Кітаптан алынған дәйексөздер Смутное времяавтор Николай Костомаров
Я умыслил вот как, – сказал Гришка, – вывести наряд за город для потехи, а в воскресенье велю туда выехать воеводе сандомирскому, и тебе, и старосте саноцкому, и Домарацкому, и всем полякам и литве в доспехах и с оружием, а я выеду с боярами и дворянами; и когда начнут из наряда стрелять, в те поры я велю полякам ударить на бояр и дворян и побивать их. Я уже указал, кому убивать бояр
Иностранцы-протестанты спрашивали у сидевших около церкви увечных и слепых: «Что же вас не исцеляет царевич?» – «По маловерию нашему, – отвечали страдальцы. – Бог чрез ангела своего объявляет нашим архиереям и попам, кого он удостоит исцелить». Иноземцы удивлялись находчивости этих людей и крепости веры православных, непонятной для их протестантского свободомыслия[483]
многие, не доверяя истине всего, что выдавал Шуйский, остервенились на него до того, что хотели убить его каменьями, когда он выехал за город встретить мощи Димитрия
3 июня, наступило большое торжество: прибыли мощи Димитрия царевича.
Царь спешил совершить обряд и не стал дожидаться нового патриарха: обряд укреплял его в царском достоинстве. Шуйский прежде был до скаредности скуп и, делаясь царем, не изменил своему качеству. Он совершил свое венчание с возможно малыми издержками. Физиономия нового царя представляла контраст с прежним. Это был старичок лет за пятьдесят, толстый, лысый, подслеповатый, с красными глазами, с редкою бородой, с лукавым взглядом и с выражением лица, не располагающим к доверию и сочувствию. Было полезно дать для народа какой-нибудь праздник, чтобы занять его воображение. Народ привык в последнее время к шумным и блестящим празднествам. Если многим не нравился московский характер Димитриевой веселости, то все-таки веселые праздники тешили народ, когда они отправлялись по-русски
царь Василий Иванович венчался на царство обычным порядком.
чтобы уверить народ, что он был отнюдь не истинный Димитрий, надобно было непременно назвать его каким-нибудь другим именем; без того всякий вправе был возразить: если вы сами не знаете, кто он, то, значит, не знаете, что он не Димитрий
Но по свидетельству современника[478], в то время мало верили, чтоб Димитрий был Гришка Отрепьев: мнение это сложилось уже впоследствии
на Лобном месте всенародно показывали настоящую семью того, кто, как говорили, ложно выдавал себя за Димитрия. Купец говорит, что тут были отец, мать и братья Гришки Отрепьева. По другому известию, была только тут женщина простого звания, которую выдавали за мать убитого, и мужчина, называвшийся его братом
Они там увидели Мстиславского, братьев Шуйских – Димитрия и Ивана, Ивана Никитича Романова, трех братьев Голицыных, Татищева, брата царицы Марфы Нагого и еще нескольких других. Лица были знакомые, так недавно признававшие Димитрия; некоторые из них были облагодетельствованы им, возвращены из заточения; один из них недавно уверял всех, что бывший царь ему племянник, другой – что он ему двоюродный брат, а теперь они проповедуют вместе с другими, что он обманщик. Как изменились лица, так изменилась вся обстановка. Исчезла прежняя веселость, прежняя пышность! Не виднелись более радостные, сияющие довольством лица. Все глядели как-то смутно, как будто бы сошлись они на похороны; не пестрели алебардщики и стрельцы в нарядных одеждах, не веяло прежней свободой в обращении, не раздавалась музыка, не пелись песни. И Кремль, и дворец – все приняло суровый характер, даже казались суровее, чем прежде были. Бояре сухо указали места послам королевским