Оглавление

Глава I. Вик

Возвращение домой

Наблюдая за окном сменяющие друг друга дома и местность, я снова и снова возвращался к картинам прошлого. Вот здесь, рядом с этой аллей, я гулял с мамой, наступая лишь на красные плитки брусчатого серо-алого покрытия тротуара, а чуть подальше на старой, уже полуразрушенной конюшне, когда-то впервые сел на лошадь. В раннем детстве я часто проводил время с животными, мама говорила, что для детей это полезно. Помню, у меня был кот серо-бурой окраски, он имел дикие повадки и мало кому давался в руки, иной раз царапал и меня. Он вечно куда-то убегал и никто не мог его найти без желания самого кота быть найденным. Правда, каждую ночь этот бродяга возвращался и ложился спать рядом со мной, устраиваясь у изголовья кровати. Этого кота мне подарила мама на мой пятый день рождения… Я так отчетливо помнил эти незначительные вещи, а то, что меня заботило по-настоящему — предательски ушло из детской памяти.

Грустные воспоминания наводили на меня тоску, а горечь от пережитой когда-то потери, будто пульсирующая кровь в жилах поднималась к моему сердцу и, смешиваясь с обидой и злостью, давным-давно поселившихся там, растекалась по всему телу. Много лет прошло с момента как мамы не стало, и я почти смирился с тем, что ее нет и никогда уже не будет рядом. Но это возвращение домой снова привело меня к порогу тех мучительных переживаний, от которых все мы бежали в далеком прошлом. И видимо, у отца получилось от них избавиться, раз он решил сюда вернуться, как ни в чем не бывало.

Я посмотрел на сидящего рядом младшего брата. Стас был таким маленьким, когда все случилось. Он не помнит маму такой, какой ее помним мы — старшие сыновья. Конечно, поэтому его никак не расстраивает наш приезд в этот злосчастный город, скорее он даже рад ему. Стас — единственный поддержал папину идею о нашем возвращении на родину. Я и Лекс были против, но, конечно же, решающее слово было за отцом. Злость закипела в моих кулаках. Как это похоже на моего отца: давить авторитетом и не придавать значения нашим желаниям и чувствам. Пусть его дети будут страдать, но он все равно сделает так, как решил изначально.

— Ты чего задумался? — прервал мои мысли брат.

— Да так, вспоминаю.

— Расскажи! Мне интересно, что ты помнишь! — восторженно попросил он.

— Что тебе от моих воспоминаний? Ты все равно не сможешь представить все так, как помню это я, — пытался отвязаться от него я.

— А ты расскажи в мельчайших подробностях, — настаивал он.

— Пытай своими расспросами папу, он без труда поделится нужной информацией, для него это уже дело прожитых лет, — язвительно бросил я.

— Вик, не будь придурком! Я уверен, что он тоже переживает и скучает по маме, иначе бы давно женился снова.

— Его женой стала работа, а дети отправились вслед за воспоминаниями о маме, в старый никому не нужный ящик, — сухо произнес я.

— Ты никогда не упустишь шанс вставить своих пару копеек. Но я все же не согласен. Ты не знаешь, какого ему было, и как он все пережил. Папа — очень замкнутый человек и не любит говорить о чувствах, а ты продолжаешь его упрекать за все на свете.

— Ладно, защитничек, давай лучше сменим тему.

Я отвернулся к окну, не желая начинать очередной спор. Мой младший брат не хотел принимать очевидные факты, выдавая желаемое в нашем отце за действительное. Когда-нибудь Стас наконец прозреет, но судя по его детской наивности в 16-летнем возрасте — случится это не скоро. Я в его года таким не был.

— Так ты ничего не расскажешь мне? — все еще надеясь, спросил Стас.

— Нет. Возможно, позже.

Мы проехали Королевские ворота, возведенные в псевдоготическом стиле из красного кирпича, пару схожих по виду с ними бастионов и сооружений, и оказались на пересечении нескольких улиц, где я попросил нашего водителя нас высадить.

— Дальше мы сами, — скомандовал я, вылезая из машины. — Спасибо, Григорий.

— Предупредите меня, когда вас забрать, молодые люди, — учтиво попросил мужчина с водительского сидения.

— Я позвоню, — кивнул я и подтолкнул брата вперед.

— Ты уверен, что мы идем в правильном направлении? — покосился на меня брат, когда мы вышли на набережную Верхнего озера, усеянную множеством клумб и скамеек.

— Да, не волнуйся, я проверил местонахождение в разных источниках, — заверил его я.

— Как думаешь, мы задержимся здесь больше, чем на год? — спросил меня Стас, огибая фонарные столбы набережной.

— Не знаю, возможно. А что?

У Стаса был озабоченный вид.

— Просто. Хотелось бы завести нормальных друзей, — ответил он с печальной улыбкой на лице.

— Тебе мало меня и Лекса? — ухмыльнулся я.

— Нет, но вы через полгода окончите школу, поступите в университет, будете приезжать максимум раз в месяц, а я останусь совсем один, — видно было, что эти мысли неоднократно посещали его.

— Стас, мы не перестанем общаться! — попытался развеять его страхи я.

— Да, но это уже будет не так, как сейчас, — возразил он. — Ты не будешь знать, что происходит в моей жизни, я не буду знать о твоей. Мы перестанем делиться деталями, стараясь изложить лишь суть, так как телефонные разговоры не способствуют откровениям. Так было со всеми моими друзьями, которые остались в Китае, Таиланде, Вьетнаме, Японии.

— Стас, — оборвал его я. — С нами этого не будет, ты же мой единственный друг! — с теплотой посмотрел на брата я. — Так или иначе, я буду с тобой делиться откровениями, буду приезжать и часами жаловаться тебе на нудные предметы, скучных преподавателей и недалеких сверстников. Других ушей у меня нет.

Стас засмеялся.

— Чего смеешься? Ты тоже будешь приезжать ко мне и плакаться, рассказывая о своих девушках и безответной любви, — подколол его я.

— Эй, — толкнул меня в плечо брат. — Моя любовь не будет безответной!

— Я надеюсь. Уж постарайся в этот раз! — мы оба засмеялись.

Я понимал озабоченность брата: остаться одному с отцом — была не завидная участь. Папа не отличался разговорчивостью или нежным проявлением чувств к своим детям, он был холоден, строг и постоянно занят рабочими делами, по которым еще и частенько уезжал, оставляя нас с прислугой или охранниками. О какой-то душевной близости с ним не могло быть и речи. Со всеми своими тараканами нам приходилось справляться самим. Мне было жаль Стаса, так как он был более чувствителен к таким вещам и нуждался в родительских наставлениях и заботе, в отличие от нас с Лексом. По какой-то причине мы с ним быстро повзрослели, поняли, что к чему и не искали любви отца или чьей бы то ни было еще. Как могли, мы оба поддерживали младшего брата, а с лет тринадцати со всеми своими проблемами он стал приходить ко мне. Мы трое имели разные характеры и сильно отличались друг от друга в своих взглядах на многие вещи, но в общении со Стасом я всегда старался быть объективным и давать дельные советы, пусть даже сам бы поступил на его месте иначе.

Мы свернули на узкую дорожку из красного камня, постоянно натыкаясь на семейные пары с маленькими детьми, затем миновали фонтан и наконец-то вышли к скейт-парку, в который так хотел попасть Стас. Он представлял собой открытую бетонную площадку с множеством рамп, уступов и перил, а также трамплинов для проделывания трюков, огражденную со всех сторон бетонными конструкциями и металлической сеткой. Попеременно то с одной, то с другой стороны выпрыгивали скейтеры и роллеры в неестественных, но эффектных позах.

— Соскучился по всем этим фишкам? — указывая на подлетающих ребят, спросил я брата.

— Ты не представляешь как! — с волнением произнес Стас. — Кстати, покажу тебе, чему я научился в прошлом месяце!

С фронтальной стороны площадка имела свободный проход, через который мы и зашли в парк. Стас достал свои ролики из рюкзака и за пару секунд переобулся. Он около шести лет занимался экстремальным роллер спортом, участвовал в небольших соревнованиях, иногда завоевывая призовые места. Это было его страстью, занятием, которое приводило его в восторг. Мне нравилось наблюдать за братом, и я искренне радовался его успехам. Часто мы катались вдвоем, правда, я больше любил скейт, чем ролики, но в последние годы забросил свои катания, отдав предпочтение умственной деятельности. Сегодня же мы с ним договорились покататься вместе. Я достал свою доску из сумки и выкатился к центру площадки. Было весело снова вспомнить и отработать старые заученные элементы на трамплинах и выступах. Стас около двух часов подпрыгивал, совершая замысловатые грэбы, пытаясь выполнить серию сложных скольжений на перилах, падал и прыгал снова. Не один я с интересом наблюдал за этим трудягой. Несколько ребят, закинув доски за шею, внимательно следили за его катанием. В конечном счете, Стас выполнил то, что хотел и, взмахнув руками вверх, исполнил победный танец на роликах.

