, тело будто бы «горит». Помочь в таком случае уже ничем нельзя.

Они недолго помолчали, а Мартин все не сводил пристального взгляда.

— Но она же не берется с потолка, — серьезно заметила виларен, а в глазах скользнул страх, ведь она сопоставила факты реальной биографии Анны и диагноза.

— Да, — Анна кивнула, глядя Амиции в глаза: — МА-211 никогда не появляется просто так.

— Из-за чего это происходит? — Мартин удивленно переводил взгляд с одной на другую, которые словно бы вели мысленный диалог, который он слышать не мог даже со всеми своими телепатическими способностями.

Обе молчали. Амиция не хотела нарушать слово, а Анна не горела желанием посвящать в биографию, но все-таки вздохнула и произнесла:

— Магические аномалии любого рода возникают из-за магических нагрузок сверх того, что может вынести носитель, объясняя простыми словами, если кому-то придет в голову провернуть нечто магически ужасное и превышающее его реальные возможности в несколько сотен раз, то подобное не заставит себя долго ждать. Если у виларен ограниченный запас магии и они потихоньку раскачивают его по мере обучения и жизни, то ведьминская сила — это изначально бездонный плохо контролируемый колодец и единственный стоп-кран — это границы разумного. Как ты понимаешь, «живи быстро, умри молодым» в отношении колдунов и ведьм — не просто забавное выражение.

— Это лечится?

— И да, и нет. Всю жизнь нужно проходить цикл терапии, а мгновенное излечение от нее одно — ведьмовская пенсия.

— Чего? — не понял Мартин, немигающим взглядом глядя Анне в глаза, на что Амиция едва заметно вздохнула, закрывая лицо руками: уж она-то этот термин знала как никто другой.

— Ведьмовская пенсия на нашем жаргоне означает самовольный уход из жизни, когда дикая магия Междумирья почти уничтожила, — как можно мягче отозвалась Амиция.

Некоторое время все сидели молча, а Анна жадно поглощала куриный бульон, который казался самым вкусным блюдом на земле, то и дело поглядывая на часы. Странное тяжелое ощущение в районе сердца подсказывало, что принадлежит оно не ей, а супругам Вайнхартам, которые не отводя глаз наблюдали, как Анна быстро открыла таблетницу и закинула в рот две небольшим капсулы, запив водой.

«Какой задумчивый, — невольно подумалось ей, стоило украдкой взглянуть на Мартина. — Если тоже читал упоительные истории о моих приключениях, то наверняка сложил два и два, но что-то больно обеспокоенный у него вид».

— Амиция, я, скорее всего, сегодня лягу в клинику, и не знаю на сколько по времени это растянется, — вдруг тихо произнесла Анна, стараясь не смотреть на виларен и усиленно кося глазами.

— У тебя есть врач? — тихо осведомился Мартин: — Если нет, то я быстро найду нужных людей и клинику.

— Нет-нет, спасибо, у меня есть, — быстро замотала головой Анна, напоминая себе со стороны китайского болванчика: — У меня есть врач, которая знает меня как облупленную со всеми моими болячками. Ждет сегодня в шесть. Скорее всего, она меня оставит в клинике, поэтому я бы хотела пораньше приехать домой, чтобы собрать вещи. Только… Только я не знаю, надолго это или нет.

— Сколько надо, столько и лежи, — коротко отрезала Амиция.

Почему-то Анна опять ощутила странную боль под грудью в районе сердца, но не ее. Это тяжелое чувство передалось ей от виларен, которая пыталась не выказать лишних эмоций. Остаток времени они провели молча, а Анна пыталась запихнуть в себя еще и пасту, которую виларен безапелляционно заказала в довесок к супу: еда была просто замечательная, но кусок в горло не лез. В последний раз она провела два года под чутким надзором Марты, и ей казалось, что она выкарабкалась из этого болота окончательно. С Йохимом они распрощались еще до похода в ресторан, а потому, закончив с обедом, быстро вернулись в машину и уже катили по шоссе.

