Дарья Оскин

Образ женщины в искусстве. Как менялся идеал красоты от Нефертити до Марлен Дитрих

Посвящается моей дочери Анне-Амелии

Во внутреннем оформлении использованы фотографии и иллюстрации: ABB Photo, Abrilla, Achim Wagner, Al.geba, Aleks49, Andrea Izzotti, Anna Chizhova, Anneka, Barbara Maria, BBA Photography, BlackMac, BOOCYS, Boris15, Chris Harwood, Claudio Divizia, David Pineda Svenske, Delpixel, DFLC – Multmedia Designer, Dima Moroz, EduBFoto, Egemen Simsek, Elena Dijour, emka74, Everett Collection, Fanouria, fotoak, Francisco Javier Diaz, Gerry Matthews, Gilmanshin, Gorodenkoff, hemro, Isogood_patrick, Ivan Moreno sl, jorisvo, Jose Arcos Aguilar, kensocal7, Kirk Fisher, Kuba Puchajda, Luba V Nel, Mlle Sonyah, Mlle Sonyah, Morphart Creation, Nadezhda Kharitonova, Neveshkin Nikolay, New Africa, Oleg Golovnev, Only Fabrizio, Paolo Gallo, Petr Bonek, Photo_Traveller, Priscila.Perazzolo, Rawpixel.com, Renata Sedmakova, Right Perspective Images, rook76, Sanit Fuangnakhon, Sean Nel, Sergey Kohl, Simona Bottone, snob, Soloviova Liudmyla, Stanislav71, stefano cellai, steve estvanik, Stock Holm, Storm Is Me, svic, tolga ildun, travelview, World of Stamps, YANGCHAO, Zhukovskaya Olga, Svitla27, Hoika Mikhail / Shutterstock / FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

© Дарья Оскин, текст, 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Введение

«Кто создан из камня – не выдержит пламени.

Кто создан из дыханья – вернётся опять».

Марина Цветаева

Эта книга рассказывает о том, как менялся образ женщины в искусстве – от древних богинь до конца XX века. Изображая женщину, художники на протяжении веков создавали целые визуальные миры. В одни эпохи женская красота выражала божественный порядок, в другие – бунт, духовность, утрату или надежду. Но во всех случаях через неё проявлялось главное – желание человека постичь собственную природу. Поэтому говорить о женском образе в искусстве – значит говорить о том, как менялось наше представление о человеке, о теле, о душе и о самом понятии красоты.

В Древнем Египте женская красота связывалась с идеей порядка и вечности. Здесь тело подчинялось строгому канону, выражавшему божественный замысел. В рельефах и фресках царицы и богини изображались с тем же идеальным овалом лица, тонкими руками и плавной линией тела, что и жрицы или жёны вельмож. Женщина в египетском искусстве воплощала связь с вечностью, идею непрерывности жизни.

В античном мире идеал женской красоты приобретает философское измерение. В Греции тело становится воплощением разума и меры. «Афродита Книдская» Праксителя, мраморные коры и изображения богинь в вазописи выражают представление о гармонии, о красоте как части космоса. Искусство Греции формирует основу европейского канона, в котором красота связана с этикой и внутренним содержанием. В Древнем Риме представление о женской красоте становится более земным и индивидуализированным. Если греческое искусство стремилось к идеальной форме, то римское акцентирует личность и характер. В мраморных портретах матрон, императриц и знатных женщин эпохи Августа появляется психологическая достоверность. Римская культура связывает женскую красоту с достоинством, благородством и социальной ролью. В отличие от абстрактного греческого идеала, римское искусство видит в женщине гражданку, супругу, мать – участницу общественной жизни.

С приходом христианской культуры отношение к красоте меняется. В Средние века тело теряет самостоятельную ценность и становится хрупким сосудом души. В живописи центральным образом эпохи становится фигура Богородицы – в ней соединяются материнство, сострадание и святость. Художники сознательно отказываются от натурализма: условные пропорции, вытянутые силуэты, золотой фон должны были подчеркнуть духовное, а не физическое измерение. В женских образах художники старались передать сияние духа, наделяя тело метафизическими свойствами.

