Фёдор Шаплыко

Пророк

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Фёдор Шаплыко, 2018

Российский учёный, имеющий эзотерические познания, во время отдыха в Египте встречает необычного парня. Признаки указывали на то, что молодой парень — Махди (последний преемник пророка Мухаммеда). По возвращению в Москву россиянин, находящийся под сильным впечатлением от встречи, углубляется в изучение темы Махди. Для прояснения ситуации в Египет вскоре направляется подготовленный человек, который должен выяснить, кем же по сути является встреченный российским учёным парень.

18+

ISBN 978-5-4493-1267-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Пророк
2. 1. Иван Масленников
3. 2. Пётр Селиванов
4. 3. Рудольф Бернштейн
5. 4. Юрий Соболевский
6. 5. Андрей
7. 6. Египет
8. 7. Арабы
9. 8. Малик
10. 9. Предложение
11. 10. Турецкая баня
12. 11. Змея
13. 12. Встреча
14. 13. Первая любовь
15. 14. Американец
16. 15. Подозрение
17. 16. Сейфуллах
18. 17. Западня
19. 18. Откровение
20. 19. Бог есть любовь

1. Иван Масленников

Иван Христофорович Масленников на самолёте возвращался из столицы Египта города Каира на родину, в Москву. Ивана Христофоровича, доктора филологических наук, бывшего сотрудника института стран Азии и Африки Московского государственного университета, одолевали двоякие чувства. С одной стороны, Масленников испытывал чувство удовлетворения и оптимизма. В Каире Ивану Христофоровичу неожиданно удалось выяснить для себя то, что едва не повергло его, человека любопытного, с научным складом ума, в шок. С другой стороны, каждый раз, вспоминая увиденное в Каире, Иван Христофорович, испытывал душевный трепет и чувство волнения. Пребывание в столице Египта, кратковременный отдых в стране фараонов, дали Масленникову новые силы и свежие впечатления. Поездка в Каир изменила многое в мироощущении Ивана Христофоровича. Воспитанный в духе советского атеизма, Иван Масленников всё чаще стал думать о вере, о душе, о вечном. Своими чувствами, внутренними переживаниями бывший советский учёный не спешил делиться с другими людьми. Находясь под сильным впечатлением от поездки в Египет, Иван Масленников, ещё находясь в самолёте по пути в Москву, настраивался на серьёзную аналитическую работу. Своеобразный вызов, брошенный судьбой, российский учёный не мог не принять. Иван Масленников, которого одолевал научный азарт, испытывал неподдельный интерес к «египетскому чуду».

Самолёт из Каира с Иваном Масленниковым на борту приземлился в аэропорту Шереметьево во второй половине дня. В столичном мегаполисе стояла теплая солнечная погода. Шла первая неделя августа. Оживлённая атмосфера аэропорта, яркие лучи солнца, безоблачное небо вселяли в людей радость и оптимизм. В безостановочном людском потоке аэропорта, казалось, нет никому дела до внутренних чувств и переживаний одного человека, спускавшегося с траппа самолёта. Никто из многочисленной людской толпы Шереметьево и не подозревал, что бывший советский учёный нёс в себе тайну, способную пролить свет без малого на судьбу всего человечества.

В Шереметьево Ивана Масленникова встречал Аркадий Петрович Столыпин, давний товарищ.

— С прибытием, — пожимая руку Ивана Масленникова, произнёс Столыпин. — Как полёт? Всё прошло нормально?

— До сих пор не могу привыкнуть к тропической жаре, — поделился своими впечатлениями Масленников. — В Москве будет возможность немного перевести дух. Наверное, я уже стал старым для таких экстремальных путешествий. Жара под сорок — это не для меня.

— Надо было побольше в бассейне понежиться, на красивых девочек позаглядывать, — шутя, заметил Столыпин. — Ты, Ваня, жару бы и не заметил.

