В щитовом домике-раздевалке у бассейна был, во-первых, горячий душ, во-вторых – целый склад с плавками всех цветов и размеров и надувными игрушками.
Дэнни ополоснулся первым и, поджидая Блинкова-младшего и Сержа, пинал пучеглазого крокодила.
– Фазер не умеет плавать, – пояснил он вышедшему из душевой кабинки Блинкову-младшему. – У него, видишь ли, повышенная плотность тела.
И он стал футболить крокодила так, что зеленый заметался по раздевалке, отскакивая от стен.
Бац! Растопырив лапы, крокодил отлетел к двери. Мгновением раньше в раздевалку без стука ворвалась разъяренная Энни.
– Скажи своим приятелям… – начала она еще за дверью.
Тут Энни и крокодил встретились.
– Любимая, я ждал этого момента весь год! – воскликнул за крокодила Америкэн бой и засмеялся. – Что там у тебя?
– Жвачку проглотила, – огорошенно сообщила Энни, отпихнувшись от крокодила. – То есть я хотела сказать, что это ни в какие ворота не лезет! Эти твои, моторист и второй, прутся в женскую раздевалку, разбрасывают грязное свое барахло. Ирка нечаянно села и перепачкала в краске джинсы, белые!
– Отстирает, – махнул рукой Дэнни. – А где они?
– В бассейне, пиво пьют.
– Мила-ай, прислугу надо ставить на место, – сказал крокодилу Дэнни и прыгнул на него двумя ногами.
У зеленого лопнули глаза, и он испустил дух. Америкэн бой улыбался. Блинков-младший уже слышал от него слово «мила-ай», произнесенное как будто чужим голосом, а сейчас понял, что Америкэн бой терпеть не может человека, которого передразнивал.
. А задержанный мафиози Георгий Козобекович был счастлив, потому что получил в глаз от Блинкова-младшего, а не от какого-нибудь контрразведчика. При всех несомненных достоинствах Блинкова-младшего контрразведчики все же бьют больнее.
Блинкову-младшему захотелось сделать какую-нибудь красивую глупость. Скажем, выпрыгнуть за борт, и пускай они катаются без него.
– Мы ишшо посмотрим, кто кого победит! – басом выкрикнул малявка. – Гони долляры, или будем драться!
Битый подманил его и несильной затрещиной усмирил бунт.
. Там одна молодежь, мне с ними неинтересно, – голосом ветерана первой империалистической войны проскрипел Николай.
Опять треплешься?
– Да мне по службе надо было. Я больше не буду, – виновато сказал полковник, потому что это был он.