Эпоха Возрождения возвращает красоте её права, утраченные в Средние века. Художники вновь обращаются к идее гармонии и к античному идеалу меры. Женское тело снова становится центром мироздания, выражением божественного в человеке. В картинах Сандро Боттичелли, Леонардо да Винчи, Рафаэля, Тициана красота соединяет земное и небесное: она не противопоставлена духу, а соразмерна ему. Возрожденческий идеал женственности строится на равновесии разума и чувственности, формы и внутреннего света – именно он формирует основу европейского представления о красоте на многие столетия вперёд.

В эпоху барокко идеал женской красоты становится более чувственным и драматичным. Гармония Возрождения сменяется экспрессией и движением. Женское тело в живописи наполняется энергией, становится «земным» и осязаемым. В образах Рубенса, Ван Дейка, Караваджо, Джентилески красота обретает темперамент и даже драматические свойства, соединяя в себе страсть и религиозное чувство. Женщина в искусстве барокко – активное начало, она выражает как земное, так и духовное переживание одновременно.

XVIII век приносит новое понимание женственности.

После тяжеловесного барокко наступает эпоха утончённых удовольствий. В живописи рококо – у Фрагонара, Буше, Ватто – женщина становится олицетворением изящества. Красота перестаёт быть героической и становится более социально ориентированной. Это время, когда женский образ оттачивается модой, образом жизни, манерами. Сквозь изящество рококо уже видна эпоха Просвещения, где красота связана с разумом, воспитанием, внутренней свободой и гражданской позицией.

Классицизм прививает красоте свои идеалы. Женское тело вновь подчинено канону, но теперь этот канон опирается не на религиозную символику, а на философию разума и гражданской добродетели. В образах художников Давида и Энгра красота становится выражением моральных принципов, гармонии тела и духа. Романтизм, сменивший классицизм, противопоставляет этому идеалу чувство и индивидуальность. Женщина теперь – загадка, муза, источник вдохновения. В портретах Делакруа, в поэзии Байрона и Гёте возникает новая героиня – эмоциональная, хрупкая, живущая не по норме, а по чувствам. Романтизм открывает в женской красоте глубину, психологизм и новое измерение.

С XIX века женская красота становится темой наблюдения и интерпретации.

Художники ищут не внешней формы, а содержания – в настроении, характере и внутреннем мире портретируемой. У импрессионистов женщина растворяется в свете и мгновении, у прерафаэлитов – становится недостижимым духовным идеалом, у модернистов – femme fatale. Параллельно развивается реализм, который отказывается от украшения действительности. У Курбе и Домье женщина показана вне условных эстетических рамок – как трудящаяся единица мира. Реализм делает шаг к тому, чтобы показать женщину в её реальном социальном положении, без прикрас и полутонов.

Переход к модернизму в конце XIX – начале XX века радикально меняет сам принцип изображения. Художники больше не стремятся передать внешнее сходство. Их интересует структура восприятия, движение формы и внутренний ритм. У Матисса женская фигура становится условной и цветовой, у Пикассо – аналитической, разложенной на плоскости и объёмы. Красота становится свойством художественного языка. Её образ используется для проверки границ искусства: где ещё возможно изображение? Что остаётся от красоты, если убрать гармонию, перспективу, полноту формы? Вопросы, которые раньше решались на уровне внешнего, теперь переходят в область смысла.

С середины XX века возникает феминистское искусство, которое не просто изображает женское тело, но анализирует его роль в культуре. Художницы – Джуди Чикаго, Мириам Шапиро, Марина Абрамович – используют своё тело как художественный материал. Перформанс и акционизм заменяют изображение, вместо вопроса «что есть красота?» Возникает вопрос: «кто определяет, что считать красивым?» Теперь образ рождается не в глазах смотрящего, а в самой женщине. Красота перестаёт быть внешним стандартом и становится внутренним движением.

С этого момента и начинается современная история женственности – между реальностью и цифровым изображением – формируется эстетика XXI века.