— Это всё благодаря тебе, Аркаша, мне пришлось особенно хорошо отдохнуть в Каире, — произнёс Масленников. — Каждый раз, прибывая в этот город, что-то новое для себя узнаю. Не хочу терять ни минуты. Уж больно много интересного и любопытного. Всё так и манит, и привлекает к себе. Восточный колорит порой меня просто сводит с ума. В арабском городе я чувствую себя совершенно по-иному. Мои временные рамки сдвигаются. Я на некоторое время теряю временную ориентацию и, вообще, причастность к западной реальности.

— Ну, это ты почти каждый раз так говоришь, когда возвращаешься с Востока, — попытался отрезвить Масленникова Аркадий Столыпин. — Просто в тебе говорит голос азартного учёного, человека, стремящегося каждый раз узнать что-то новое.

— Нет, Аркадий. На этот раз всё было иначе. Совершенно иначе, — загадочно произнёс Масленников.

— У тебя были в Каире неприятности? — поинтересовался Столыпин. — От тебя не было на счёт этого никаких сигналов в наше посольство.

— Ты хочешь сразу всё узнать, не добравшись до моего дома? — осторожно произнёс Масленников, усаживаясь в машину Столыпина. — Всему своё время.

— Ну что же, не будем предвосхищать события, — спокойно сказал Столыпин, садясь за руль автомобиля, своего Renault.

— Скажу сразу, — неожиданно произнёс Масленников, сидя на заднем сиденье автомобиля Столыпина. — Твоё маленькое задание выполнил. Признаюсь, хоть и не в первой, но всё равно как-то жутко было.

— Ты молодец. Как всегда, справился отлично, — постарался поддержать и успокоить Масленникова Столыпин.

— Если бы не один случай… Короче, забыть мне мои переживания, связанные с твоей очередной просьбой, помогли, если вдаваться в тавтологию, другие переживания. И я сейчас не знаю, какое из этих двух переживаний сильнее.

— Ты, брат, меня заинтриговал, — ироничным тоном произнёс Столыпин.

— Дома расскажу, — пробормотал Масленников.

Аркадий Петрович Столыпин был родом из Рязани, из семьи государственных служащих. В школе Аркадий Столыпин учился успешно. Своими силами поступил на физико-математический факультет Московского государственного университета, где и познакомился с Иваном Масленниковым. Масленников учился на филологическом факультете, был коренным москвичом. Казалось, что могло сближать двух парней, которые учатся на разных факультетах, живут в разных районах Москвы и родились в разных городах России? Объединяло двух молодых парней общее увлечение… таинственным, сверхъестественным. В студенческие годы Аркадия Столыпина привлекали необъяснимые с точки зрения современной фундаментальной науки паранормальные явления. Склонность к нетрадиционному в науке имел и Иван Масленников. Сначала ребята не могли друг другу признаться в нетривиальности своих научных взглядов — в Советском Союзе делать публично это было не принято. Тем не менее, приверженность единым устремлениям сближало двух молодых людей. Иван Масленников и Аркадий Столыпин подружились, и своей дружбе оставались верными всю жизнь. Увлечённость наукой помогла Столыпину и Масленникову поступить в аспирантуру Московского университета, и в последствии успешно заниматься научной деятельностью. Сложное время переходного периода в России заставляло многих научных работников искать дополнительные заработки. Иван Масленников стал заниматься дополнительными нетрадиционными видами деятельности — астрологией, предсказаниями будущего. Со временем сблизился с членами тайных обществ, стал с ними сотрудничать. Аркадий Столыпин остался приверженцем более традиционных видов деятельности. Столыпин имел обширные связи в научном мире, это делало его привлекательным для сотрудничества со спецслужбами. В конце 90-х годов Столыпин стал одним из учредителей фирмы, занимавшейся инновационной деятельностью. В фирме работали и двое сыновей Столыпина. Одновременно Аркадий Столыпин продолжал сотрудничать с Московским университетом и (негласно) со спецслужбами. Столыпин не один раз частично оплачивал поездки Ивана Масленникова в страны Ближнего Востока за выполнение «небольших просьб». Иван Масленников всегда соглашался, так как считал такие «небольшие просьбы» «невинными». Кроме того, выполнение «небольших просьб» Столыпина добавляло поездкам Масленникова больше любопытства и азарта. Об подстерегающих опасностях Иван Масленников почти никогда не задумывался. Интуитивный поиск чего-то необыкновенного, таинственного, загадочного закрывал глаза коренному москвичу на возможные опасности. Но так продолжалось до последней поездки в Египет.