— Не такой уж этот Ирвин белый и пушистый. — вдруг стихо произнесла Анна, стараясь разбавить тягостное молчание: — Управляющий такие трели пел, но в реальности его яхта — это аналог какого-нибудь борделя. Это, конечно, не какая-то невидаль в наше время, но я полагаю, что он не гнушался запрещенными препаратами и кормил ими участников вечеринок.

Они оба молчали, а затем Мартин произнес:

— Такой общий лоск самая популярная ширма для подобного, но… Было ли что-то еще?

— Было, — с готовностью отозвалась Анна, — только перед тем, как распознать это ощущение, я вырубилась. Я полагаю, что то, что растворило его внутренности, он получил на этой же яхте, но из-за чего это случилось, я вам сказать не смогу, как и то, почему его в такую даль увезли, а не выбросили где-то рядом.

Мартин помолчал, а затем произнес задумчиво:

— Дорога ведь там одна.

— Из клуба? — не поняла Анна.

— Да. Либо по морю, либо пешком через двери и администратора. Не могли же они его в пакет запаковать и просто вынести.

— А есть еще причалы для яхты? — вдруг спросила Анна: — Может они туда доплыли, вынесли тихо тело и бросили в машину.

— Другие причалы есть у таких же яхт-клубов или на общественных, — пожал плечами Мартин: — Нет, тихо вынести тело они не могли, а потому вопрос, как они то провернули. Вертолетной площадки у клуба нет, значит, по воздуху не могли, снаружи и внутри везде камеры. Материалы последней недели мне предоставили, но сомневаюсь, что я найду там что-то дельное.

Вдруг она вспомнила, что на обоих было наложено заклинание, не позволяющее увидеть лица, и в одно мгновение ее мозг озарила догадка — телепорт. Открыть телепорт, разорвав ткань Междумирья и их реального мира, была совершенно нетривиальная задача, потому как неправильно разрезанное полотно могло оторвать конечности перемещающимся, а значит, кто-то крепко подкованный в магии помогал им. Сами эльди, даже будучи первым порождением Междумирья и ощущавшие себя там комфортно, не умели открывать телепорты. Даже для виларен задача была непростой, а чем дальше расстояние — тем сложнее держать телепорт стабильным.

— Я думаю, я знаю, как они это провернули.

— Как?

— Телепорт.

Мартин изумленно изогнул бровь и даже быстро обернулся на нее, на что Анна добавила:

— Видимо, кто-то довольно сильный и опытный помогает им. Телепорт — это, по сути, труба между Меджумирьем и реальны местом в нашем мире, открывая его каждый раз, маг разрывает ткань между мирами и если он сделает хоть что-то неверно, хотя бы микроскопическое движение, то при перемещении участники процесса превратятся в фарш.

— Хочешь сказать, что они прибили Веллингтона, открыли у него на яхте портал, он привел их к машине и они отвезли тело на берег? — перечислил Мартин: — А почему бы тогда сразу не открыть портал на берег?

— Чем дальше открываешь дыру в пространстве, тем тяжелее удерживать ее стабильной, — пояснила Амиция, до этого молчавшая, — да и чтобы вернутся назад, телепорт должен был их дождаться, а это уже в разы сложнее. Анна права, если ты ничего не найдешь на записях, то это со сто процентной гарантией было магическое перемещение.

— А есть ли кто-то, кто мог бы хоть сколько угодно времени держать телепорт стабильным и открытым?

— Есть, она сидит на заднем сиденье, — отозвалась Амиция.

— Хм, а ведь тебя магия Междумирья слушается намного лучше, — задумчиво проговорил Мартин: — Тебе бы не составило никакого труда хоть десяток порталов открыть.

— Все иэн’идэ очень сильно связаны с Междумирьем, но не все из нас умеют открывать и закрывать порталы по своей воле, — серьёзно отозвалась Анна: — Иногда Междумирье само приглашает в гости, открывая портал в рандомном месте рядом с нами, а иногда посылает к нам каких-нибудь необычных существ оттуда… У меня так появилась кейтацу.

— Что? — удивленно переспросил Мартин.