Древний Египет. Красота как бессмертие

«Был бы я зеркалом твоим,

Чтобы ты на меня лишь всегда глядела.

Был бы я одеянием любимым,

Чтобы всегда лишь меня ты носила.

Был бы водою я чистой,

Чтобы тело твоё лишь собой омывать.

Был бы я притиранием редким,

Чтобы ты только мной умащалась.

А ещё повязкой поверх грудей твоих

И ниткой бус, что на шее,

Был бы я и сандалией ног твоих,

чтобы только во мне ты опору нашла».

Отрывок из египетской любовной поэзии. Папирус Честербети 1, 14013 в, до н. э. Британский музей.

В тот жаркий августовский день в Нью-Йоркском Метрополитен-музее было непривычно тихо. Я бесцельно бродила по залам древнеегипетского крыла. Среди бесконечных витрин с артефактами ушедших царств моё внимание привлёк необычный объект – фрагмент женского лица, вырезанный из жёлтой яшмы. Поразительно, но это были… губы! Фрагмент этот был мал, не больше детской ладони. Я стояла перед ним долго: симметрия, гладкость, выразительность этих губ заворожили меня. Выяснилось, что они принадлежали царице Тие, жене фараона Аменхотепа III, жившей в Египте три тысячи лет назад.

С образом египетской женщины на протяжении тысячелетий ассоциировались и красота, и тайна. Искусство Древнего Египта оставило нам образы величественных и загадочных женщин, таких как Нефертити, Хатшепсут, Нефертари, Клеопатра. Одним из самых известных объектов, олицетворяющих канон древнеегипетской красоты, является знаменитый полихромный бюст царицы Нефертити, который сейчас хранится в Берлинском музее.

Его почти идеальная сохранность, яркость красок и царственная грациозность, с которой изображена царица, производят невероятное впечатление даже на современного зрителя. Что мы, люди двадцать первого столетия, можем увидеть в этих чертах? Красоту, соблазн, чувственность, власть?

Древнеегипетские богини – архетипы красоты и власти

Египтянки считались самыми красивыми женщинами Средиземноморья. Их красота сочеталась с редкой для того времени степенью личной свободы. Они имели право владеть землёй, наследовать имущество, заключать сделки, разводиться и даже подавать в суд. Женщины служили в храмах, занимали почитаемые должности жриц и были не просто украшением общества, но и его полноправной частью.

Почтительное отношение к женщине в Египте коренилось в культуре матриархата, где женское начало воспринималось как источник всемирного (космического) порядка. На это указывал древний культ богинь Нейт, Хатхор и Исиды, которые олицетворяли определённые жизненные этапы земной женщины.

Нейт – одна из самых древних богинь Египта – почиталась как великая мать и прародительница богов. На стене её храма была сделана надпись: «Я – всё, что было, и всё, что будет». Её имя переводится как «вода», и она символизировала первозданную материю, из которой рождается мир.

Вода для египтян была образом женского начала – животворящего и могущественного, соединяющегося с сухой землёй, чтобы даровать жизнь. С Нейт связана одна из самых поэтичных легенд о сотворении мира: она появляется из тьмы первичного хаоса и, падая на землю потоком вод, превращается в Нил, на берегах которого впоследствии и был основан Египет.

Нут и Геб: соединение неба и земли

Нут (Нейт) – богиня неба,

вытянутая над землёй дугой, звёздное небо.

Геб – бог земли, лежащий на спине,

с поднятыми коленями и руками.

Между ними Шу – бог воздуха,

который поддерживает Нут,

чтобы небо не упало на землю.

Хатхор – великая солнечная мать, богиня любви и красоты, «ведущая тайны женского сердца». Её называли Небесной Коровой, родившей Солнце». Хатхор принимала умерших в свои объятия в загробном царстве и вручала им «анкх» – ключ вечной жизни. Это один из самых узнаваемых и значительных символов Древнего Египта. Его форма – петля над крестом – трактуется как восходящее солнце, вечность, союз мужского и женского начал. Амулеты в форме анха носили для защиты, здоровья и долголетия, клали в саркофаги для обеспечения бессмертия. Влияние анха вышло далеко за пределы Египта: мотив встречается в коптских крестах, эзотерике XIX–XX веков.