— Мэн, ты крут! — подъехал к нему самый высокий парень из компании скейтеров и похлопал по плечу. — Что за трюк?

— Сам придумал! — с гордостью заявил Стас.

Парень был впечатлен техникой и ловкостью моего брата, что также можно было сказать и про меня самого. Я всегда удивлялся его способности открывать и находить подходы к самым непростым задачам, он не боялся рисковать и упорно шел к достижению своей цели, и когда та была достигнута, Стас радовался как ребенок. К большому сожалению всей нашей семьи, прилежная учеба в список его целей не входила, так же как и хорошее поведение в школе.

— Может, пойдем перекусим? — подъехал к брату на скейте я, когда тот зашел под бетонную плиту с зеваками перевести дыхание.

— Я только за! Необходимо восполнить потерянные калории, — согласился довольный своей работой брат.

— И почистить твою одежду, — осматривая его испачканные джинсы, заметил я. — Предлагаю двинуться в сторону центра.

— Курс задан! — выдвинув одну руку вперед, а другую назад, Стас маршем стал прокладывать дорогу от скейт-парка на северо-запад. Выглядело довольно забавно, если учесть то, что нам нужно было идти на юго-восток.

— Чудик, нам в другую сторону! — посмеиваясь, окликнул его я.

Когда мы дошли до центра — уже начинало темнеть. Свернув на узкую улочку с множеством баров и кафе, мы зашли в самое многолюдное. Несмотря на будний день, заведение было забито молодежью. Мы выбрали места у стойки бара и заказали себе по большому бургеру с кофе. По телевизору, закрепленному на стене у барной зоны, началась трансляция баскетбольного матча в рамках единой лиги ВТБ. Будучи любителями этого вида спорта, мы решили остаться и посмотреть игру до конца. К моменту завершения третьей четверти игры половина посетителей кафе уже разошлась и шум от голосов стих. Допив свой кофе, я заказал себе молочно-творожный коктейль, а брату стакан свежевыжатого сока из цитрусовых, которые он так любил. Стас вообще любил фрукты и сырые овощи и частенько дома готовил разнообразные коктейли-миксы. Я же предпочитал употреблять термически обработанную пищу, склоняясь больше к еде, богатой белком, и не мог представить свой ужин без приличного куска мяса на тарелке. Бармен подал нам напитки, покосившись при этом на меня, и снова принялся энергично мешать, взбивать и разливать жидкости по бокалам.

Стас внимательно следил за игрой, а я же был слегка рассеян, потому как по какой-то непонятной мне причине, то и дело поворачивался к безлюдной входной зоне кафе. Я упорно всматривался в стеклянную входную дверь, словно в нее должен был войти кто-то очень важный. Усмехнувшись про себя этой невозможной мысли, я повернулся к брату и хотел ему сказать нечто смешное, как нас двоих привлек внезапно раздавшийся звонкий девичий смех. Мы оба устремили свои взгляды в сторону парадной двери. Толпа девушек, по-видимому, завсегдатаев этого кафе, буквально ввалилась в помещение с улицы. Я рассмотрел темноволосую девушку, шедшую впереди всей компании: она была весела и энергична, красивое лицо то и дело украшала озорная белоснежная улыбка, а ярко накрашенные глаза сужались в игривые стрелки, но тот первоначальный заводной звонкий смех принадлежал не ей. Он исходил от кого-то позади нее, но я не мог определить от кого именно из-за постоянно сменяющихся силуэтов девушек. Чем дольше продолжалось это исследование, тем нетерпеливее становилось мое любопытство. Девушки одна за другой сдали вещи в гардероб и стали продвигаться вглубь помещения. Наконец, одна из них отошла в сторону, и я увидел обладательницу уже знакомого мне колокольчатого смеха. Меня словно окатило ледяной водой. Вид этой девушки завораживал: аккуратно убранные волосы красиво переливались в приглушенном свете зала яркими оттенками рыжего, пухлые выразительные губы складывались то в изящную волнующую линию, то формировали милую, по-детски искреннюю улыбку, а глаза прикрывали выбившиеся из обрамляющей лицо косы непослушные локоны. Она приближалась к нам и я, испытывая странное смятение, отвел взгляд и уткнулся лицом в стакан своего коктейля. Девушка, продолжая что-то оживленно рассказывать, прошла мимо нас со своими подругами и села за столик в конце зала. Я уловил легкий цветочный аромат ее духов. С огромным любопытством я стал наблюдать за ней в отражении зеркал барной зоны. Весь ее вид, ее манера общения, жесты и притягательная улыбка очаровывали. Стас что-то говорил мне и довольно энергично реагировал на происходящие моменты последней четверти игры, но я не мог вникнуть ни в одну его фразу. Мое внимание целиком и полностью было поглощено этой притягательной незнакомкой. Светлая кожа идеально сочеталась с ее рыжими волосами и насыщено розовыми губами, большие и выразительные глаза пленили и будто улыбались вместе с ней… Если бы меня когда-нибудь спросили, каким я вижу образ ангелов, то я бы без сомнений обрисовал внешность именно этой девушки.

— Вик, ты меня не слушаешь! — прервал мои наблюдения, возмущенный голос брата. — Я битый час рассказываю тебе о перехватах и судейском произволе, а ты как зомби уставился в зеркало! Тебе так нравится твое отражение?

— Прости, что ты говорил? — отстранившись, повернулся я к нему.

— Вот об этом я и говорю, ты меня совсем не слушаешь! Матч закончился, наша команда проиграла!

— Как проиграла? Не может быть, — удивился я. — Мы же вели в счете.

— Ну, ты точно в транс вошел, — с ухмылкой заметил он. — Проиграли наши, судья будто подсуживал тем лузерам.

— Да, нелогично как-то, команда то сильная… и проиграть, — пробормотал я, но мысли мои были далеко не об этой загадке.

— Чем на этот раз занят твой мозг? Ты целый день зависаешь, — с участием произнес брат.

— Да ничем таким, — отстраненно ответил я, снова повернувшись к зеркалу.

— Нет, тебя определено что-то занимает… или кто-то, — с улыбкой указал он в сторону девушек за дальним столиком. — Симпатичные, я тоже их приметил.

— Не понимаю о чем ты, — фыркнул я.

— Да ладно тебе! — продолжал брат. — Что, город кажется уже не таким унылым?

Глаза Стаса заиграли веселыми огоньками.

— Которая из них? — не унимался он. — Я бы поставил на ту брюнетку с длинными волосами, невероятно привлекательная!

— Это точно, — ответил я, глядя на рыжеволосую незнакомку со звонким смехом, — невероятно привлекательная.

— Значит, я был прав! — развеселился он. — Но учти то, что ты ее приметил, вовсе не означает, что у меня нет шансов. Я за такую девушку даже отдал бы свои зеленые ролики! Помнишь, мои любимые?

— Иди, я не против. Покажи класс, покоритель женских сердец, — саркастично предложил я.

— Смеешься, да? А я вот возьму и подойду. Надо только выбрать удачный момент, — надменным тоном ответил он.

— Надеюсь, в этот раз останешься без синяков. Помню, как было с той девицей из боулинга. Ее парень явно был не в духе, — подтрунивал я.

— По крайней мере, я не сдаюсь и продолжаю искать ту самую. Тебе не понять, ты же у нас скептик, не веришь в любовь и все такое, — покосился на меня брат. — А у меня на этот счет свое мнение.

— Да, да, я сто раз слышал эту песню, про то, что однажды появится ОНА и изменит всю твою жизнь! Чушь это все! — усмехнулся я.

— У папы с мамой так и было! — возразил Стас.

— Ты так наивен!

— А я уверен, что так все и было, — настаивал он.

— Кажется, заведение начинает закрываться, — заметил я, как официант начал убирать со столов приборы и расставлять сверху стулья. — Нужно позвонить Григорию.

Мы расплатились за еду, и я отошел к окну, чтобы поймать связь, так как внутри помещения она постоянно пропадала. Переговорив с водителем, я уже собрался возвращаться на наше место у барной стойки, но заметил подзывающего меня брата в гардеробной зоне, и направился к нему.

— Ты быстро.

— Не оборачивайся, — почти шепотом предупредил Стас. — Те девушки собираются уходить. Я не хочу потерять их из виду. Давай подождем на улице?

Я не стал возражать. Мы вышли на улицу и остановились неподалеку от входа в кафе. В воздухе уже кружили небольшие снежинки.

— Вот и первый снег, — Стас подставил ладонь под падающие белые хлопья. — Скоро можно открывать зимний сезон катаний. Ты обещал мне в этом году составить компанию, помнишь?

— Да, я помню. Только сомневаюсь, что в этом городке таким вообще занимаются, — скептически отнесся я.

— Не будь снобом, ты становишься похожим на Лекса.

Стас достал из кармана куртки пачку сигарет и прикурил одну.

— А ты, кажется, обещал бросить, — заметил я.

— Да, да… Просто этот переезд и смена страны вывели меня из равновесия. Я брошу, обязательно, — виновато посмотрел он, выдыхая клуб дыма.

— Тебе просто везет, что отец тебя еще не спалил за этим занятием.