— Не что, а кто, — поправила его Анна: — Кейтацу — это демоническая кошка. Выглядит как обычная домашняя, но если ее разозлить, то сразу же сбрасывает свой милый вид и из домашней кошечки становится размером как два леопарда и может спокойно перекусить голову или отрезать ее когтями, нечаянно взмахнув лапкой.

— И эта животинка живет с тобой? — изумленно переспросила Амиция, которая, судя по тону явно знала про истинный облик кейтацу больше, чем Анна могла бы предположить.

— Ну… Да, — недоуменно пожала плечами Анна: — Очень красивая пушистая трехцветка, и лапки необычные, как варежки. Не то, что она прям живет со мной, но временами захаживает. Отзывается на Луну.

— Ты ей имя даже дала? — снова удивленный тон, отчего Анна впервые улыбнулась: вышло широко и искренне — кошку она обожала.

— Конечно! Она же не возражала.

— Ты такое солнышко, когда улыбаешься, — не сдержалась Амиция, впервые увидев на лице вечно серьезной и даже слегка угрюмой Анны, искреннюю улыбку.

— Спасибо, — смущенно отозвалась она, заметив, что они оба улыбаются.

Остаток пути ехали молча, и только когда въехали в город, Мартин предложил сразу заехать к Анне на квартиру, чтобы она собрала вещи, на случай если ее положат в больницу. Она не стала возражать, хоть и не горела желанием обоих приглашать, но оставить их ждать в машине было как-то неприлично после всего, что они для нее сегодня сделали. Однако дилемма разрешилась почти сразу: Амиция предложила зайти в магазинчик с магическими принадлежностями недалеко от дома Анны, как только Мартин припарковал машину, а потому она бросилась наверх собирать вещи как можно быстрее. Пожитки у Анны были более чем скромные, а потому все ее добро уместилось в рюкзак побольше, напоминающий больше мешок из-за того, как сильно он распух от вещей: больше волновали бытовые мелочи вроде перекрытой воды и газа, чтобы не случилось ничего плохого за время ее отсутствия. Уже убегая из квартиры, она бросила взгляд на часы: два часа дня ровно.

Глава 3

Приема Анна ждала, нервно потряхивая ногой: минуты тянулись настолько медленно, что кончалось уже всякое терпение. В приемной было тихо и безлюдно, а от привычного больничного запаха начинало немного мутить, даже шоколадка, купленная в автомате, никак не улучшала расположение духа. Анна не знала, чего ожидать, потому как в прошлые разы, когда она надолго оставалась в клинике, успевала тихонько примириться с диагнозом и необходимостью пожить на больничных харчах.

Сейчас же лишь пугающая неизвестность, где больше всего беспокоили таблетки, которые впервые за несколько лет подвели. Она откинула голову назад, упираясь в стену, и посмотрела в большое окно, за которым уже давно стояла густая темнота осеннего вечера, с тоской подумав, что сейчас бы включила какое-нибудь видео с реакцией на глуповатое ток-шоу и под редкое хихиканье над шутками готовила бы себе ужин. Не успела удариться посильнее в тоску, как двери кабинета Марты распахнулись, и суккуба, доброжелательно распрощавшись с немолодым мужчиной, бросила на нее быстрый взгляд и качнула рукой вглубь комнаты.

— Ну-с, рассказывай, что приключилось, — произнесла она, махнув в сторону кушетки: — Окно закрыть? Не холодно?

Анна присела, не решаясь занять положение полулежа, и произнесла:

— Я не знаю, с чего начать, но, может, я просто паникую?

— Начни со вчерашней ночи, — спокойно попросила Марта, наливая себе чай из стеклянного чайничка, предложив Анне, но та лишь покачала головой: в желудке все еще противно булькал кофе из автомата. — Ты написала мне почти в четыре утра, а значит, случилось что-то из ряда вон выходящее и оно тебя испугало, учитывая, что ты приходишь ко мне только если ситуация патовая.

— Мне снилась Эва, — с трудом проговорила Анна, неподвижно глядя на большую картину с бамбуковым лесом, которая висела над рабочим столом суккубы. Марта молчала, не торопила, видимо, и сама вспоминала, слышала ли хотя бы раз это имя раньше.