— Ты знаешь, так приятно чувствовать себя спокойным, ничем не обременённым. Почему мы не замечаем гармонию в мире, постоянно её нарушаем? — неожиданно произнёс Масленников, находясь со Столыпиным в своей квартире.

— Ты стал как-то загадочно говорить. Наверное, ты переутомился, — спокойно сказал Столыпин. — Тебе надо пару деньков отдохнуть. Всё-таки ты столько поработал в Египте.

— Вот твой микрочип. Я проверял. Всё получилось, — вручая Столыпину микросхему, сказал Масленников.

— И всё-таки мне кажется, что ты так хорошо никогда ещё не выглядел в последнее время, — произнёс Столыпин.

— Ты прав. Мне действительно очень хорошо. Я просто раздавлен… жизненными обстоятельствами. Мне кажется, всё, что я делаю, бессмысленно, простая суета, а правда кроется где-то рядом, она проще, чем нам кажется.

— Тебе в пору трактаты писать, Ваня. Мы, простые люди, не в состоянии что-либо изменить. Ход истории идёт свои чередом. Мы просто плывём по течению, лишь пытаясь кое-как изменить наш собственный курс. Но разве нам под силу что-либо существенно изменить в судьбе многих людей на земле?

— Вот видишь, и ты начал немного философствовать, подпевая мне, — прервав Столыпина, произнёс Масленников. — Ты так говоришь, а сам думаешь, что вот Масленников немного того, перегрелся на жарком египетском солнце.

— Давай лучше кофейку попьём. Я приготовлю, — предложил Столыпин. — Надо успокоиться. Я думаю, в чашечку можно немного коньяка или амаретто налить. Что скажешь?

— Вот ты, Аркадий, ничего во мне странного не замечаешь? — неожиданно спросил Масленников.

Столыпин, заваривавший кофе, после небольшой паузы, произнёс:

— Ты хочешь знать правду?

— Да, — коротко ответил Масленников. — Мне просто с практической точки зрения интересно знать, как я выгляжу внешне.

— Выглядишь ты просто прекрасно, я тебе уже говорил, — едва закончил говорить Масленников, произнёс Столыпин. — Я скажу больше: ты будто бы сияешь… С чего бы это вдруг? Ты что, свою любовь в Каире встретил?

— Я встретил в Каире то, что, возможно, не поддаётся научному объяснению.

— И что же это было? — наливая кофе в чашки, спросил, едва скрывая своё любопытство, Столыпин.

— Это был человек, или, точнее говоря, что-то вроде божественного посланника в человеческом облике.

Неожиданные слова Масленникова заставили Столыпина, затаив дыхание, насторожиться.

— Значит это так сильно изменило твоё настроение? — спросил заинтригованный Столыпин. — Может тебе всё показалось?

— Нет, Аркаша, — спокойно произнёс Масленников. — Я можно сказать серьёзно влип.

Столыпин старался не перебивать своего товарища, внимательно его слушая.

— Я всё отчётливее это понимаю, — продолжал говорить Масленников. — Как говорится, за что боролся, на то и напоролся.

Наступила небольшая пауза, после чего Масленников продолжил.

— Теперь я понимаю, что моё увлечение астрологией и всем прочим таинственным, паранормальным, прошло для меня не бесследно. Я сам сделал свой выбор, и теперь мне не на что пенять.

— Ты о чём-то сожалеешь? — спросил Столыпин.

— Глупо сейчас о чём-то сожалеть, когда, по сути, всё главное, скорее всего, произошло, — не задумываясь, ответил Масленников.

