Всё идёт правильно, – удовлетворённо произнёс Горшков. – Так и должно быть. Давно я об этом мечтал.
Григорий Васильевич сидел задумчивый, молчал, а потом вдруг спросил:
– А вы бывали в цирке, Ксения Андреевна?
– Была когда-то. А когда, уж и не помню. Владик вот недавно ходил, так рассказывал. Особенно про львов и про фокусы
руке.
– В сторону, в сторону, не мешайте!
Ребята отскочили, пропуская рабочих, несущих огромные шесты.
– Брысь отсюда!
Они опять отскочили, чтобы не попасть под колёса какого-то невероятного сооружения.
– Сюда, ребятишки, сюда! – услышали они голос Эдуарда Ивановича.
Стены его маленькой комнатки были оклеены красочными афишами. Лёлишна видела их не впервые, но только сейчас обратила внимание, что на афишах укротитель выглядит моложе и волосы у него не седые, а чёрные.
– Когда-то я был таким, каким сейчас бываю только на рекламе, – грустно сказал Эдуард Иванович. Он уже облачился в голубые шаровары и красную куртку.
Откуда-то сверху на плечо к дрессировщику спрыгнул мартыш и уставился на гостей.
– Знакомьтесь, – проговорил Эдуард Иванович. – Хлоп-Хлоп, самый хитрый, самый обидчивый, самый недисциплинированный зверь в нашей труппе. Давно бы отдал его в зоопарк, но люблю.
Хлоп-Хлоп обнял хозяина за шею и пискнул: дескать, правильно. И немного поаплодировал сам себе.
– Спортом занимаешься? – спросил Виктора Эдуард Иванович.
– Он чемпион школы по лыжам, – ответила Лёлишна.
– А учишься как?
– Он отличник, – опять ответила она за Виктора, вздохнула и добавила: – А ещё он смелый.
– Я стараюсь быть смелым, – поправил Виктор, – но не всегда это получается. Например, я не представляю, как можно войти в клетку ко львам и не умереть от страха.
– Это не страшно. Надо просто знать их. Все повадки, привычки, характеры. Можно сказать, что укротитель, как и сапёр, ошибается один раз в жизни. И вот надо прожить жизнь так, – Эдуард Иванович улыбнулся, – чтобы ни разу не ошибиться. Ну а сейчас идите в зрительный зал, после репетиции встретимся.
И ребята следом за Хлоп-Хлопом вышли в коридор и снова попали в суматоху.
Суматоха осложнялась ещё и тем, что к арене тянулся коридор из железных прутьев.
И
– В сторону, в сторону, не мешайте!
Ребята отскочили, пропуская рабочих, несущих огромные шесты.
– Брысь отсюда!
Они опять отскочили, чтобы не попасть под колёса какого-то невероятного сооружения.
– Сюда, ребятишки, сюда! – услышали они голос Эдуарда Ивановича.
Стены его маленькой комнатки были оклеены красочными афишами. Лёлишна видела их не впервые, но только сейчас обратила внимание, что на афишах укротитель выглядит моложе и волосы у него не седые, а чёрные.
– Когда-то я был таким, каким сейчас бываю только на рекламе, – грустно сказал Эдуард Иванович. Он уже облачился в голубые шаровары и красную куртку.
Откуда-то сверху на плечо к дрессировщику спрыгнул мартыш и уставился на гостей.
– Знакомьтесь, – проговорил Эдуард Иванович. – Хлоп-Хлоп, самый хитрый, самый обидчивый, самый недисциплинированный зверь в нашей труппе. Давно бы отдал его в зоопарк, но люблю.
Хлоп-Хлоп обнял хозяина за шею и пискнул: дескать, правильно. И немного поаплодировал сам себе.
– Спортом занимаешься? – спросил Виктора Эдуард Иванович.
– Он чемпион школы по лыжам, – ответила Лёлишна.
– А учишься как?
– Он отличник, – опять ответила она за Виктора, вздохнула и добавила: – А ещё он смелый.