Исида – «великая мать Бога», символ верности и защиты. Она была образцом египетского идеала женственности, верности и материнства. Имя «Исида» означает «трон», который является её головным убором. Сам фараон рассматривался как её дитя, восседающее на троне, который она ему предоставила.

Одна из самых необычных и загадочных скульптур Исиды хранится в Египетском музее в Турине. Это небольшая статуя (высотой около 50 см), датируемая XIV–XIII веками до н. э., созданная из редкого материала – бетонита с кварцевыми включениями. Камень, похожий на мрамор с кристаллическим блеском, заставляет поверхность фигуры мерцать при свете, будто сама богиня излучает энергию. Исида изображена сидящей на троне, с трогательно строгим лицом, в парике и с короной в виде трона на голове. В руках она держит младенца Хора, которого кормит грудью, – эта поза подчеркивает её роль Великой Матери, защитницы царя и всего Египта. Удивительная прозрачность и мягкое сияние камня делают эту статую особенно притягательной.

«Та, ради которой встаёт солнце» – Нефертари

Идеи красоты и божественной власти, воплощённые в Нейт, Хатхор и Исиде, оживали не только на стенах храмов, но и в образах земных женщин. Среди них особенно выделяется Нефертари, «возлюбленная великая супруга царя» Рамсеса II. Её статус подчёркивала не только титулатура, но и исключительная пышность её гробницы (QV66) в Долине цариц – одна из самых хорошо сохранившихся и живописных в Египте. Стены этой гробницы расписаны яркими сценами из «Книги мёртвых» и других загробных текстов:

Нефертари предстаёт здесь во множестве ритуальных поз – молящейся перед Осирисом, приносящей дары богам, ступающей за руку с Исидой.

Эти изображения акцентируют её роль не только как супруги правителя, но и как посредницы между миром живых и миром богов. Особое внимание в росписях уделено её одеждам, украшениям, сложным парикам и тонким деталям макияжа – всё это служило не столько эстетике, сколько символике власти и защиты. В руках она часто держит систр – музыкальный инструмент, связанный с богиней Хатхор, олицетворяющей любовь, радость и материнство. Сегодня гробницу Нефертари часто называют «Сикстинской капеллой Древнего Египта» за богатство и сохранность росписей. Наиболее известное изображение – фрагмент с её фигурой в белоснежном льняном платье и украшениях, где она держит систр и ритуальный жезл, – хранится in situ, в самой гробнице.

Царица, которую помнят – Нефертити

Сегодня имя Нефертити стало синонимом египетской красоты – её имя значит «Прекрасная пришла». В глазах египтян она была не просто супругой фараона, а женой самого бога солнца Амона, от которого якобы рождались наследники престола. Она участвовала в обрядах, управляла делами, родила шестерых дочерей и умерла при загадочных обстоятельствах около сорока лет. Её мумия не найдена до сих пор – возможно, она скрыта за стеной гробницы Тутанхамона.

Легендарный бюст Нефертити был обнаружен во время археологической экспедиции в 1912 году, во время раскопок древнего города Ахетатона. Обладавшая огромной властью и полномочиями, царица чаще всего изображалась в своём излюбленном головном уборе – высокой синей короне с плоской верхушкой, обрамлённая золотой каймой и увенчанная уреем (коброй). Эта своеобразная «корона» символизировала её исключительный статус правительницы и связь с божественным порядком.

Синий цвет обозначал небо и вечность, золотой обод и змей – солнечную силу и царскую защиту.

Бюст поражает своей изысканной красотой, грацией и даже некоторой… современностью! Длинная шея, нежный овал лица, больше миндалевидные глаза, совершенные губы. Образ Нефертити стал особенно популярным в 1950-е годы, после выхода одноимённого фильма, где роль царицы исполнила блистательная Микела Рокко Ди Торрепадула.