— Точно подмечено, — засмеялся он. — О! Они выходят!

Стас быстро бросил сигарету и принял беззаботный вид. Компания девушек вышла также шумно, как и зашла пару часов назад. Три девушки быстро распрощались с остальными и прошли мимо нас. Кажется, одна даже обернулась несколько раз в нашу сторону, что-то при этом сообщая своим спутницам. Две другие девушки остались стоять на обочине, видимо, намереваясь поймать машину. Одна из них была та самая брюнетка, что понравилась брату, а другая… другая была… Холод снова прошелся по моему телу.

— Вот он — мой шанс! — с волнением произнес Стас. — Я предложу подвезти ее до дома.

— Если хочешь, чтобы она подумала, что ты кичишься своими деньгами, то это — самый удачный вариант, — с ухмылкой заметил я.

— Думаешь, машина с водителем — это перебор?

— Определенно. Посмотри, где мы, — развел руками я.

— Хорошо, у меня есть другая идея! Пойдешь со мной, — сказал быстро он и, схватив меня за локоть, повел в сторону девушек.

Я не успел возразить, как он уже обращался к девушкам:

— Привет! Проблемы с такси?

Девушки резко повернули головы и удивленно уставились на обратившегося к ним незнакомца. Я впал в ступор. Эти глаза наконец-то посмотрели на меня и так близко! Я, неожиданно для себя, почувствовал тревожное волнение.

— Спасибо, но мы ждем друга. Он заберет нас, — ответила брюнетка.

Моя реакция не поддавалась объяснению. Я и раньше общался с красивыми девушками и не только общался, но при этом никогда не испытывал подобного смятения. Эти теплые и сияющие глаза изумрудного цвета в коричнево-желтой окантовке, обрамленные пушистыми ресницами… Они как будто смотрели в душу и доставали оттуда самое сокровенное.

Стас толкнул меня локтем в бок. На его лице читалась мольба о помощи, хотя улыбка оставалась такой же широкой. Я должен был срочно что-то придумать.

— Мы с моим братом могли бы составить вам компанию, пока вы ждете, — предложил я. — На улице не безопасно в такое время.

Зеленые глаза оставались неподвижны и в упор смотрели на меня, как и несколько секунд до этого. Девушка уже не казалась такой веселой, скорее ее вид можно было охарактеризовать настороженным. Светлое лицо незнакомки, усыпанное милыми веснушками, обрамляли небольшие локоны рыжих волос, уже успевшие собрать на себе немало белоснежных кристаллов, переливающихся при свете уличных фонарей. Это создавало легкое сияние у макушки ее головы.

— Я даже не знаю, — замешкалась брюнетка.

— Обещаем не навязываться! Мы просто тоже ждем машину, поэтому можем постоять рядом, — уговаривал ее Стас. — Я — Стас, а это мой брат — Вик, — похлопав меня по плечу, с улыбкой представил нас он.

— Знаете, это очень мило с вашей стороны, — улыбнулась в ответ она. — Думаю, что ничего страшного, если вы постоите рядом.

С этими словами брюнетка посмотрела на свою подругу, как бы спрашивая у той разрешения, и сжала ее руку. Это привело неподвижно-стоящую рыжеволосую девушку в чувство, и она неуверенно произнесла:

— Я не против.

— Меня зовут Кати, — дружелюбно представилась другая. — А это моя подруга София.

— Софи, меня зовут Софи, — поправила ее подруга.

— Очень приятно, — в один голос произнесли мы с братом.

Стас многозначительно посмотрел на меня. По-видимому, его удивило мое участие.

— Очень созвучные имена, — игриво произнес он. — Вы случайно не сестры?

— Нет, — засмеялась Кати. — Мы лучшие подруги.

— У вас красивые имена, — добавил я.

— Спасибо, — поочередно ответили девушки.

Софи слегка смутилась и убрала руки в карманы темно-зеленого пальто, одновременно прижав открытую тонкую шею к его воротнику. Это вызвало у меня непроизвольную улыбку. Она выглядела такой хрупкой и беззащитной. Ее выбившиеся пряди то и дело падали на щеки, и мне очень хотелось заправить их ей за ухо, чтобы полностью открыть лицо. Каждое ее движение, каждый взгляд вызывали во мне все большее желание узнать ее.

— У вас странный акцент, вы не из этих мест? — заметила брюнетка.

— Вы правы, мы долгое время жили за границей и недавно сюда переехали, — ответил Стас.

— Но жили вы не в Европе, я права? — высказала свое предположение Кати.

— Ты права, — удивился Стас. — Большую часть жизни мы провели в Азии, переезжая из одной страны в другую. Правда, несколько раз мы все же гостили в Европе, у знакомых в Испании, но в общей сложности не больше полугода. Теперь вот вернулись на историческую родину.

— Много повидали, наверно! Значит, вы родились здесь? — поинтересовалась она.

— Да. У нас дом на окраине, недалеко от Больших Цветочных Садов.

— Хм, — призадумалась брюнетка. — Не знала, что там кто-то вообще живет.

— И как вам Калининград? — с напускной непринужденностью вступила в разговор Софи.

— Сначала показался скучным, а теперь довольно интригует, — с той же интонацией ответил я, заворожено смотря в ее глаза.

— Что же изменило ваше отношение? — тихо спросила она.

— Многое за сегодня, — уклончиво ответил я.

— А меня очень интересуют местные развлечения и здешняя молодежь, — вступился Стас.

— Развлечений здесь немного, но вот заведете друзей, и скучать не придется точно, — рекламировала Кати.

— Я был бы очень рад завести здесь друзей, — многозначительно улыбнулся он ей. — И я уже в предвкушении школьных подколов и внеурочных часов после занятий.

— Мой брат никогда не отличался примерным поведением в школе, — иронично пояснил я.

— Просто учителя меня не любят, это факт! — засмеялся он.

— Да, туго вам придется, если пойдете в нашу гимназию. Наши учителя не отличаются большим терпением, да и программа сложная, — игриво произнесла Кати.

— Что за гимназия? — со скрытым интересом спросил я.

— Гимназия №6, — неспешно ответила брюнетка, накручивая волосы на палец.

— Слышал Стас, туго тебе придется, — повернувшись к брату, радостно заявил я, — потому, что именно туда мы и перевелись, — уже в сторону Софи закончил я.

Стас в недоумении посмотрел на меня, собираясь что-то возразить, но промолчал. Казалось, он что-то обдумывал.

— Ммм… это… хм, это прекрасно, — запинаясь, ответила Софи. — В нашей гимназии как раз не хватает пары сильных ног для футбольной команды.

— Вы, стало быть, фанатка футбола? — поинтересовался я.

На щеках Софи горел алый румянец, а соблазнительные розовые губы застыли в ожидании, пока их растерянная обладательница подбирала ответ.

— Я… вообще-то я…

— В некотором роде, — ответила за нее подруга.

Софи вопросительно посмотрела на Кати, но та лишь широко улыбнулась в ответ. В этот момент наши фигуры озарил свет фар, быстро подъехавшей машины. Это был золотистый «лексус» последней модельной серии.

— Нам пора, спасибо за компанию, — кротко произнесла Софи и, развернувшись, быстрым шагом направилась к машине.

Кати последовала за ней.

— Всегда, пожалуйста! — громко бросил в сторону Софи я.

— Надеюсь, еще увидимся! Удачи вам! — помахала нам Кати, открывая заднюю дверь автомобиля.

— Спасибо! — крикнул Стас и помахал ей в ответ. — До встречи!

Девушки скрылись за тонированными стеклами автомобиля, но я еще мог разглядеть лицо Софи, сидящей на переднем сидении. Она была явно чем-то обеспокоена и выглядела напряженной. Человек на месте водителя что-то сказал девушкам, а потом наклонился к Софи и поцеловал ее в губы. Данное действие не было неожиданным для девушки, но меня застало врасплох. Такого я никак не ожидал! Непонятное едкое чувство расплылось по моей грудной клетке. Я неподвижно стоял на обочине дороги и упорно вглядывался в лобовое стекло, пытаясь разглядеть лицо водителя, но тот отвернулся, контролируя разворот машины. Рыжеволосая девушка же сидела на своем месте, будто прикованная, и упорно не поднимала глаз. Стас подошел ко мне поближе и, положив руку на плечо, сочувствующе произнес:

— Не судьба, брат. Хотя с гимназией — это ты неплохо придумал. Наверняка, в нашей 32-й, тоже есть на что посмотреть. Может, и рыженькая найдется.

— Умерь свою фантазию, — раздраженно убрал его руку я. — А по поводу гимназии я не шутил. Тебе же все равно, у какого директора сидеть в кабинете, — с ухмылкой заметил я.

— Это верно подмечено, — засмеялся брат, а затем с интересом посмотрел на меня. — Неужели все настолько плохо? Я первый раз вижу тебя таким растерянным.

— Оставь свои намеки, меня интересует исключительно программа обучения, ты же знаешь — я люблю сложные задачи.

