Так уж повелось в нашем мире, что каждый день, каждая ночь приносят новые муки; говорят, будто страдания неисчислимы, но мне казалось, будто вся горесть мира выпала только на мою долю, и невольно все чаще думалось: лучше всего удалиться от мира, от любви и благодеяний государя и вступить на путь Будды...
Помнится, мне было девять лет, когда я увидела свиток картин под названием «Богомольные странствия Сайгё»55. С одной стороны были нарисованы горы, поросшие дремучим лесом, на переднем плане — река, Сайгё стоял среди осыпающихся лепестков сакуры и слагал стихи:
Только ветер дохнет —
и цветов белопенные волны
устремятся меж скал.
Нелегко через горную реку
переправиться мне, скитальцу...
С тех пор как я увидела эту картину, душа моя исполнилась зависти и жажды сих дальних странствий. Конечно, я всего лишь женщина, я неспособна подвергать свою плоть столь же суровому послушанию, как Сайгё, и все же я мечтала о том, чтобы, покинув суетный мир, странствовать, идти куда глаза глядят, любоваться росой под сенью цветущей сакуры, воспевать грустные звуки осени, когда клен роняет алые листья, написать, как Сайгё, записки об этих странствиях и оставить их людям в память о том, что некогда я тоже жила на свете... Да, я родилась женщиной и, стало быть, неизбежно обречена изведать горечь Трех послушаний56, я жила в этом бренном мире, повинуясь сперва отцу, затем государю... Но в душе моей мало-помалу росло отвращение к нашему суетному, грешному миру.