В древнем Египте обнажённое женское тело не воспринималось как нечто предосудительное. Один из самых выразительных обнажённых образов – Туринская танцовщица, изображенная на черепке из долины Царей Дейр-эль-Медины. Её гибкое тело показано в акробатическом прыжке, волосы, серьги и короткая набедренная повязка создают ощущение абсолютной телесной свободы. В Древнем Египте танец был не только искусством, но и религиозным действием – в частности, в культе Хатхор. Исследователи выяснили, что художник сначала нарисовал тело, а затем, перевернув остракон, дорисовал голову. Создание всех элементов сцены по отдельности было характерной особенностью египетского искусства.

Культ тела

В Древнем Египте уже существовали все основные виды косметических средств: от пудры и помады до краски для ногтей и различных мазей. Известны даже письменные трактаты на эту тему – например, труд Клеопатры «О лекарствах для лица», содержащий рецепты румян, белил и помады. Минералы растирались на шиферных дощечках, к ним для вязкости добавляли жир, а затем наносили на лицо деревянными палочками. Косметику хранили в изящных туалетных ложечках – в форме животных и растений. Один из таких предметов, хранящийся в Берлине, изображает девушку, играющую на лютне в зарослях папируса – растении любви и тайных встреч.

Самым важным был макияж глаз. В Древнем Египте глаза считались вратами души через которые к человеку после смерти может вернуться «ба» – его душа, изображающаяся в виде птицы. Чёрная подводка, которой обводили глаза – месдемет, – делалась из тонко растёртого галенита (сульфида свинца) или сурьмы. Её наносили как на верхнее, так и на нижнее веко, вытягивая линию к вискам, чтобы глаза казались миндалевидными. Кроме чёрного использовали и зелёный пигмент – уадж – из малахита. Им подводили нижнее веко, соединяя зелёный и чёрный в одну единую линию. Зелёный был цветом возрождения и плодородия, символом Хатхор и Осириса, а также самого Нила. На некоторых мумиях подводка на глазах оставалась видимой даже спустя тысячелетия.

Древние египтяне ценили чистоту выше красоты – об этом писал ещё Геродот. Египтянки добивались гладкой кожи с помощью эпиляции сахаром и воском, умащивали тело маслами и благовониями, а лицо припудривали до модного светло-жёлтого оттенка (мужчины предпочитали красно-коричневый тон). Из гигиенических и эстетических соображений мужчины и женщины брили головы и носили парики, которые указывали на социальный статус его владельца. Их делали из волос, шерсти, растительных волокон и даже верёвок; самые модные были иссиня-чёрные, с крупными локонами. Для этого пряди волос наматывали на деревянные палочки и обмазывали илом или пчелиным воском, а когда он высыхал, его стряхивали, а волосы расчёсывали. На праздниках парики дополняли ароматным конусом из жира с благовониями, который, тая, напитывал волосы и благоухал. Запахи играли для египтянок особую роль – они были знатоками эфирных масел.

В Древнем Египте одежду шили исключительно изо льна. Самые тонкие и невесомые гофрированные ткани предназначались лишь для царской семьи и приближённых. Остальные носили простые туники и набедренные повязки из грубого льна. Одежду красили в красный, зелёный, синий, но чаще всего оставляли белой; голубой надевали в знак траура. Любимыми мотивами были разноцветные перья – символ Исиды – и нежные цветы лотоса, которые вышивали или наносили с помощью протрав. В отделке встречались плиссировка, бахрома, золотые блёстки, фаянсовый и стеклянный бисер.

Одежды египтянок – тонкие и полупрозрачные – не скрывали тела. Встречались так называемые платья-сетки, сделанные из бусин.

Эти платья упоминаются в древнеегипетской литературе, например, в сборнике рассказов, известных как «Сказки из папируса Весткара». В одной из этих историй («История о зелёной жемчужине») фараон Снефру впал меланхолию и по совету жреца катался на лодке по озеру в окружении красавиц, одетых в сетчатые платья. Стоит ли говорить, что печаль фараона была быстро развеяна.