— В последний раз она снилась мне лет семьдесят назад, если не больше, но тогда я уже проходила у тебя лечение и как-то забылось это все, — сумбурно продолжила Анна, на что Марта уточнила:

— Кем приходилась Эва?

Анна помолчала, на языке вертелось простое слово:

— Друг. Мы попали в один и тот же участок на Змеином Перевале, между горами Иосхен и Атартэ, это была ее первая вылазка после прибытия к нам, — как-то глуповато пояснила Анна и сразу же смутилась, а затем продолжила: — Эва она… Ну знаешь, нас же ведь Отец-Император в свое время за немыслимые заслуги раздавал… Нет, дело-то, конечно, не только в заслугах, глобальная идея у него была совершенно другая, но сейчас не об этом. Эва… В общем-то, совершенно не удивительно, почему ее подарили в семью с отличной родословной и с длинным послужным списком перед Империей. До чего ж красивущая была, мы всем нашим бабьим отрядом завидовали по-доброму.

Анна помолчала. Перед глазами тут же возникло точеное острое личико с слегка раскосыми карими глазами и красивой линией скул. Эва была хрупкая и тонкая как хрустальное изваяние, и совершенно не вписывалась в картину каждодневного ведьмовского ужаса.

— Я тогда уже была командиром, — продолжила Анна. — И первым желанием было выпихнуть ее куда-нибудь на узел связи, потому что в отряде были матерые ведьмы, прошедшие ужасы полей Цихандик, а эта… Ну какой с нее прок? Да и, честно признаюсь, у меня оставались те, кому вообще терять было нечего и возвращаться тоже некуда. Только начинать жизнь с чистого листа, если выживешь. Мы-то, конечно, все были раздарены в свое время, но дома у нас уже не было, потому что до гражданской войны по Империи успело прокатиться «красное безумие», что превращало вчерашнего ласкового как котенок эльди в беспощадного монстра. Я, может, и дурная была, но никому нашей участи не желала, а потому, если была возможность сплавить в тихое место, то не упускала ее.

Объяснение вышло сумбурным и Анна снова замолчала. Перед глазами слишком ярко стояли голые обледеневшие скалы горы Атартэ и тяжелые переходы в морозы. Она буквально могла ощутить, как от усталости, холода, голода закружилась голова, словно бы она была не в уютном теплом кабинете врача, а там, на перевале, взбираясь вверх и надеясь, что на них не сойдет лавина или они не попадут в буран.

— Но это всё неважно, — снова произнесла она. — Самое главное, что в конце перехода была засада эльди, которая должна была стать нашей могилой: это был узкий участок, буквально тридцать метров шириной и сто метров длиной между двумя горами, но эти сто метров запирали нас в каменную кишку, из которой при засаде выбраться было невозможно. Парочка огненных шаров или искусственная лавина, или камнепад, и всё — поминай как звали. Я понимала, что мы подозрительно легко идем, а эльди Атартэ знают как свои пять пальцев, и опасения подтвердились, когда Эва призналась, что все это время слушала эфир: очень осторожно, и если можно сказать, на цыпочках, чтобы никакая, даже самая чуткая виларен не уловила колебания фона. Эва была удивительной ведьмой, вот уж кому вообще обучение не требовалось, магия к ней как котенок ластилась. Первое желание, конечно, казнить на месте как предателя: слушать эфир было строжайше запрещено на таких участках, но с другой — мы все прекрасно понимали, что впереди засада. Я решила, что если Эва нас загнала в ловушку, то мы её там же и порешим, а если нет… — Анна помолчала: — А если нет, то был у меня запасной план. Северяне рассказали, что есть способ обойти перевал, только придётся ползти буквально сквозь гору, и никто не знает, что нас там ждёт. Как ты понимаешь, участи у нас было две: попасть в капкан, приготовленный эльди, или помереть внутри горы. Единодушно было выбрано идти сквозь гору, потому как наш отряд условился, что если будет выбор между попасть в плен или застрелиться, то выбрать только второе. Операция прошла без потерь, а Эва оказалась права.