— Ты говоришь одними неопределённостями, — констатировал Столыпин.

— Потому что я нахожусь в такой неопределённости, — жёстко ответил Масленников.

На небольшое время в квартире Масленикова наступила тишина.

— Может по чуть-чуть? — после небольшой паузы неожиданно предложил Столыпин.

— Давай. Так мне лучше рай представится, — сказал Масленников.

— Чувствую, что-то неординарное с тобой произошло, — произнёс Столыпин, закусывая вино кусочком лимона.

Выпив немного итальянского вина «марсала», Масленников заговорил:

— Знаешь, я как будто сейчас опомнился. Даже не подозревал, что вторгся в такую сферу бытия, в которую нежелательно, по-простому говоря, совать нос. Как-то разбирая свой гороскоп, я вычислил, что меня ожидает одно очень сильное впечатление. Инстинкт самосохранения мне подсказывал, что нужно остановиться, оглядеться, жить как простой смертный, не вторгаясь в высшие сферы. Но я зависимый человек — от своих желаний, своего научного любопытства, от своих обязанностей. Я не решился просто так без объяснений от всего отказаться, со всем покончить. Короче, у меня сыграла гордость, обыкновенная человеческая гордость и самоуверенность. Я — дитя современного общества. А возможно судьба распорядилась так, что у меня просто не было выбора. Хотя интуиция говорила мне остановиться. Ещё до поездки в Египет я жил в предвкушении чего-то необычного. Расположение звёзд на небе говорило, что меня ожидает что-то неординарное. Я не мог предполагать, что же меня конкретно может ожидать в Египте. Какое-то неожиданное открытие в археологии или истории Египта? Тайная рукопись или ценный культурный раритет? Бродя по улицам Каира, я ловил каждое мгновение, каждый шаг, каждый взгляд, чтобы уловить то необычное, что мне суждено было увидеть. И я не ошибся в своих ожиданиях. Однажды, когда я шёл по Каиру утром, меня неожиданно охватило сильное волнение. Я стал замечать, что на какой-то момент утрачиваю причастность к реальности. Время словно остановилось, всё происходящее вокруг как будто потеряло свой смысл. Когда я, казалось, погрузился в другой, параллельный мир, передо мной прошёл красивый, атлетически сложённый парень. Он мельком взглянул на меня своим строгим жгучим взглядом и в быстром темпе продолжил свой ход. Одного взгляда на этого парня мне было достаточно, чтобы испытать инстинктивный страх, граничащий с оцепенением. В какой-то момент мне показалось, что я так ничтожен перед душевной силой этого человека. Ещё некоторое время я стоял, не шевелясь, на том же самом месте пока необычный парень не исчез из вида, и я больше не мог лицезреть его молниеносного хода.

— Может тебе всё показалось, и ты всё преувеличиваешь, заставляешь себя волноваться? Ты хорошо обо всём подумал? Разве может какой-то парень оказать на тебя такое влияние? Не впал ли ты в самогипноз, Иван? Для тебя это может иметь не очень хорошие последствия, — прервав Масленникова, произнёс Столыпин.

— Ты сомневаешься в моих предположениях? — парировал Масленников.

— Ты пока ещё не высказал никаких предположений, Иван, — точно заметил Столыпин.

— Верно. Но из моего рассказа ты мог уже сам сделать кое-какие предположения. Хотя бы потому, что я ничего не преувеличиваю. Я не ищу здесь никакой выгоды. Напротив, я сам пытаюсь во всём разобраться.

— Ну хорошо, предположим, ты встретил этого необыкновенного парня. Ну и что дальше?

— Поверь мне, Аркадий. Я многих видел людей. От святых до последних из греховных. Я умею разбираться в душах людей. Точнее сказать, я могу чувствовать тонкое тело людей. До сих пор я не встречал такого сильного человеческого энергополя, как у этого парня. Это не просто святой. Эта сущность более высокого порядка, если говорить научным языком.