— Я в этом только что убедился, брат, — с ироничной улыбкой слегка ударил меня в живот Стас. — А вот и Григорий!

К нам подъехал автомобиль представительского класса. Из него вышел средних лет мужчина, что работал на отца уже семь лет, и услужливо открыл заднюю дверь, приглашая нас в салон из бежевой кожи и темного дерева.

— Простите за опоздание, молодые люди! — извинился он. — Заезжал по делам вашего отца.

— Скорее бы тебе исполнилось восемнадцать, — с надеждой произнес брат, садясь на заднее сидение, — не придется чувствовать себя малолеткой!

— Думаешь, я разрешу тебе ездить спереди? — вопросительно посмотрел на него я. — В моей машине детское кресло будет оборудовано исключительно сзади.

— О, очень смешно! Тем не менее, это не я собираюсь сменить выбранную нам папой гимназию ради незнакомой и занятой девушки, — язвительно бросил он.

— Предупреждаю, если ты не прекратишь — будешь ездить в багажнике, — несерьезно пригрозил я.

— В любом случае, вряд ли отец разрешит нам перейти в другую школу. Хотя я бы встретился с той брюнеткой еще раз.

— Отца я беру на себя, — уверенно произнес я. — Можем ехать, Григорий.

Всю дорогу к дому я обдумывал, какие могу привести доводы касательно выбора нового учебного заведения. Но всем моим причинам не хватало веских на то оснований. И вот уже показалась кованая ограда и каменный забор, за которым возвышалось старинное трехэтажное здание. Я до сих пор испытывал некое угнетение при созерцании его вида. Серо-коричневый камень фасада грозно смотрелся на фоне цветочного сада, окружавшего дом и фонтан у его парадного входа. Я знал, что когда-то здесь был пожар, чуть не спаливший все вокруг, но его подробности туманно сохранились в моей памяти. По словам прислуги, следившей за этим домом около десяти лет, он долго восстанавливался от повреждений учиненных тем пожаром, и не так давно приобрел свое прежнее обличие, но камень, из которого была выложена фронтальная стена здания, не подвергался реставрации и остался в первоначальном виде. Кое-где на нем все еще можно было заметить черные следы от копоти. Когда мы снова здесь поселились, я обнаружил, что несколько комнат в доме были заперты, и никто не мог туда попасть, даже для уборки. Отец нехотя отвечал на наши расспросы об их назначении, сообщив лишь, что там хранятся ненужные вещи и старинная мебель. А когда ему предлагали ее выбросить и расчистить комнаты под определенную функцию, он лишь отмахивался, говоря, что это не срочно.

Отец… Так что же ему сказать про смену гимназии? Какой привести главный аргумент? Он долго убеждал нас, что 32-я гимназия, куда он намеревался нас отправить — лучшая в округе. Там учился и он, когда был в нашем возрасте. Будет сложно его переубедить. Радует хотя бы то, что переезд совпал с периодом осенних школьных каникул и наши документы еще не были официально приняты гимназией. Я был настроен решительно. Та девушка… Что-то в ней было… Она излучала какой-то жизненный свет, необъяснимую энергию, которую я прочувствовал всем своим телом. Мне просто необходимо было увидеть ее еще раз!

Покинув машину, я помчался в свою комнату и сел за компьютер. Нужно было больше узнать о гимназии №6, чтобы отец хотя бы выслушал меня. Я включил свой МАС и быстро набрал в поисковике название гимназии. Просмотрев несколько статей про учебное заведение, я наткнулся на ссылку основной его страницы. После прочтения информации об истории создания и многолетнего существования, меня заинтересовала вкладка «Гордость гимназии». В ней находился перечень учеников, которые добились каких-либо выдающихся успехов после окончания школы. Пролистывая список, я наткнулся на имя, от которого меня бросило в холод: Роксана Киливская (в девичестве — Брюст). Я не мог поверить своим глазам! Моя мама училась в этой гимназии?! Я нажал на ее имя, и в строке открылось подокно с краткой биографией и несколькими датами из ее жизни. Среди известных уже мне фактов нашлось несколько, которые я до этого момента не знал. Будучи архитектором, мама спроектировала отдельный корпус гимназии, ставший впоследствии закрытой школой-интернатом для детей-сирот. Также она являлась соучастником фонда, который профинансировал строительство этого корпуса и в дальнейшем оплачивал ежегодные расходы на обучение и содержание числившихся там детей. В возрасте 23 лет она вошла в группу специалистов, которые занимались реставрацией исторических зданий и сооружений Кенигсберга, пострадавших в военные годы и помогла воссоздать знаменитые Большие Цветочные Сады, ставшие гордостью округи. В конце писалось, что к глубочайшему сожалению всей школы и жителей города, Роксана Киливская погибла при пожаре в своем доме в расцвете лет. В сноске под этим текстом было приписано, что спустя какое-то время, благотворительные программы, финансируемые ее фондом, закрылись в связи с прекращением поступления денежных средств.

Я не мог поверить, что отец обо всем этом умолчал! Нам с братьями он говорил совершенно иное, и в том числе про смерть мамы! Злость и обида снова разожгли мою грудь. Я резко встал из-за стола, откинув клавиатуру, и направился в гостиную. На бархатной софе вальяжно лежал с книжкой в руках Лекс.

— Ты не видел случайно отца? — кипя от злости, спросил я у него.

— Если ты собираешься опять устроить перепалку, то нет, не видел, — отстраненным голосом ответил брат, не отрываясь от книги.

— Это срочно, Лекс! Где он? — едва не переходил на крик я.

Лекс выглянул из-за старого цветного переплета и окинул меня оценивающим взглядом.

— Да, похоже, на то, — все тем же тоном ответил он. — Отец разговаривает со Стасом, кажется, в кабинете.

Затем он перелистнул страницу и его внимание снова переключилось на книгу. Я быстрыми широкими шагами направился к кабинету отца.

— Вот и все Стас. Такие чернила ты вряд ли уже где-нибудь встретишь, — произносил отец, улыбаясь брату, когда я махом открыл дверь и вошел. — Что за манеры Виктор? Я разве учил тебя врываться в кабинет без стука? — недовольным голосом спросил он.

Стас удивлено уставился на меня, отходя в сторону и освобождая дорогу отцу.

— А мне интересно, какие манеры дают тебе право врать нам о нашей родной матери! — яростно бросил ему я.

— Да как ты смеешь! — взорвался отец.

— Как ты можешь меня в чем-то упрекать, когда сам вынуждаешь своими же действиями относиться к тебе таким образом?! Ты всю свою жизнь провел во лжи! Ты не достоин ничего уважительного! Как ты мог соврать нам о ее смерти?! Как мог закрыть дело ее жизни, отправить на свалку со всеми светлыми воспоминаниями? Я не понимаю, как она вообще вышла за тебя замуж! Твоей единственной заботой всегда была лишь работа, еще с детства помню, как днями и ночами ты пропадал в этом чертовом кабинете за кипами бумаг! — кричал я, душимый гневом и обидой.

Отец, огорошенный вылившимися на него обвинениями, застыл с каменным лицом и одной рукой опирался о стол. Стас непонимающими глазами смотрел, то на меня, то на него.

— О чем он говорит, пап? — произнес брат, догадываясь до сути.

— Ты будешь продолжать все скрывать? — не унимался я. — Не ожидал, что кто-то из нас когда-нибудь узнает правду? Ты — трус, просто сбежал от всего, от воспоминаний, от людей, которые ее знали и скорбели, от жизни, в которой она всегда присутствовала! Сбежал от нее!

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — скривившись, отмахнулся рукой отец. — Тебе не понять всего, ты еще слишком юн! Ты и половины вещей не знаешь.

— Такие понятия как предательство и лживость в школе мы уже проходили, — парировал я.

— Что опять за шум? — раздался позади меня голос Лекса.

Я обернулся и картинно развел руками:

— Полюбуйся крахом пирамидной лжи нашего прекрасного папочки! Так как вся семья в сборе, не будем откладывать в долгий ящик. Разберем все здесь и сейчас!

Я отошел и дал Лексу войти в кабинет, затем закрыл за ним дверь и подпер ее спиной. Отец принял прежний неприступный вид, и лишь дрожащая ладонь выдавала его волнение.

— Ну и что здесь происходит? — вопросительно посмотрел Лекс сначала на Стаса, потом на меня.

— А то, что оказывается наша мама… сгорела в этом доме! О чем, видимо, наш папочка забыл упомянуть, предложив сюда вернуться. А еще он забыл нам рассказать, что мама спроектировала и построила здесь школу при помощи средств фонда, который сама же и создала! Она также помогала восстанавливать Большие Цветочные Сады, которые находятся в двух километрах от нашего дома! — в порыве гнева перечислял я, прерываясь лишь перевести дыхание.

Я подошел к отцу чуть ближе и заглянул ему в глаза:

— Мы же двадцать раз на этой неделе проезжали мимо этих садов, и ты ни разу даже не упомянул о том, кто их создал. Почему ты вообще никогда и ничего нам о ней не рассказывал?

