Кітаптан алынған дәйексөздер Вселенная Достоевскогоавтор Анастасия Першкина
черновик Достоевского, каждая его записная книжка, — это сплошной диалог с самим собой
1 Ұнайды
То, что быстро написано, и читается быстро.
1 Ұнайды
Я бы объясняла здесь психологизм Достоевского как двойную рефлексию, которой, очевидно, у него по ощущениям больше, чем у других авторов. Не будем обеднять всю остальную русскую литературу — какого писателя ни возьми, герои будут рефлексирующие, все они думают о том, что говорят и делают, оценивают себя. Особенность героев Достоевского в том, что у них рефлексии как будто слишком много. Она давит на них — и она давит на нас. В данном фрагменте это реализовано в буквальном удвоении: герой произносит фразу, тут же дает ее анализ, а потом анализирует уже результаты этого анализа.
1 Ұнайды
Ему было важно описывать то, что он видел своими глазами, достоверно говорить о реальности, чтобы ничего не придумать, не наврать. Для фантазий у него существовали всякие психологические и идейные выверты, а для объективной, вещественной реальности на этом фоне нужна была максимальная достоверность.
1 Ұнайды
И главное: на определенном этапе у этой вселенной пропали внутренние границы. Это сплошной мир идей, задумок, героев, имен, из которых чудом и иногда насильно, заставляя себя, писатель выуживал отдельные сюжеты, все-таки доделывал их, превращая в большой роман, но написать он хотел гораздо больше. Кажется, он так и мыслил свою вселенную: все персонажи связаны — каждый из них не существует отдельно в своем романе и не заперт в книжном переплете. Герои Достоевского пересекались и жили в одно время и в одном месте.
1 Ұнайды
Итак, особенности создания вселенной Достоевского — то, что творилась она на скорость, иногда — под дедлайн. Творилась не только на бумаге, а как живая речь, от человека к человеку. Пусть это были писатель и его стенографистка, а позже — писатель и его супруга: наличие живого слушателя не могло не повлиять на текст и потом и на нас.
1 Ұнайды
перед ним стояла задача как можно глубже завести их в придуманный им художественный мир, на свою территорию, заставить поверить, что вокруг все обычное, настоящее, то, к чему они привыкли, а когда они расслабятся, свести их нос к носу с Раскольниковым,
1 Ұнайды
Он здесь разделяет себя, все свое существо, и, например, пишет:
…Та голова, которая создавала, жила высшею жизнию искусства, которая сознала и свыклась с возвышенными потребностями духа, та голова уже срезана с плеч моих. Осталась память и образы, созданные и еще не воплощенные мной. Они изъявят меня, правда! Но во мне осталось сердце и та же плоть и кровь, которая также может и любить, и страдать, и желать, и помнить, а это все-таки жизнь! [10]
В этом коротком послании Достоевский фиксирует важный для себя момент частичного умирания
Здесь еще есть пересечение с другим текстом Гюго — «Последний день приговоренного к смерти».
Особая противоречивость в художественном методе Достоевского состоит в том, что он идет вроде бы по знакомым нам механизмам человеческого чувства и человеческой мысли, а потом в самый последний момент поворачивает куда-то не туда, становясь из обычного человека, обычного писателя именно Достоевским. Интересно порассуждать, откуда у него взялся такой художественный метод (если это действительно художественный метод) или как у его современников могло сформироваться такое впечатление о Достоевском.