— Это всё из разряда предположений. Конечно, ты занимаешься этим давно, имеешь определённый опыт. Но вот ты можешь сказать, кем конкретно был этот парень? Можешь ли ты со всей уверенностью сказать, что чувства не обманывают тебя, и ты не впал в самогипноз?

— Да, Аркадий. В чём-то ты прав. Я действительно находился под сильным впечатлением от астрологических прогнозов. Но эти впечатления помогли мне пережить то душевное волнение, которое я испытал в тот самый момент, когда увидел… имама Махди.

От последних слов Масленникова Столыпин широко расплющил глаза и, скрывая своё сильное удивление, слегка отвернулся.

— Или возможно это был будущий имам Махди. Я подчёркиваю, возможно. Во всяком случае, на это указывают некоторые данные астрологических наблюдений, небесных знамений, свидетельства тайных обществ. Теперь видишь, я столкнулся с тем, о чём даже и не предполагал. Конечно, явление на землю человека такого масштаба меня волнует только с научной точки зрения. Но я дал себе своего рода зарок, что в Египет пока не поеду. Мне достаточно было того, что я испытал. Я потом… возможно, что ты прав. Меня просто обманывают чувства. Я нахожусь в плену каких-то психологических сил. Ведь стопроцентно говорить, что это был имам Махди невозможно. Это божественная тайна. Мы, простые смертные, только можем предполагать. Что, собственно, я и делаю.

— Ты конечно замахнулся. Махди. Спаситель, ожидаемый в исламе… Деликатная тема. Хорошо, что об этом знаем только мы — ты и я. Но почему, собственно говоря, ты рассказал обо всём этом мне. Ты мог бы держать это при себе. Разве я не прав? — сказал Столыпин.

— Я сказал, Аркадий, это потому, что эта тема волнует меня с научной точки зрения. Меня просто одолевает любопытство. Я не могу остановиться, хотя трезвый ум мне говорит — достаточно того, что ты уже увидел. Я наверняка не рассказывал бы тебе обо всём этом, если бы не попросил об одной услуге.

— Ты что-то хочешь попросить у меня?

— Ты вращаешься в кругах секретных служб. Возможно, эта тема заинтересует кого-то из твоих знакомых. Но пока я хотел бы просто проверить, не ошибаюсь ли я. Короче, я хотел, чтобы ты помог подыскать мне специалиста, профессионала в таких вопросах. Свободного человека. От него в сущности ничего не требуется. Только сопровождать моего сына в поездке в Египет, консультировать его по мере необходимости. Ну и оказать, если понадобится, посильную помощь. Понимаешь? — сказал Масленников.

— Я вижу, ты уже почти всё обдумал. Отправить своего сына в Египет? Возможно это неплохая идея, — проговорил Столыпин.

— Ты знаешь, он только два года как закончил МГУ. Хочет работать по специальности, физиком. Но я предлагаю ему устроиться в турбизнесе. Он ведь у меня почти полиглот. Неплохо владеет английским, немецким, арабским, турецким. Летом в детстве я специально его возил в различные страны. Считал, что пригодится в жизни. Я чувствую, он умнее меня, более проницателен и хладнокровен. Я думаю, он справится.

— Чего же ты хочешь? — настороженно спросил Столыпин. — Ведь ты фактически хочешь подвергнуть своего сына серьёзным испытаниям.

— Этот молодой необычный парень, будущий имам Махди, живёт среди людей, простых людей. О его мессианском предназначении, возможно, никто и не подозревает. Почему моему сыну могут грозить какие-то неприятности?

— Это ты думаешь, что о существовании Махди никто не подозревает, — произнёс Столыпин. — Наверняка о нём уже кому-то известно. Если, конечно, это действительно будущий имам Махди. Ты уже сегодня сам говорил о том, что надо знать грань дозволенного. Пока ты не вторгаешься в самое сокровенное, ты в безопасности. Но как только ты переступишь грань… Ты всё обдумал?

— А разве у меня по большому счёту есть выбор? Я просто не смогу жить, пока хотя бы немного не проясню ситуацию. И потом, кого больше я могу отправить в Египет, кому я могу доверять, как не своему сыну? — сказал Масленников.