Отец лишь перевел взгляд. Я отвернулся и обратился уже к братьям:

— И я уверен, что это — всего лишь вершина айсберга, которую я узнал за час, проведенный в интернете.

— Папа, это все — правда? — недоверчиво посмотрел Стас на него.

Но тот продолжал молчать.

— Отец, — позвал его обеспокоенный Лекс.

Отец поднес руку ко лбу и медленным движением провел ею по волосам. Затем он подошел к минибару и достал из него бутылку элитного виски, налил себе полбокала и сделал пару больших глотков.

— Это правда, — низким голосом ответил он. — Ваша мать выросла в этом городе и отдала ему немало своих чудесных талантов и сил. Она была богата, но не страдала манией сорить деньгами. Она любила простоту, любила людей, обладала врожденным чувством справедливости, от этого и ее страсть к благотворительности. Ее идеи были так масштабны и невообразимы… но у нее была такая странная уверенность, что все получится, что все будет хорошо, — отец подошел к окну и приоткрыл штору, всматриваясь вдаль. — Я не закрывал ее фонд, я закрыл лишь этот интернат в Калининграде, остальные учреждения под патронацией действуют до сих пор. Смерть вашей мамы стала ударом для всех и для меня — самым большим ударом в жизни… Я не мог отдавать школе все то, что отдавала она, я жить здесь не мог! У меня просто не было сил смотреть на все эти вещи, стены, этих людей, — с болью в голосе произнес отец.

— Папа, но ты же говорил, что она погибла в автокатастрофе! — ошарашенный новыми фактами, изумился Стас.

— Так было проще объяснить ее уход из жизни. Вы были так малы! Представление о мгновенно ушедшей матери лучше, чем представление о сгоревшей заживо, — прискорбно заверил он.

— Как это произошло? — боясь услышать ответ, все же спросил я.

Отец грозно посмотрел на меня.

— Я не хочу об этом говорить сейчас, оставьте меня одного.

Но никто из нас не сдвинулся с места.

— Я хочу побыть один, все трое выйдите! — уже приказным тоном сказал он.

— Я не буду учиться в гимназии, которую ты нам выбрал! Я пойду в гимназию №6, где училась моя мама, — заверил его я и покинул кабинет.

Оказавшись в своей комнате, я снова сел за компьютер в надежде узнать больше о школе-интернате и о маминых проектах. Помимо заметок о созданном ею фонде, я также нашел несколько юношеских фотографий мамы. На тех, что сохранились у нас после пожара, ей было около 25 лет, за ее плечами был определенный жизненный опыт и трое маленьких детей, а с этих фотографий на меня смотрела юная девушка, полная надежд и жажды жизни. Я распечатал на цветном принтере одну понравившуюся мне больше всех фотографию и вложил в рамку, поставив рядом с компьютером. На рабочем столе я создал папку с именем «Роксана» и забросил туда всю найденную информацию о маме с ее снимками.

В коридоре послышались приближающиеся шаги, и через несколько мгновений в мою дверь постучали. Я открыл и увидел на пороге Стаса. У него был печальный вид.

— Расскажи мне, что узнал, — попросил он, проходя в мою комнату.

Я открыл ему вкладки с прочитанной ранее информацией и показал найденные фотографии. Стас внимательно все изучив, потерянными глазами посмотрел на меня.

— Не верится, что это наша мама. Она здесь такая юная и… живая.

— Да, — с горечью в сердце согласился я.

— Все равно, зря ты так с ним, — сказал он тоскливо. — Я уверен, на все, что он от нас скрыл — были причины. Ты не прав, что накричал на папу сейчас. Он так подавлен!

— Серьезно?! — не верил своим ушам я. — Опять ты его защищаешь?! Когда у тебя уже откроются глаза? — нервно отбросил брошюры с информацией об учебных заведениях я.

— А когда откроются твои? — вопросительно посмотрел на меня брат. — Ты видишь все в одном цвете, и этот цвет — черный. А жизнь, она как радуга!

— Ой, ладно, я пошел, — отмахнулся от него я. — Иначе меня сейчас стошнит, от этих твоих конфеток мудрости.

— Подумай над этим! — крикнул мне вдогонку Стас.

Я спустился на кухню прихватить в комнату что-нибудь из еды. За столом в одиночестве сидел Лекс и пил, судя по запаху, азиатский чай с травами.

— Ооо, а вот и наш Шерлок[1], — саркастично произнес он, заметив меня. — Накопал еще что-то? Выкладывай.

Его тон меня раздражал.

— Я лишь рассказал правду, которую отец не осмеливался открыть нам в течение двенадцати лет. Разве тебя не бесит, что он вообще ничего не рассказывает о маме, постоянно увиливает от вопросов?

— Ты лишь пытаешься восполнить свою утрату, ищешь виновных. Ты ничем не помогаешь.

— Отец не нуждается ни в чьей помощи! — пренебрежительно возразил я.

— Ты не прав. Ты только и делаешь, что винишь его во всех бедах, в смерти мамы. Каждый раз в каждой ссоре! Только ее уже не вернешь, никто уже не сможет что-либо изменить, а отцу мы еще можем помочь, — трактовал он в несвойственной ему эмоциональной форме.

— Я повторяю: он не нуждается ни в чьей помощи!

— Он спивается, Вик. Ты не замечаешь, но это так! С каждым годом все больше и больше! Мы потеряем его, и это — уже будет наша вина, — более серьезно сказал Лекс, отодвинув чашку с чаем.

— Ему я ничем не могу помочь, — сухо ответил я. — А имя и память нашей мамы я восстановить в силах.

С этими словами я покинул Лекса и вышел на крыльцо подышать свежим воздухом. На улице пахло отрезвляющей свежестью. Снег перестал стелиться и начал кое-где подтаивать, образовывая небольшие лужицы. В моей голове было столько разных мыслей, но я не мог сконцентрироваться на чем-то определенном. Меня всего будто спутывали железные цепи, и их затягивали все туже и туже, от этого становилось трудно дышать. Как будто кто-то ударил меня под дых и очень сильно, так — что я не мог вдохнуть. «Мама, как ты могла так рано уйти? Как могла оставить нас с ним? Зачем он увез нас из этого города? Зачем вернул? Почему ограждал нас от тебя все эти годы?» Как же я зол на него, но больше всего на себя, за то, что в глубине души сочувствовал ему и жалею его, ведь он мой отец! «Слышишь ли ты меня там, мама?»

Я зажал свою голову руками на уровне колен и старался найти хоть что-то в своей жизни, заставившее меня бы поверить в то, что в ней есть что-то светлое и чистое, помимо лжи и разочарований. Мне это было необходимо, чтобы я смог продолжать бороться со всеми своими трудностями и горестями, чтобы смог вернуть надежду на лучшее и счастливое будущее. Перед моими глазами предстал образ рыжеволосой улыбающейся девушки с чарующим взглядом. Я стал медленно приходить в себя и вдыхать воздух полной грудью. «Софи, Софи» — несколько раз произнес про себя я. Так воздушно и мелодично было это имя. Наверняка, ее жизнь лишена драм и сложностей. Я вспомнил ее завораживающую улыбку и перекатистый смех. Да, определенно она не знает что такое боль и разочарование.

 Шерлок Холмс — литературный персонаж, созданный А. К. Дойлем, лондонский частный сыщик, разгадывающий неразрешимые задачи.

Глава II. Вик

Гимназия

Всю ночь я не мог уснуть. Меня одолевали кошмары. В них пламя пожирало людей, отовсюду были слышны ужасные женские и детские крики. И этим пламенем был я. Я безжалостно и непрерывно убивал всех этих людей, моливших о пощаде и милосердии, а в конце всегда появлялось измученное лицо мамы, протягивающей ко мне руки. Я несколько раз просыпался в холодном поту и под утро решил совсем уже не пытаться уснуть.

Открытым оставался главный вопрос — принял ли всерьез вчера мое заявление о переходе в другую гимназию отец. В неопределенности я спустился к завтраку в столовую. Никого еще не было. Адита — наш повар и по совместительству управляющая прислугой расставляла столовые приборы и тарелки. Я включил телевизор и просмотрел сводку новостей по одному из местных каналов. Передавали резкое похолодание в нашем районе.

— Пора готовиться к зиме? — отвлек меня Лекс, усаживаясь напротив.

— Да, довольно непривычно после тропиков слушать о заморозках, — фыркнул я.

— Как спалось?

— Честно, паршиво, — признался я.

— Да, мне также, — устало вздохнул он.

В столовую спокойными и уверенными шагами вошел отец. Вид у него был нездоровый, казалось, он совсем не спал.

— Всем доброе утро, — низким голосом поздоровался он.

— Доброе, — ответил Лекс.

Я промолчал. Лекс с укором посмотрел на меня, изогнув бровь, но я лишь отвел взгляд в сторону. Адита подала завтрак и свежесваренный кофе. В середине нашей трапезы в столовую наконец спустился Стас и сел рядом со мной.