— Она бы тебе не снилась, как и другие, если бы не что-то накрепко вас связывающее, — деликатно заметила Марта, а Анна кивнула. Вечер воспоминаний затягивался, а ей нужно было просто описать конкретные симптомы и куски из жизни, а не пускаться в пространные словоизлияния.

— Думаю, не надо в сотый раз рассказывать, как мы попали в пекло на Лисьих Утесах, — негромко продолжила Анна. — Нас оставалось четверо, а я пообещала Эве, что она выживет и начнет новую жизнь. Обещание я не сдержала. Ее разорвало снарядом, когда мы прорывались к леску неподалёку к санитарной команде. Перед гибелью она подарила мне маленький кулон, на котором была выгравирована дата ее рождения в Аддермаерском Институте. Эва говорила, что самое счастливое время прошло именно там. Она очень хотела, чтобы я, если выживу, попросила поместить ее кулон в колумбарий.

— Как прошло? — мягко просила Марта, зная, что Аддермаерский Институт не был открыт для всех желающих и лишь малую его часть можно было посмотреть на редких экскурсиях, билеты на которые распродавались почти мгновенно.

— Никак. Ее кулон, как и многие другие вещи лежат в моей избушке в лесу. Может… Может, когда она говорила во сне про мое обещание, она имела в виду кулон?

— Она ничего не могла иметь в виду, Анна, — мягко произнесла Марта: — Это говорила не она, а твое подсознание. Если бы ты была крепка ментально, то мы бы могли попробовать проститься с вещами, но я не могу дать никаких гарантий и опасаюсь, что ты пока не стабильна.

Про второй свой сон Анна рассказала довольно быстро: там и говорить-то было нечего — волчью морду она угадала еще во сне. Ее терзало, что оборотень мог жить и жить, а пожертвовал собой ради нее. Марта некоторое время молчала, а затем, хлопнув папкой, поджала губы и произнесла безапелляционно:

— Не сходится.

— Что? — не поняла Анна, на что суккуба отошла к рабочему столу, отбросила папку немного как Анне показалось раздраженным движением, и принялась мерить комнату шагами. Почему-то стало тревожно: Марту она никогда такой не видела.

— Честно? Все.

Она круто развернулась, застывая на месте и глядя в недоуменное лицо Анны, и вдруг добавила:

— При МА-211 пациент испытывает исключительно свои самые счастливые моменты жизни: первая любовь, первый поцелуй, первая сахарная вата — да что угодно! Никогда в этих воспоминаниях не будет смертей или потерь. Ошибиться с твоим диагнозом я не могла, иначе это стоило бы тебе жизни уже очень давно, да и препараты прекрасно подходят, а значит…

Она осеклась, и глаза ее сверкнули красным и тут же стали голубого, привычного оттенка. Она смерила ее странным, но немного лихорадочным взглядом, от которого у Анны засосало под ложечкой.

— Таблетки взяла?

— Да, — коротко кивнула Анна, а Марта вдруг резко протянула руку ладонью вверх:

— Давай их сюда. Я кое-что быстро проверю в лаборатории. Сама. Лично.

Последнее она подчеркнула с нажимом в голосе, словно бы было в этом что-то сакральное и уже уходя бросила, будто бы вспомнив, что пациента в кабинете одного оставлять нельзя:

— Сейчас придет Ида, проводит тебя в палату. Думаю, полежать у нас стоит.

Ида, молодая медсестра, явилась почти незамедлительно и проводила Анну: с тех пор как страховка от новой работы стала покрывать VIP-обслуживание в любой клинике, можно было позволить себе роскошь отдельной палаты. Оставшись в одиночестве, она разложила свои скромные пожитки в узком шкафу и решила принять душ, пока Марта проверяет лекарства. В голову закрались сомнения, которые Анна предпочла не развивать, решив, что очередной приступ паранойи на пользу точно не пойдет, а перед сном лучше немного успокоиться.