Украшения в Египте были неотъемлемой частью как женского, так и мужского костюма. Местные ювелиры достигли поразительного мастерства: они умели создавать золото разных оттенков – от бледно-белого до зелёного, вставляли в изделия эмаль, фаянс, стекло. Ценились не столько стоимость материала, сколько его магические свойства. Бирюза означала небо, сердолик – кровь, лазурит – божественное. Лазурит привозили из Бадахшана, малахит – с Синая. Эти камни были редкостью и стоили дорого, поэтому их часто заменяли тщательно окрашенным фаянсом или смальтой. Украшения служили не только для красоты: их носили как обереги. «Око Гора» должно было защищать владельца от недугов и дурного взгляда. В Книге мёртвых говорится: «Уджат защищает, даже когда он закрыт». Анх – крест с петлёй – символизировал вечную жизнь. Большой популярностью пользовались и фигурки скарабея. Его связывали с богом Хепри – утренним солнцем, катящим солнечный диск по небу, подобно тому как жук-скарабей катает шар из навоза. Поэтому скарабей означал возрождение, обновление и вечную жизнь, а также победу света над тьмой. Амулеты в виде скарабеев носили при жизни как обереги от зла и болезней и вкладывали в погребальные пелены, чтобы помочь душе воскреснуть и оправдаться на суде Осириса. Особое значение имел «сердечный скарабей», который клали на грудь мумии – он символизировал сердце и должен был «замолчать» на суде души, чтобы не выдать её грехов.

В Древнем Египте красота была языком бессмертия. Тело, лицо, ритуалы ухода служили не самовыражению, а обеспечению места в вечности.

Схожесть лиц на фресках и статуях – не случайность, а намеренное следование канону, где тело должно было остаться годным для загробной жизни. Этот канон пережил цивилизацию именно потому, что не зависел от личности: в нём красота была равна космическому порядку, а порядок – бессмертию.

И сегодня в моде и в искусстве мы снова видим отголоски этого канона – стремление к идеализированным, обезличенным чертам, к «вечной молодости». Египетская формула красоты, которая должна была пережить смерть и время, возвращается как архетип в эпоху фильтров, инъекций, ретуши и «масок» в социальных сетях.

Древняя Греция. Красота как мера

«Ты прекрасна, девочка, но и горда. Почему? Ведь твоя красота – лишь дар богов, а гордость – твоя».

Платон (эпиграмма) (Пер. А. Пиотровского)

В Древней Греции красота не была делом вкуса. Она мыслилась как часть порядка, заложенного в само устройство мира. Пропорции, симметрия, гармония, присущие «космосу», служили грекам главными критериями красоты.

Ещё у Сократа эстетическое рассматривалось наряду с этическим: прекрасное неотделимо от добра, а благо – от формы. Так возникла идея калокагатии – союза телесной и нравственной красоты. Быть красивым значило быть добродетельным; быть добродетельным – жить в гармонии с собой и Вселенной. Так, Сократ, не обладавший привлекательной внешностью, был наделён, по мнению современников, красотой высшего порядка – нравственной и духовной.

«Здоровье – благо высшее для смертных, Второе – быть красивого сложенья…»

(Из древнегреческого гимна)

Формула прекрасного

Одной из величайших интеллектуальных задач греков стало вычисление формулы прекрасного. Великий математик Пифагор считал, что красота есть ни что иное как гармоничное соотношение пропорций, именно он в VI в. до н. э. открыл принцип так называемого «золотого сечения». Следом за ним скульптор Поликлет в трактате «Канон» зафиксировал идеальные пропорции человеческого тела и воплотил их в бронзе – в образе Дорифора.

Фигура построена по принципу контрапоста: вес перенесён на одну ногу, другая расслаблена, тело слегка повёрнуто, что создаёт живую и естественную динамику. Пропорции рассчитаны так, чтобы каждая часть тела гармонично соотносилась с целым.

Дорифор стал эталоном мужской красоты и баланса в искусстве, определившим представление о совершенстве тела на столетия вперёд.