— Итак, раз все уже в сборе я хотел бы поговорить о вашем обучении, — деловито начал отец. — Все документы уже находятся в 32-й гимназии, остались лишь небольшие формальности. Как я и говорил ранее, это общеобразовательное учреждение — самое лучшее в округе, со сложной и нестандартной программой обучения.

Я крепко сжал вилку в своей руке. Волна негодования прошла по моим мышцам, но мое лицо оставалось беспристрастным. За столом воцарилась тишина. После нескольких глотков кофе, отец продолжил:

— Но если вы захотите обучаться в 6-й гимназии, я возражать не буду. Мой помощник проведет все необходимые изменения.

На лице Стаса я заметил удовлетворенную улыбку, направленную в мой адрес.

— Спасибо, папа! Мы с Виком очень хотели бы учиться в гимназии, в которой училась мама! — радушно поблагодарил отца он.

— Я, пожалуй, буду придерживаться первоначального плана. Лучшая школа — для лучших, — самодовольно произнес Лекс.

— Раз мы все прояснили, увидимся за ужином, — сухо ответил отец, вставая из-за стола. — Я дам необходимые указания. Григорий развезет вас по учебным заведениям. Удачного дня.

— Спасибо! И тебе папа! — крикнул вдогонку уходящему отцу Стас, а затем обратился к брату: — Лекс, почему ты не хочешь учиться с нами в одной гимназии?

— Я не хочу растерять свое большое будущее в погоне за призраками, — иронично произнес он.

— Даже провал экзаменов не лишит тебя возможности работать у отца, — заметил Стас.

— Я хочу быть среди лучших. Ты вряд ли меня поймешь, — надменно посмотрел на брата Лекс.

— Доедай быстрее, — обратился я к Стасу. — Мы из-за тебя опоздаем в первый же учебный день!

— Машина подана, — оповестил нас Григорий, возникший ниоткуда.

— Мальчики, вот возьмите! — всучила всем нам небольшие свертки Адита. — Перекусите в школе. Это ваши любимые сэндвичи с тунцом.

— Спасибо, Адита! Спасибо, — с лаской отозвались мы поочередно.

Адита была отличным поваром, а по жизни заботливой и добродушной женщиной. Мы воспринимали ее как члена нашей семьи. У нас она работала уже около десяти лет и побывала не в одной стране, разъезжая с нами. Мы выросли на ее глазах, и она любила нас как своих детей, которых у нее не было.

Я аккуратно положил сверток в свою сумку и, поторопив в очередной раз Стаса, направился к автомобилю у входа.

— Кому-то пора завязывать с анаболиками, — шутливо произнес Стас, оттесняясь от Лекса, когда мы уже находились на заднем сидении «бэнтли».

— Нам просто уже пора ездить на разных машинах, — недовольно ответил тот.

— А лучше на своих отдельных, — мечтательно произнес Стас.

— Да уж, скорее бы.

— До вашего совершеннолетия осталось всего пару месяцев. Отец не говорил какие машины вам подарит? — поинтересовался Стас.

— Нет. Я думаю, что это неважно. Так или иначе, они будут самые дорогие и безопасные, — уверил брата Лекс.

— Разумеется, — ответил с ноткой недовольства в голосе я. — Наше мнение неважно в этом вопросе.

Стас и Лекс переглянулись и снисходительно уставились на меня.

— Что? — с невинным лицом спросил я. — Я лишь поддерживаю беседу.

Братья продолжили обсуждение машин, а я пустым взглядом уставился в окно. Наша школа располагалась ближе гимназии Лекса, потому нас со Стасом высадили раньше. Лекс попрощался с нами со словами «Удачи, неудачники!» и с самодовольным видом закрыл дверь.

— Хоть вы и двойняшки с Лексом, но мне иногда кажется, что нам его подбросили! — посмеиваясь, произнес Стас.

— Знаешь, мне тоже, — согласился я.

Итак, мы стояли перед зданием 6-й гимназии. Большое двухэтажное здание со всех сторон окружали кирпичные колонны со вставленными между ними коваными прутьями черного цвета. Над входом была вывеска: «Добро пожаловать к знаниям», а под ней величественно располагались ворота из тех же черных прутьев, но уже большего диаметра и с круговым рисунком. Мы прошли сквозь них и очутились на просторной заасфальтированной площадке. Мимо нас то и дело пробегали ученики с массивными рюкзаками, а вокруг стоял невероятный гул от звонких юношеских голосов. Пройдя через колонну этих воплей, мы со Стасом вышли к широкой лестнице, ведущей к входу здания. Кучка старшеклассников, весело что-то обсуждавших, развернулась к нам лицом и с неприкрытой враждебностью устремила к нам свои взоры. Меня всегда напрягали такие взгляды, и я начинал тосковать по Азии, где все тебя встречали радушно и с улыбкой, впоследствии создавая вокруг тебя окружение позитивно-настроенных людей. Здесь же сразу видно было, что теплого приема мы не получим. Поднявшись по ступенькам, я и Стас вышли к парадным дверям, где сидел скучающий в одиночестве охранник.

— Ваши пропуска, молодые люди, — деловито попросил он, когда мы уже намеревались войти в здание.

— Мы первый день здесь, нам нужно попасть к директору, — пояснил я.

— Ольга Петровна! — окликнул он стоящую неподалеку женщину средних лет. — Проводите, пожалуйста, этих ребят к Александру Анатольевичу.

— О, это наши новенькие ученики? — наиграно ласковым голосом произнесла она, осматривая нас с ног до головы. — А меня никто и не предупредил о вашем появлении. Вы явно не из наших краев!

— Мы недавно сюда переехали, — учтиво пояснил Стас.

— Следуйте за мной, — сказала она и повернула за дверью в направлении длинного коридора.

Ее розовые туфли на небольшом каблуке звонко постукивали по напольной светлой плитке, а уверенная походка выдавала значимость ее персоны в данном заведении. Правда, проходящие мимо люди, по какой-то причине отстранялись от нее и бросали косые неодобрительные взгляды. Я задумался о том, есть ли вообще в этой гимназии добродушные люди.

— Тут что все ходят в форме? — еле слышно спросил меня Стас.

— Очень надеюсь, что нет, — озабоченно осмотрел я местных школьников, выпучивших на меня свои любопытные глаза.

Повернув налево, мы очутились у кабинета с вывеской «Директор Гимназии — Ситов Александр Анатольевич». Женщина, приведшая нас, постучала несколько раз в дверь кабинета, затем сразу же открыла ее и, пропустив нас вперед, плотно закрыла за собой.

— Александр Анатольевич, я привела к вам, как мне сказали, новых учеников, — словно ее этот факт задевал, произнесла она.

— Доброе утро, Ольга Петровна. Ребята, здравствуйте! — с интересом посмотрел на нас со Стасом мужчина сорока лет и довольно приятной наружности. Его темные волосы с проседью, слегка прикрывавшие высокий лоб, были аккуратно зачесаны набок, на переносице красовались добавляющие солидности очки в широкой оправе. Он казался уверенным и мудрым, от него исходило чувство надежности.

— Здравствуйте, — поздоровались мы.

— Я — директор этого учебного заведения. Как вы уже поняли, меня зовут Александр Анатольевич, — кротко улыбнулся он нам с братом, а затем обратился к женщине: — Ольга Петровна, я не успел вас предупредить, так как сам недавно узнал о мальчиках. Это Станислав и Виктор Киливские.

Женщина удивленно изогнула одну бровь и еще раз, более пристально, осмотрела нас с ног до головы. Мне стало как-то не по себе. Складывалось ощущение, что у них новые ученики появлялись крайне редко.

— Обговорим все детали после обеда, а сейчас я хотел бы поговорить с ребятами об их учебной программе в нашей гимназии, — произнес он, огибая стол и давая женщине время покинуть кабинет.

Когда мы остались с ним наедине он продолжил:

— Михаил, сегодня огорошил меня утренним звонком и новостью, что вы собираетесь здесь учиться, поэтому я еще не успел подготовить все необходимое. Я рад с вами познакомиться! — искренне улыбнулся он своей белоснежной улыбкой. — Не думал, что когда-нибудь еще увижу этот пронзающий взгляд.

Мы со Стасом переглянулись в замешательстве.

— Я знал вашу маму, Роксану, мы вместе учились, у вас ее глаза, — пояснил он, с небольшим сожалением в голосе. — Так кто из вас Станислав, а кто Виктор? — чуть погодя, спросил он.

— Я — Виктор, — представился я.

— А я — Стас, — ответил брат.

— Отлично, — потер ладоши он. — Ты, Стас, пойдешь в 9-й «Б» класс с уклоном в гуманитарные науки, а ты Виктор в 11-й «А» класс — физико-математический. Вход в наше учебное заведение осуществляется строго по пропускам, которые обязательно нужно носить с собой, всегда. Правда, ваши еще не готовы, но я скажу на охране, чтобы вас внесли в список по фамилии с вашим фото, и вы какое-то время сможете проходить без проблем. Пропуска вам выдадут завтра. Что касается основных правил поведения, вы я думаю, и так все знаете, расскажу лишь особенности наших. Гимназия настоятельно рекомендует всем ее учащимся носить школьную форму с отличительными знаками ее герба. Данное правило не распространяется лишь на учеников выпускного класса, к их большой радости. Они добились этого у главного ученического комитета в прошлом году, теперь не могут нарадоваться, периодически появляясь в эксцентричных нарядах. Надеюсь, от вас я этого не увижу, — многозначительно посмотрел он на нас, а затем продолжил: — Обязательным условием является ношение формы по государственным праздникам и общегородским мероприятиям, проходящим в школе. По пятницам и выходным дням разрешен свободный стиль в одежде. Форму вам выдадут сегодня по окончании учебного дня.

