Мы недооцениваем отрицательной селекции русской жизни, когда из худших выбираются наихудшие, и будущее принадлежит им… Сколько лет она продолжается, эта отрицательная селекция?
Демоническое начало в Марине, отчаяние было сильней, чем во мне. От него она – глохла? к миру? (отъединение). О, конечно, улыбка и тишина володимирские (в крови же) не могли ее обойти. В ней – все было! Но – сгущенней, кратче и реже, должно быть.
Я вообще в несчастной жизни моей была – счастлива! Так и Марина обо мне в 1916 году старику-эротоману Эрдту (о «Дыме» моем) на его «Ваша сестра очень несчастна?» – «Моя сестра очень счастлива…» (с непередаваемой – но она мне ее передала – интонацией надменности и фамильной гордости за меня).
А когда в каком-нибудь колоколе ему слышится, как он говорит, звук слишком прекрасный, он выпускает из рук все веревки колокольные, и… (слово «падает» пропало в звонке из передней – длинном, настойчивом; нет, не спешном, не нерв
Тракторист не видел, что Ленька сесть не успел, дал знак трогать – он и провалился меж перекладин-то, санями его прокатило. Выругался матом – теперь из меня, мол, толк кончен… Позвонки, говорят, с первого по седьмой!
Месяц за месяцем с пчелиным, муравьиным терпением, с увлечением я ухаживаю за огородом, наслаждаясь видом всходящих – как разнообразны! как хороши! – первых посевов и посадок. Иногда я почти не сплю – заря с зарей сходятся: иду с участка домой, когда уже звезды тонут в рассвете.
