– А знаешь страшный сон патологоанатома?
– Замолчи уже!
– Что благодарные клиенты звонят ему по ночам! –
7 Ұнайды
на меня смотрело знакомое лицо в очках, серьёзное, но доброе и внушающее доверие.
– Я его знаю, – пробормотала я. Но откуда? Сколько бы я ни напрягала память, всё было бесполезно. Как неуловимая мысль на краю сознания, никак не дающая ухватить себя за хвост.
1 Ұнайды
С магией то же самое. Откуда бы она ни исходила, её источник всегда в сердце.
1 Ұнайды
В правильном настроении даже в её обрывочных возгласах улавливалось что-то лирическое.
– Нарядимся во что-нибудь мегастрашное, например… – Мирабель выдержала паузу, – в понедельник!
Я несколько секунд оторопело таращилась на неё, а потом выдавила:
– Это ты так… пошутила?
– Или в счета, – с абсолютно серьёзным видом сказала она.
– Прекрати.
– А ты знаешь, почему вампиры периодически обращаются к стоматологам?
– Мирабель, хватит.
– Для улучшения прикуса.
– Я думала, ты единственная в нашей семье, за кого мне не будет стыдно! – Я вырвала руку и пошла прочь.
– А знаешь страшный сон патологоанатома?
– Замолчи уже!
– Что благодарные клиенты звонят ему по ночам! – Она схватила меня.
– Нет! – завизжала я, возражая против глупых шуток, но не против объятий.
Во избежание будущих ошибок, повторов и пробелов в почтовой базе данных мы просим подтвердить проживание по вашему адресу следующих лиц:
□ Темперанс Мерлин
□ Фелисити Мерлин
□ Пруденс Мерлин
□ Констанс Мерлин
□ Пейшенс Мерлин
□ Мирабель Мерлин
□ Клементина Мерлин
Мирабель обошла большую кучу тыквенной мякоти и приобняла меня одной рукой. Вместе мы смотрели, как наши мамы и их сёстры заново знакомятся друг с другом: Констанс, Пруденс, Пейшенс – с вернувшимися к ним Темперанс и Фелисити.
Это горько признавать, но я просто не нравлюсь своей кузине.
Если верить моей маме, сёстры и кузины – это как автоматические лучшие подруги, но не в моём случае.
Луна стояла высоко, и обычно в это время я уже давно спала.
– Тёти места себе не находят: они думают, что этот год может быть моим.
Моя кузина Мирабель застонала в подушку и невнятно возразила:
– Тебе слишком мало лет, Клем. Это не твой год.
Через двадцать девять минут – в полночь – сентябрь закончится, начнётся октябрь, и, если тётя Конни права, на меня впервые снизойдёт магия. Она уверена, что настала моя очередь.
Я прожила уже двенадцать октябрей и ни разу пока в полной мере не чувствовала себя частью этого великого события. И хотя я не провела весь остальной год в мыслях об октябре, как остальные члены моей семьи, сейчас у меня по спине побежали возбуждённые мурашки.
Я сидела на краю кровати и нетерпеливо болтала ногами. Сколько себя помню, мы с Мирабель всегда делили эту комнату, которая, в отличие от нас, не становилась больше. Здесь едва хватало места для наших двух кроватей. Стены на моей половине все заклеены рисунками и разными художественными мелочами, а на половине Мирабель они голые. Половина моих вещей валялась на полу, другая половина – в ногах на кровати. А одежда Мирабель лежала аккуратными стопками под её кроватью.
– Двадцать восемь минут! – прилетел снизу крик тёти Конни. – Шевелитесь, маленькие колдуньи!
– Нельзя опаздывать! Звёзды не ждут! – добавил другой голос – тёти Пруди. Порой в нашей семье о тишине можно было только мечтать.
Наконец Мирабель перевернулась. Её брови уже были нахмурены, а при виде меня её лицо исказилось в сердитой гримасе.
Смутившись, я рефлекторно провела рукой по волосам. Я весь вечер потратила на то, чтобы закрутить их в два пучка по бокам головы, как у Мирабель. Но у неё часть прядей ещё вы