Я заметил каплю разочарования на лице Стаса. Да, идея о форме меня самого не радовала. Хорошо мне не придется ее носить.

— А у вас учатся и в выходные? — покосился на него Стас.

— Иногда бывает ставят дополнительные занятия по субботам, в основном для провинившихся и отстающих учеников, — пояснил директор.

— Понятно, — совсем сник брат.

— Кстати об этом, — продолжил мужчина. — За проступки и неподобающее поведение на уроках, а также в пределах гимназии, к провинившимся применяются дисциплинарные меры в виде физических подсобных работ на территории заведения и работа над ошибками с отстающими учениками младших классов. Конечно, это все после подробного и досконального обсуждения проступка со мной и родителями ученика. Подробное описание правил поведения в гимназии вы найдете на этих страницах, — указал он на небольшие папки в углу стола, — возьмите себе по экземпляру, внимательно прочтите и принесите завтра подписанные.

Мы со Стасом взяли по одной папке и положили в сумки.

— Это ваше расписание занятий на этой неделе, — вручил директор нам по листку бумаги. — Основное табло с расписанием расположено в главном холле на стене здания.

Прозвенел звонок на урок.

— Ах да. У нас введена система трех звонков. Первый звонок извещает вас о том, что нужно идти на соответствующее занятие. Второй звонок призывает вас занять свои места в классе. А третий звонок сигнализирует о начале учебного урока. После третьего звонка учитель вправе вас не впускать. Некоторые стабильно пользуются этим правилом, так что будьте внимательны, — предупредил он. — Разница между звонками — одна минута, поэтому давайте поторопимся, чтобы успеть завести вас в класс.

С этими словами он встал и указал нам следовать за ним. Мы обогнули несколько колонн, поднялись на второй этаж и зашли в первый от лестницы кабинет слева.

— Вот твой класс, Стас, — обратился Александр Анатольевич к моему брату и затем открыл дверь.

Перед нами сидело несколько звеньев одинаково одетых подростков. Стас беспомощно посмотрел на меня и прошел вместе с директором в центр класса.

— Ребята, все познакомьтесь со своим новым одноклассником! — бодрым голосом произнес тот. — Его зовут Станислав Киливский, прошу вас принять парня в свой дружный коллектив!

Стас со всеми поздоровался и занял место за партой в конце класса. Своей нетипичной одеждой он существенно выделялся среди сверстников в форме. Директор, обговорив некоторые детали с учительницей, попрощался и вернулся ко мне.

— Что ж Виктор, осталось устроить тебя. Хочу сразу предупредить, что твой класс не такой дружелюбный, как у младшего брата. Но я думаю, ты сможешь построить хорошие отношения с большей его половиной, я прав? — внимательно посмотрел на меня он.

— Я постараюсь, Александр Анатольевич, — кивнул я.

Прозвенел второй звонок, и мы ускорили шаг.

— Вот мы и пришли, — сказал он, открывая очередную дверь.

Я зашел вслед за ним, и предо мной предстала совершенно иная картина, нежели пару минут назад. Класс пестрил разнообразными персонажами и представителями определенных культурных течений. Здесь были: и поклонник джаза с длинными дредами на голове в одежде на размер больше, и типичные блондинки в одежде розовых оттенков, и парни-спортсмены в тренировочных костюмах, и кто-то смешанный от разных стилей. Неожиданно, в центре класса я увидел необыкновенно-глубокие сияющие зеленые глаза, принадлежавшие уже знакомой мне рыжеволосой девушке. Софи… Я прослушал все, что говорил директор, поглощенный магнетизмом ее взгляда. К действительности меня вернуло легкое касание плеча рукой директора, он немного наклонился и тихим голосом приободрил:

— Зато тебе повезло с руководителем, ты в надежных руках.

Затем он вышел из кабинета. Прозвенел последний звонок, и учительница указала мне на место в левом ряду в конце класса. Когда я, не торопясь, направлялся к своей парте, Софи окинула меня удивленным взором. Я едва заметно с ней поздоровался, и она кротко улыбнулась в ответ. Мое место было позади нее, наши парты находились по-диагонали.

Внезапно дверь в класс распахнулась, и в помещение ввалилось еще несколько учеников. Среди них была уже знакомая мне загорелая брюнетка.

— Последний раз я разрешаю вам войти, — пригрозила им учительница и указала занять свои места.

— Спасибо, Анна Андреевна, — поблагодарила ее Кати и заняла свое место справа от Софи.

Девушки что-то эмоционально обсудили, а спустя пару секунд Кати обернулась ко мне и помахала рукой. Я помахал ей в ответ. Она выглядела довольно дружелюбной, в отличие от своей соседки. Я с осторожностью наблюдал за движением рыжих волос в течение всех 45 минут, но так ни разу и не удосужился ее внимания. Кати же то и дело бросала на меня короткие взгляды и мило улыбалась. После окончания урока они обе поспешно направились к выходу и быстро смешались с толпой в коридоре. Казалось, они хотели избежать встречи со мной, только у меня не было объяснения почему. Я посмотрел следующий в своем списке предмет. Физика. Физика — была одной из моих любимых дисциплин. По ее тематике я прочел множество литературных и научных изданий, несколько из которых хранил и перевозил с собой при смене места жительства. И мне льстил тот факт, что в какой бы школе я не учился, в классе физики я всегда был лучшим учеником.

По дороге к своему кабинету я наткнулся на брата.

— Вик, я уже серьезно не рад, что мы сюда поступили! — возмущено констатировал он. — Эти дружелюбные ребята — какое-то восстание машин. Я сойду с ума!

— Здесь есть дружелюбные ребята? — с долей скептицизма спросил я.

— Ты не поверишь, но все они собрались в моем классе! — изобразил безумную гримасу он.

Я по-товарищески похлопал его по плечу и улыбнулся:

— Ты справишься с этим, брат. Я в тебя верю!

Стас хотел что-то возразить, но кто-то из сверстников выхватил у него из рук листок с расписанием и навязался помочь найти следующий кабинет. Я помахал рукой брату, который одними губами прошептал «Помоги мне!» и пошел дальше.

Физика прошла для меня довольно скучно. Тему, которую мы разбирали на уроке я уже проходил в своей прошлой школе, да и мой преподаватель с большим энтузиазмом ее объяснил, чем этот новый. Потому я почти не слушал, что он рассказывал у доски, лишь изредка записывая направление его мысли.

В моменты, когда на уроках мне становилось скучно, я рисовал. Мне нравилось придумывать новые механизмы и варианты осуществления тех или иных действий с помощью техники и технических приспособлений. Я не раз задумывался о том, чтобы после школы пойти учиться на инженера-конструктора. В альбоме, который мне подарил Стас на 16-летие, уже насчитывалось около пятидесяти эскизов различных приспособлений и механизмов. Я давно мечтал перенести их с бумаги в жизнь, но пока не знал каким образом. Я надеялся, что в будущем, когда научусь переносить задумки в материальный мир, создам что-нибудь полезное и необходимое современному миру и стану уважаемым изобретателем. Но об этом знал только Стас, отец не одобрил бы такой идеи. Он вообще не любил говорить о будущем, пресекая любые мои размышления на эту тему. Быть может, поэтому я перестал строить планы на годы вперед, ограничиваясь лишь несколькими месяцами. Возможно, отец рассчитывал, что все мы пойдем по его стопам и устроимся работать в его компанию, к деятельности которой я же не испытывал никакого интереса. Потому для меня было важным учиться на отлично и сдавать экзамены на высшие баллы: в случае нежелания отца финансировать мою учебу в университете на той специальности, которая мне будет по душе, я смог бы поступить по проходным баллам и учиться на стипендии.

За своими размышлениями я и не заметил, как закончился урок. Пока я записывал домашнее задание, Софи со своей подругой опять поспешно скрылась в неизвестном направлении. Становилось очевидным, что со мной она общаться не хотела.

Следующим по расписанию уроком должна была быть алгебра. Я решил сразу направиться в нужный мне кабинет и дождаться начала занятия там. По моим наблюдениям ребята в этом классе не очень тянулись к знаниям. Их больше заботили какие-то личные проблемы и отношения, они то и дело перекидывались записками и перешептывались на задних рядах. Для меня это было непривычно. В моей школе все ученики всегда соблюдали строгую дисциплину во время урока, знания для них были роскошью. Здесь я увидел обратную ситуацию, и это немного раздражало.