— Дело в том, что ситуация пока кажется простой. Но по мере развития она будет постепенно усложняться. Я хочу сказать иными словами, что последствия могут оказаться непредсказуемыми. Невидимые силы свято охраняют свои тайны. Ты сам об этом говоришь, — произнёс Столыпин.

— Мне надо просто успокоиться. Я уже придумал своего рода легенду моему сыну. Он будет молодым учёным, сотрудником института стран Азии и Африки, занимающимся исследованиями. Ну как, ты согласен подыскать мне человека? — сказал твёрдо стоявший на своём Масленников.

— А ты пытался найти этого парня в Каире? — неожиданно спросил Столыпин.

— Конечно, — на удивление Столыпина быстро ответил Масленников. — Едва я пришёл в себя, как тут же подошёл к одному из торговцев. По наитию я задал вопрос: «Скажите, что это за чудесное пришествие, которое только что промчалось, словно метеорит?». Да, именно так я и спросил. Каким же было моё удивление, когда торговец, энергичный пожилой мужчина, незамедлительно ответил мне: «Парень?.. Это Малик. Божественный, знающий больше языков, чем у пирамид насчитывается веков». Едва торговец произнёс свои слова, как я вспомнил: по преданию пророк Мухаммед тоже знал несколько языков. Разве это не косвенное доказательство того, что чувства не обманывают меня. Дальше я постарался поближе приблизиться к этому Малику. Мне даже удалось найти дом, в котором проживают его родные. Но дальше началось что-то необъяснимое. Происходило всё, что, казалось, препятствовало мне установить истину. То на меня издали косились подозрительным взглядом какие-то мужчины, то на улице я сталкивался с проезжающей повозкой, и это выводило меня из колеи, то на улице я слышал оживлённый спор местных арабов, который, казалось, наводил ужас, то мне мило улыбались арабские женщины, которых я встречал на пути. Казалось, что я постепенно схожу с ума. Я, конечно, старался держать себя в форме. Но, скажу честно, всё происходящее со мной в Каире сильно раздражало. Порой становилось просто невмоготу. Я не привык к такой неординарной атмосфере. Обычно у меня всё идёт гладко. А тут, словно какая-то напасть. После первой встречи с Маликом, я его больше не видел. Хотя, безусловно, пытался приблизиться к нему. Время моего пребывания в Египте подходило к концу. В Москву я возвратился в целом удовлетворенный. Даже того, что мне удалось увидеть и узнать достаточно, чтобы сделать определённые выводы. Сейчас мне надо всё переосмыслить, навести кое-какие справки здесь, в Москве.

— Хорошо, я постараюсь подыскать тебе подходящего человека, — произнёс Столыпин. — Но, надеюсь, ты не собираешься затевать какую-либо сложную игру. В противном случае, если что, я буду корить себя потом за то, что вовремя не остановил тебя. Наверняка об этом Малике беспокоится уже не одна душа на земле. Опасности могут подстерегать на любом шагу. Надо быть осторожным и предусмотрительным…

Столыпин покидал квартиру Масленникова в приподнятом настроении. После несколько серой, однообразной жизни старому приятелю Масленникова подвернулась возможность заняться чем-то необычным, совершенно доверительным и, безусловно, интересным.

2. Пётр Селиванов

Находясь за рулём своего автомобиля, Столыпин набрал по сотовому телефону номер супруги и сообщил ей, что задержится.

Прямиком от дома Масленникова Столыпин направился к своему знакомому, кадровому сотруднику одной из секретных российских служб.

— Илья Николаевич, это Аркадий Столыпин. Я хотел бы с вами переговорить, — обратился по мобильному телефону Аркадий Столыпин.

— Где вы находитесь? — спросил по телефону строгим тоном кадровый сотрудник.

— Я подъезжаю к вашему дому, — ответил Столыпин.

— Вы один?

— Безусловно, — сказал Столыпин.