Амиции она сообщила, что взяла больничный на неделю, заверив, что ничего страшного не произошло, а это лишь часть обследования. Марта явилась уже глубоко после ужина, когда Анна бесцельно смотрела в потолок, лежа на кровати, не думая почти ни о чем: в голову даже не лезли никакие мысли о яхт-клубе, хотя в момент, когда она попыталась уцепиться хоть за какие-то улики, показалось, что было во всем их мероприятии что-то странное и сам Ирвин Веллингтон явно скрывал нечто большее. Ощущения, пойманные тогда, растворились так же быстро, как кубик льда таял на раскалённой сковородке.

— Я даже не знаю, что и сказать, — Марта выглядела озадаченной и даже слегка ошеломленной, когда присела рядом на кровать, внимательно разглядывая лицо Анны, словно неведомые результаты анализов точно должны были на нем отразиться.

Она помолчала, а затем произнесла еще более потерянно:

— Я даже не знаю, что и про себя думать…

— Начни с начала, — предложила Анна, слегка подавшись вперед.

— Таблетки, которые ты пила всё это время, оказались пустышками, — с трудом произнесла она.

Анне на мгновение показалось, что Марта слишком глубоко восприняла случившееся, словно бы это происшествие перечеркивало десятки лет лечения. Анна лишь многозначительно хмыкнула в ответ: причина убийства Ирвина Веллингтона уже не казалась чем-то манящим, а вот кому и зачем давать ей пустышки — очень даже.

— То есть… Это просто сахарок, — Марта усмехнулась и обескуражено провела рукой по затылку, словно бы уличенная в обмане и теперь всеми силами пыталась реабилитироваться.

— Зачем кому-то подсовывать мне не настоящие лекарства и более того, кто мог потенциально поучаствовать в передаче? — задала вопрос Анна, а Марта вдруг покачала головой и ответила:

— Я подняла документы, у нас ведь каждая пилюля подотчетная, а таблетки приезжают сюда со склада в герметичной упаковке, которую ты же сама и вскрываешь, никто не имеет права открывать препараты пациента до того, как они попадут к нему в руки, и более того — никто не знает, кому они предназначены. Имя и препарат становятся известны в день выдачи, буквально за час до нее. Медсестра, стоящая на выдаче, физически не успеет подменить даже упаковки, потому что у нее десятки таких страждущих, а значит, тех, кто был в тот день на смене, я исключаю. Персоналу просто некогда такой ерундой заниматься.

— Значит, их подменили до выдачи? — предположила Анна и добавила: — Медсестра могла отдать уже пустышку в знакомой упаковке.

Снова, как показалось Анне, слегка раздраженное покачивание головой: суккуба явно исключила из этой цепочки любого работника клиники. Никто не смог мог бы так филигранно вскрыть запечатанную на четыре голограммы упаковку, которые сама Анна выдирала силой, разрывая плотный картон, или же вскрывала ножницами. Не оставить и следа при такой процедуре было не просто сложно, а невозможно, да и медсестра бы точно обратила внимание на помятую упаковку.

— Коробка не просто запечатана голограммами, — словно бы прочитав ее мысли, задумчиво продолжила суккуба, — но внутри нее таблетки находятся в запаянном пакете: его тоже надо разорвать или разрезать, чтобы вынуть блистеры. Предположу, что таблетки подменили после клиники, ты ведь носишь их в таблетнице в рюкзаке, а значит, никому не составит труда насыпать таких же, но пустышек.

— Тогда этот кто-то очень хорошо осведомлен о диагнозе, — хмыкнула Анна, а затем криво улыбнувшись, добавила: — И этот кто-то решил меня сплавить в могилу. Если спросишь есть ли те, кто желают мне смерти, то отвечу, что в свое время я пересобачилась с таким внушительным магическим разнообразием, что проще сказать, какое порождение Междумирья не хочет меня убить.

— Прямо-таки со всеми? — усмехнулась Марта, на что Анна пожала плечами и принялась перечислять:

— Северные ведьмы-банши, виларен, степные ведьмы, карги из Выжженного леса, парочка ведьмаков, сами эльди из какого-нибудь очередного Дома, даже темным нимфам успела насолить, но там вроде бы во