В конце урока, где-то за пятнадцать минут до звонка, учительница дала небольшую контрольную работу. Задания для меня были простыми, я такие примеры решал за пять минут. Быстро написав решения, я отложил листок в сторону. Остальные ученики сидели с видом глубокой задумчивости, кто-то вообще с удивленным выражением лица. Я решил сдать работу по звонку, не хотел выделяться на фоне остальных, но мои планы внезапно разрушили.

— Молодой человек! — бросила в мою сторону через мутные круглые очки пристальный взгляд преподавательница. — Да, вы, Виктор, кажется.

— Да, — отозвался я и стал объектом всеобщего внимания.

— Вам что-то не понятно? Вы еще не проходили данные примеры? Вы можете мне сказать, я помогу, если вы не знаете, как решить задачи, — деловитым тоном предложила она.

— Спасибо за предложение, но мне не нужна помощь, — как можно вежливей попытался ответить я.

— Тогда почему вы сидите без дела? — иронично спросила она.

— Ээээ, — все с интересом смотрели в мою сторону, даже Софи бросила на меня озабоченный взгляд. — Я уже все решил, — ответил я после непродолжительной паузы и встал, чтобы передать свой листок с заданиями учительнице.

Она быстро прошлась ручкой по моим ответам и по окончанию проверки подняла на меня изумленный взгляд:

— Все правильно, молодой человек! У вас хорошие перспективы в этом классе!

— Спасибо, — ответил я, чувствуя большую неловкость и сверлящие глаза одноклассников.

— Можете быть свободны, — указывая на дверь, предложила она. — Для вас урок окончен.

— Хорошо, спасибо.

Я прошел к своему месту и, быстро убрав вещи в сумку, направился к выходу. Затылком я ощущал неприязнь всего класса. «Что ж, неплохое начало», — подумал я.

Прогуливаясь по пустым коридорам, я наткнулся на доску почета гимназии. Из старших классов было представлено несколько учеников, в том числе и Софи. Под ее фотографией было написано: «Мастер пера и голос молодости». Что бы это означало? Я сделал снимок и сохранил его себе на телефон. В этот момент на дисплее появилось сообщение от брата: «Встретимся в столовой на первом этаже, приходи один». С кем же я еще могу прийти?

Прозвенел звонок. Я не знал, где находится столовая, но быстро отыскал к ней путь, так как большинство учеников толпой направлялось именно туда. Заняв свободный столик, я стал высматривать брата. Через пару минут показался знакомый силуэт и привычная мне улыбка до ушей.

— Наконец-то! — как всегда, полный эмоций, подлетел Стас. — Эта гимназия — просто нечто! Ты бы видел моих одноклассников. Как они мне еще обед в класс не принесли, я не знаю. Ну все, что мне требовалось: книги, карандаш, ластик, линейка, чистый листок бумаги, все они мне дружелюбно одолжили. Это не класс — а миссионерский кружок какой-то!

— А ты что с собой ничего не принес?

— Это же первый день! Зачем мне брать с собой школьные принадлежности?! — удивленно посмотрел на меня брат.

— Поверь это лучше, чем всеобщая ненависть, — сравнил я.

— Что ты уже натворил?

— Ничего, просто решил контрольную раньше всех.

— Хааа, ты в ударе, брат! — похлопав меня по плечу, засмеялся он.

— Да, уж. Кстати, в моем классе учатся две наши знакомые.

— Не может быть! Что ж ты сразу не сказал. Выкладывай! — взбудоражился он.

— Да нечего пока рассказывать. Они меня избегают. Может, пойдем, возьмем чего-нибудь? Ты не голоден? — попытался перевести тему я.

— Да, давай возьмем. Безумно хочу овощного рагу! Надеюсь, тут такие готовят.

Мы подошли к очереди за едой и взяли подносы. Выбор блюд был небольшой, но выглядело все довольно аппетитно. Когда мы стояли у кассы я заметил в дверях столовой Софи. Она разговаривала с каким-то светловолосым парнем.

Мы сели за свой столик.

— Итак. Почему наши красотки тебя избегают? — спросил брат, уплетая гречневую кашу с грибами, вместо отсутствовавшего рагу.

— Сам задаюсь этим вопросом, — ответил я, изучая столик за который присела Софи.

За ним сидело шесть человек: четыре девушки, одна из которых была Кати и двое неизвестных мне парней. Софи казалась напряженной. Все вокруг вели какой-то оживленный разговор, но она не принимала в нем участие. Ее вид был задумчив, а взгляд отстраненным. Неожиданно наши глаза встретились, и мы оба поспешно отвернулись в сторону.

— Что с тобой? — спросил Стас.

— Ничего.

— Кого ты там увидел? — он обернулся и осмотрел зал.

Заметив Кати, он расплылся в широкой улыбке.

— Брюнетка!

— Стааассс, — попытался его успокоить я.

— Что?

— Не пялься на них, смотри в свою тарелку!

— Я хочу поздороваться, — решительно произнес он.

— У тебя еще представится такая возможность, давай не сейчас, — пытался удержать его на месте я.

— Хорошо, выловлю ее как-нибудь на перемене. Так она с тобой в классе учится? — пытливо посмотрел он на меня.

— Да. Я, правда, еще не до конца изучил расписание. Здесь какие-то предметы проходят в смешанных группах из разных классов.

— Хм. Значит она старше меня где-то на два года, — задумчиво произнес он.

— Да, и ты уж извини, но вряд ли она будет встречаться с малолеткой.

— Я — не малолетка! — ударил он меня в плечо. — Я выгляжу не намного моложе тебя!

— Хорошо, прости, — засмеялся я. — Но я лишь указываю тебе на факты.

— Факт есть лишь один, — утвердительно сказал он. — Она — красива, а у меня — безумное обаяние!

Мы оба громко засмеялись. Кати посмотрела в нашу сторону и, заметив меня и Стаса, помахала нам рукой. Затем она схватила Софи под руку, и быстро попрощавшись с остальными, направилась к нам.

— Мальчики, как я рада снова видеть вас вместе! — приветливо начала она, оказавшись у нашего столика. — Не против, если мы присядем?

Стас сиял как алмаз и галантно представил к девушкам стулья.

— Мы тоже рады вас снова видеть, — ответил он.

— Ты нас поразил! — обращаясь уже ко мне, восторженно сказала Кати.

— И Викторию Петровну тоже, — добавила сдержанно Софи.

— Да, давно уже никто так ее не радовал! — засмеялась брюнетка.

— Мой брат умеет удивлять, — ответил Стас.

Я скромно развел руками и улыбнулся.

— А в какой класс распределили тебя, Стас? — поинтересовалась Кати. — В «Б» наверное, гуманитарный? Там учится моя подруга, у нее не самая лучшая успеваемость, но учителя ее тянут из-за солидных взносов родителей.

Мы со Стасом переглянулись и после некоторого замешательства он ответил:

— Да, ты угадала. Я попал в гуманитарный класс.

— Я заметил, у вас тут на переменах играет музыка, — поспешил сменить тему я. — Довольно демократично.

— Да! — загорелась Кати. — Это мое детище! Ну, или наполовину мое. Мы с другом проталкивали эту идею с восьмого класса, и вот к завершению нашей учебы проект осуществился! — демонстративно взмыла руками в воздух она. — Неделю за аппаратной сидит мой друг Антоша, или ди-джей Тош, а другую неделю ставлю треки на переменах я.

— Вот это круто! А как твое прозвище? — с интересом спросил Стас.

— Я именую себя ди-джей Блан. Блан — это моя фамилия, — пояснила Кати.

— Ты — француженка? — удивился Стас.

Кати утвердительно покачала головой.

— Наполовину. Мой отец родом из пригорода Парижа.

— Невероятно! Я первый раз разговариваю с француженкой, — восторженно засмеялся Стас. — И на родном языке!

Софи молчаливо смотрела то на Стаса, то на меня. Казалось, между нами существует какая-то неловкость, но я не мог понять из-за чего.

— А песни по заявкам вы принимаете? — спросил он.

— Да, заявки принимаются постоянно. У нас в холле стоит специальный ящик, и по пятницам мы крутим песни, указанные в записках, опущенных в этот контейнер. Но, конечно же, существует и цензура, — поджав неодобрительно губы, ответила она.

— Здорово! Правда, Вик? В наших школах ничего подобного не было! — Стас больно пнул меня ногой под столом.

Видимо, он призывал меня принять участие в беседе.

— Да, это отличная затея, Кати, — одобрительно покачал головой я.

— Нам пора выдвигаться, скоро начнется урок, — посмотрев на часы, сказала Софи.

Мы все встали из-за стола и попарно направились к длинному коридору, ведущему к лестнице. Я шел слева впереди, заняв место рядом с Софией. Кати и Стас шли позади нас и что-то бурно обсуждали. Мне хотелось тоже о чем-нибудь поговорить с Софи, но темы для беседы не шли в голову.

— Ты во всем такой умный, как в математике? — робко поинтересовалась Софи.

— Эммм, почти, — ухмыльнулся я.

— И в чем же ты не так хорош? — в ее голосе почувствовалась уверенность.