– Я стараюсь быть смелым, – поправил Виктор, – но не всегда это получается. Например, я не представляю, как можно войти в клетку ко львам и не умереть от страха.
– Это не страшно. Надо просто знать их. Все повадки, привычки, характеры. Можно сказать, что укротитель, как и сапёр, ошибается один раз в жизни. И вот надо прожить жизнь так, – Эдуард Иванович улыбнулся, – чтобы ни разу не ошибиться. Ну а сейчас идите в зрительный зал, после репетиции встретимся.
И ребята следом за Хлоп-Хлопом вышли в коридор и снова попали в суматоху.
Суматоха осложнялась ещё и тем, что к арене тянулся коридор из железных прутьев.
И
ват? Горшков. Так и его тоже надо понять, гражданин фокусник. Он, он, Горшков, во всём виноват. Ведь если бы не Горшков, тоже прошу учесть, пропал бы Головешка давным-давно. А Горшков жалеет его и вас его пожалеть просит.
– Идите умойтесь, – сказал Григорий Васильевич, – потом побеседуем.
Умывание длилось довольно долго, пришлось ведь ещё и одежду чистить.
Горшков всё это время говорил:
– Иногда человека воспитать легче лёгкого. Бывают люди – их и воспитывать не надо. Такими хорошими они и родились. А попадётся иной раз, так сказать, человечек – наука перед ним в тупик встаёт, не то что милиция. Вот Головешка с виду человек, руки, ноги имеются. Говорит человеческим голосом, а сознательности – кот наплакал.
– Гражданин дядя Горшков! – взмолился Головешка. – Вы же знаете, что в последнее время сознательность у меня повысилась!
– Идём
отступишь.
– Куда?
– Назад.
– Куда назад?
– Раз ты решил стать главой семьи...
– Головой? – испугался Владик. – Это как? Это что?
– Главным в семье, – объяснил дедушка. – Вот как в нашей семье моя внучка.
– Ты должен всё делать без тёти Нюры, – сказала Лёлишна.
– Ничего у меня не получится! – Владик махнул рукой. – Какая я голова семьи? Я рот семьи!
– Вот ты
настоящий удар.
Им бабушка словно отомстила злой внучке за все её капризы и издевательства сразу.
Сдаваться, между нами говоря, младшая бабушка не собиралась
настоящий удар.
Им бабушка словно отомстила злой внучке за все её капризы и издевательства сразу.
Сдаваться, между нами говоря, младшая бабушка не собиралась. И если бы сейчас Сусанна попробовала бы безобразничать, то получила бы удар ещё сильнее.
И внучка чувствовала это.
Она и не пыталась запугать бабушку, как обязательно сделала
– Он здорово болел! – восторженно подтвердили ребята. – Мы думали, что он футболист-пенсионер. Конечно, он промазал, с кем не бывает? Но болел правильно. Законно!
Машина «скорой помощи» подъехала прямо к футбольному полю.
Врач знал дедушку и сразу скомандовал:
– Носилки!
Ребята помогли отнести дедушку домой.
Когда врач сделал всё, что требовалось, то позвал Лёлишну на кухню и спросил:
– Как же так получилось? Ведь ты прекрасно знаешь...
– Знаю я, знаю! – прошептала Лёлишна. – Первый раз я оставила его без присмотра. И он сразу сбежал. А потом я забыла. Я ведь тоже устаю.
– А я тебя и не ругаю. Была в домоуправлении?
– Несколько раз. – Лёлишна тяжко вздохнула. – Там сидит товарищ Сурков. – И призналась: – Я его боюсь. По-моему, его все боятся.
Виктор, – он настоящий.
– А мне-то что? Штаны тоже настоящие. Чего он на мои штаны лёг? Тяни его с них!
– Не хочет. Пробовал я. Рычит.
– Кис, кис, кис! – позвал Петька. – Иди, иди. Мяу, мяу!
– Ты его не дразни, – посоветовал Виктор, – он ведь зверь, хотя и маленький. И что мне с ним делать
НЕ ТИГРА, А ТИГРЁНКА! – снова криком ответил Сусаннин папа