Красиво очерченное волевое лицо немного портило отсутствие усов.
1 Ұнайды
Подошла горничная:
— Алексей Николаевич, там приехали.
— Опять следователи? — недовольно спросил Лыков.
— Какой-то Девяткин.
— Вот это хорошо! Очень кстати. Самое время строить новый храм!
На этом везение не закончилось: появились вы с Буффаленком! Еще бы минута-другая, и вы угодили бы на оцепление. Страшно подумать, что бы тогда произошло.
— Мы безусловно прорвались бы к тебе, — убежденно сказал барон. — У меня, знаешь, в кармане мундира лежит такая бумага… Губернаторы честь отдают, не то что исправники.
— Ну, ты меня несколько успокоил. С момента вашего появления в Нефедьевке соотношение сил разом изменилось в нашу пользу. А «оборотни» даже не подозревали об этом. Подумаешь, приехали офицер с подростком! И их прибьем за компанию…
— Ну, и у тебя еще был козырь в рукаве: Петр Зосимович.
Форосков при этих словах довольно крякнул.
— Да, — согласился Лыков, — уголовных он закрыл очень кстати. Видимо, Проживной получил задание убить Петра вместе с Ванькой Перекрестовым возле дома. И потом выдать их за налетчиков, которые передушили обитателей поместья, включая туда женщин и детей. Героическая полиция подоспела, но слишком поздно. Гайменики уничтожены, а вот жертв уже не оживить… И концы в воду. Поэтому солдаты и не вмешались в нашу схватку — им строго-настрого запретили приближаться к поместью, и лишь стоять в оцеплении. Свидетели были Бекорюкову не нужны.
Втайне, но не от всех. Свита знала и помогала ей. Тут сошлись сразу четыре черные души.
— Свита хреном сбита… — пробормотал Форосков, но посмотрел на Варвару Александровну и прикусил язык.
Спустя двое суток после той страшной ночи они сидели над поймой Ветлуги за вкопанным в землю столом. Супруги Лыковы, Форосков, Таубе и Буффаленок чаевничали и любовались рекой. Особняком, под ручку с Грушей, жмурился на солнце Титус; щеки его уже начали розоветь. Неподалеку резвились дети, уютно гудел самовар. Только вот разжигал его не верный Степан, а недавно нанятый и еще неумелый паренек.
— Вот черт! — расстроился Бекорюков. — А я думал, он лучше тебя!
— Лучше меня только подполковник барон фон Таубе.
— Это еще кто?
— К вашим услугам, — подал голос барон и тут же удостоился выстрела. Однако он успел присесть, и пуля прошла выше.
— Вы, любезный, стреляете, как институтка глазами! — крикнул подполковник. — Ставлю вам оценку «плохо».
— Алексей, кто это с тобой?
— Петр Форосков. Прибежал-таки на подмогу!
— Здравствуйте, Петр Зосимович! Давненько не виделись. Это вы в поле схватились?
— Да, Виктор Рейнгольдович. Добрый вечер. А что, уже можно закуривать?
— Полагаю, что враги закончились. Как там ваши успехи?
— Двое уголовных за забором, — доложил Петр.
— И Щукин позади дома, — добавил Алексей.
— Ну а у меня — вот…
Барон картинно простер руку, словно садовник, хвастающий богатым урожаем.
Надзиратель забулькал горлом и попытался шевельнуться, но у него не получилось. От угла раздались торопливые шаги. Лыков вскинул «ремингтон», но из темноты послышалось:
— Алексей Николаевич, где вы? Это я, Форосков!
— Петр! Ты как тут оказался?
— Привезли Нефедьевку грабить.
— Кто?
— Кто привез, уж в картишки с чертями перебрасывается. А вы тут с кем бились? Это кто лежит?
Форосков наклонился над телом:
— Ба! Иван Иваныч! Какая встреча! Не надо и беса, коли ты здеся. Никак, отлетаешь? Пора, пора…