Во времена Древней Греции красота человеческого тела была возведена в культ. Греки считали, что красота – это дар богов, и внешне привлекательный человек априори не может быть злодеем. Красивые люди составляли особую прослойку в обществе, они были уважаемы, пользовались не меньшей популярностью и почтением, чем знаменитые полководцы или философы. Интересный факт: красота считалась соревновательным видом спорта, существовали своего рода конкурсы красоты – kallisteia. «Состязания самых красивых» представляли собой интересное пересечение культа тела, религиозных ритуалов и социальной игры. Плиний Старший и Павсаний упоминают о подобных состязаниях в святилищах Афродиты или Геры. Павсаний, например, описывает каллистею в Фессалии, где самых красивых девушек выбирали для участия в процессиях и жертвоприношениях. В некоторых разновидностях конкурса оценивались также изящество движений и умение достойно держаться. Такие конкурсы имели и социальное значение: они подчёркивали статус семьи девушки, помогали устроить выгодный брак и демонстрировали, что красота женщины – не только личное качество, но и добродетель, служащая полису и богам. Так какими же были самые красивые женщины в представлении древних греков?

Роковая красота: гетеры

Знаменитый афинский оратор и политический деятель Демосфен говорил: «Гетер мы заводим ради наслаждения, наложниц – ради ежедневных телесных потребностей, тогда как жён мы берём ради того, чтобы иметь от них законных детей, а также для того, чтобы иметь в доме верного стража своего имущества».

Вопреки современным представлениям, гетера – это не просто куртизанка, а скорее культурный феномен: красивая, образованная, свободная женщина. Гетеры играли на музыкальных инструментах, танцевали, вели философские беседы, устраивали дома интеллектуальные «салоны» – встречи с выдающимся людьми своего времени. Например Аспазия из Милета, жившая в V веке до н. э., была философом и политической советницей Перикла, блистала умом и красотой, а её дом в Афинах посещали Сократ, Фидий, Анаксагор. Сохранился мраморный бюст, который традиционно отождествляют с её образом (римская копия греческого оригинала, ок. I в. н. э.), хранящийся в Ватиканских музеях. На нём – женщина с покрытой головой и внимательным взглядом.

Чаще всего гетеры вели свободный и независимый образ жизни, вступая в интимную связь с мужчинами высокого положения и назначая цену за свои услуги[1].

Поговаривали, что царю Лидии из-за требуемого «гонорара» пришлось поднять налоги в стране, а философу Диогену ласки гетер ничего не стоили, так как они восхищались его умом. С этими дамами было связано много забавных историй и анекдотов. Так, Демосфен предложил гетере Лаисе отдаться ему за тысячу драхм, утверждая, что является любимцем афинян. В ответ гетера попросила за любовь десять тысяч драхм, а если Демосфен не располагает такой суммой, то пусть ему помогут любящие его афиняне.

В обществе к ним относились с уважением – знакомство и общение с гетерами было престижным и свидетельствовало о высоком социальном статусе мужчины. При этом они почитались как жрицы женских богинь и были вовлечены в проведение религиозных обрядов. Дважды в год, на Элевсинские и Посейдоновы мистерии гетеры представали в портике храма Афродиты обнажёнными и, распустив волосы, шли через толпу чтобы окунуться в неспокойные морские воды и воздать почести богиням-покровительницам. Считается, что именно шествие гетер, обнажённых и распустивших волосы, вдохновило художника Апеллеса на создание образа Афродиты Анадиомены.

Спустя столетия этот иконографический тип женщины с распущенными волосами, выходящей из волн, будет использоваться многими художниками. Самый известный пример – Сандро Боттичелли и его знаменитая картина «Рождение Венеры» (см. главу «Возрождение»).

