Ельцинская эпоха вообще была великой школой российского народа — школой избавления от наивности. Пройдя через ваучеры, бумажки от МММ и дефолт, можно ли было по-прежнему слушать с открытым ртом какого-нибудь актера, сыгравшего пару удачных ролей с фигой в кармане? Можно ли было преклониться перед духовным авторитетом сочинителя дешевых детективов
Его лирический герой — типичный субпассионарий, бесстрашный человек, готовый пожертвовать собой ради женщины, денег, чести — словом, ради чего-то сугубо своего, но вряд ли ради каких-то общих ценностей. Высоцкий был голосом целого слоя новых людей, жаждавших деятельности и, прямо скажем, наживы
В случае Высоцкого природный гений удачно совпал с социально-экономическими условиями для его проявления. Распространение магнитофона среди советских людей означало в 1960-х годах не меньшую революцию, чем в наше время появление социальных сетей.
поэт толком не знал ни стихов Донна, ни английского языка. Он был просто самопальным англоманом с «тоской по мировой культуре» (Мандельштам), а его представление об Англии было, вероятно, почерпнуто из переводческих трудов Маршака. То, что он в итоге действительно стал частью мировой культуры, в том числе и англоязычной, — результат его волевого усилия, но никак не образовательного фундамента.
Задолго до Бродского осваивать и присваивать наследие англичан стал Лермонтов, который первым из наших больших поэтов прочел английских романтиков на языке оригинала. Его «Мцыри» — типичная английская романтическая поэма, написанная по-русски.
а. Можно даже сказать, что он, сам того не желая, стал первым советским диссидентом, поскольку диссидент — это не просто несогласный, а несогласный, за судьбой которого внимательно следит Запад.
До выхода «Доктора Живаго» западной общественности не было никакого дела до того, что происходит с русскими писателями и поэтами.
Возможно, наиболее близкой и родной для советского интеллигента чертой личности Пастернака была его способность сочетать внутреннюю духовную свободу с бытовой устроенностью,