Самая известная гетера – Фрина – стала музой скульптора Праксителя, её тело послужило прототипом Афродиты Книдской – первой обнажённой скульптуры в истории античной пластики. По свидетельству Плиния Старшего, статую Афродиты для своего храма заказали жители острова Кос. Пракситель создал две версии скульптуры: одетую и обнаженную. Жители острова, боясь гнева богов, выбрали более целомудренный вариант задрапированной фигуры. Обнажённую же Афродиту купили жители острова Книд. Её установили на мысе, хорошо просматриваемом со всех сторон и неожиданно на остров стали прибывать… все желающие увидеть скульптуру! Эта скульптура послужила иконографическим типом для многих последующих скульптур[2]. Самая популярная из них «Венера Стыдливая» (лат. Venus Pudica) – изображение богини перед погружением в очищенный источник, стеснительно прикрывающей одной рукой лоно, а другой грудь. Модельные параметры Афродиты Праксителя – 86–69–93 при росте 164 см – стали негласным эталоном. Эти пропорции повторятся ещё сотни раз в римских репликах греческой скульптуры, а затем в ренессансной живописи.

С созданием Афродиты Книдской связана ещё одна интересная история. Вполне естественно, что Фрина позировала Праксителю обнажённой – и за это была обвинена… в святотатстве! На суде её защитник, оратор Гиперид, после безуспешных попыток убедить совет в её невиновности, в отчаянии сорвал с неё одежду. Божественное тело Фрины произвело такое неизгладимое впечатление на судей, что с неё тут же сняли обвинения.

В силу вступил тот самый принцип «калокогатии» – столь совершенное тело не могло скрывать несовершенную душу.

Именно этой историей вдохновлена знаменитая картина французского художника ориенталиста Жана-Леона-Жерома.

Афродита и Гера: два полюса античного женского идеала

Афродита воплощает в себе ту сторону женского идеала, которая связана с желанием, соблазном и наслаждением. Но античный мир мыслил красоту многосложно: напротив неё возникает образ Геры, воплощающей достоинство, верность и порядок.

Афродита и Гера в греческой культуре не случайно противопоставлены.

Афродита – это харис, грация, прелесть, лёгкость, игра, внезапность страсти. Она обращена к индивидуальному, к телесному и эротическому. Афродита в скульптуре обычно юна, её жесты мягки и иногда застенчивы, она обещает наслаждение.

Гера же – совсем иная. В мифологии она – законная супруга Зевса, хранительница брака, символ порядка и социальной устойчивости.

Знаменитая скульптура «Гера Фарнезе» даёт нам представление об этом идеале: монументальное волевое лицо, овал словно «высеченный по лекалам», тяжёлый взгляд, сжатые губы. Это красота зрелая, уравновешенная, величественная. Для античных греков эти два образа не исключали друг друга, а взаимно дополняли женскую природу. Афродита учила наслаждаться красотой и страстью, напоминала о хрупкости и ценности сиюминутного. Гера – о том, что красота также может быть признаком порядка, силы и верности.

Вместе они очерчивают два полюса женского начала: Афродита – чувственное и мимолётное, Гера – властное и вечное.

Воинственная красота

Греческий идеал включал в себя и другой тип женщины – сильной, независимой, физически развитой. Легендарные амазонки считались основательницами культа Артемиды и первыми жрицами её храма в городе Эфесе, на побережье Малой Азии. Амазонки создали своё государство, состоящее только из женщин, и совершали военные походы. Для рождения детей они вступали в связь с мужчинами других народов. Родившихся мальчиков отправляли к отцам, а девочек оставляли и воспитывали в традициях амазонок. Александр Македонский в одном из писем характеризовал амазонид как «значительно превосходящих ростом прочих женщин, отличающихся красотою, здоровьем, сообразительностью и остроумием».

Их изображения украшали щиты и фризы афинских храмов как символ мужества и покорённой дикости.

Скульптура «Раненая амазонка», хранящаяся в Капитолийских музеях в Риме, принадлежит к известной серии статуй амазонок, созданных в классическую эпоху.

Фигура представляет стоящую женщину-воительницу в лёгком хитоне, обнажающем правое плечо. Она едва заметно опирается на одну ногу, её туловище слегка наклонено в сторону, правая рука приподнята, левая касается бедра – жест,