— У вас что-либо весомое?

— Безусловно.

— Я буду вас ждать.

Столыпин не раз посещал квартиру Ильи Николаевича Шапошникова, подполковника одной из секретных российских служб. В основном встречи носили сугубо деловой характер, и, как правило, долго не продолжались. Шапошников был для Столыпина своего рода одним из связующих звеньев в мир секретных служб. Давний знакомый Столыпина отличался либерализмом и способностью к пониманию нужд и проблем простых граждан. Именно эти качества кадрового офицера секретной российской службы решил использовать Столыпин.

Каждый раз, звоня в квартиру Шапошникова, Столыпин проявлял настороженность, одновременно испытывая чувство волнения. Каждый раз за попыткой вторжения в мир секретных служб стояла неопределённость и риск.

Позвонившему в квартиру Шапошникова Столыпину отворили. У входа стоял молодой высокорослый мужчина крепкого телосложения. Рядом с ним — ротвейлер, который одним своим видом мог любого человека ввести в оцепенение.

— Аркадий Петрович, заходите, — произнёс Шапошников в знак приветствия. — Не обращайте внимания на мою «говорящую собачку». Она не кусается.

— Ваша собачка ещё и умеет разговаривать, — иронично заметил Столыпин.

— Ну, это одно из необходимых качеств сотрудников спецслужб, — продолжал говорить шутливым тоном Шапошников.

— Извините, кого вы имели в виду, когда говорили о «говорящей собачке»? — решил переспросить Столыпин.

— А вы как думаете? — задал встречный вопрос Шапошников.

— Не знаю даже, что и сказать, — слегка стушевался Столыпин. — Ну не этого же молодого человека…

— Я просто хотел немного поупражняться с вами в остроумии. Говорят, это полезно для поддержания жизненного тонуса. Да и вы немного снимете своё напряжение.

— Честно говоря, не ожидал от вас такого проявления остроумия. А ваша настоящая собачка просто гипнотизирует одним своим взглядом. Я «тронут» до глубины души, — проговорил Столыпин.

— Теперь вот и вы проявили своё остроумие, — заметил Шапошников. — Рэкс, иди ко мне.

Шапошников уселся на диван, поглаживая по голове своего ротвейлера.

— Усаживайтесь, Аркадий Петрович. Алексей принесёт нам по чашечке кофе.

— Рэкс, ко мне, — произнёс помощник Шапошникова.

Собака, повинуясь голосу человека, последовала в другую комнату.

Помощник Шапошникова закрыл дверь комнаты. Столыпин остался наедине с подполковником.

— Что у вас новенького? — спросил подполковник Шапошников.

— Вы хотите сразу к делу? — переспросил Столыпин.

— Как хотите. У меня есть свободное время.

— Не буду вас задерживать, Илья Николаевич, — начал деловой разговор Столыпин. — Возникла у меня одна проблемочка. Один мой товарищ надумал отправить в загранпоездку своего единственного сына. Парню всего то двадцать три года. Никогда за рубежом один не был. Опыта жизненного, сами понимаете, мало. Да и регион-то неспокойный. Ближний Восток. Отец парня мой давний товарищ, сам попросил меня об услуге. Я не могу отказать. Дело вполне серьёзное. Вот я и подумал об одном вашем подопечном. Мы с ним как-то лет пять назад познакомились на загородной даче. Даже как-то неловко просить… Но он очень бы подошёл к этому дельцу…

— А ну-ка скажите, кого вы имеете в виду, и я посмотрю, насколько я проницателен.

— Селиванов. Пётр Селиванов, — осторожно произнёс Столыпин.

Шапошников после небольшой паузы сказал:

— Из четырёх кандидатов, он был на третьем месте. Хотя я удивлён, почему вы выбрали именно его.

Столыпин был удивлён тому, насколько Шапошников хорошо информирован о его знакомствах в среде секретных агентов.

— Это человек уже несколько лет не удел. Вы именно поэтому выбрали его? — спросил Шапошников.

— Отчасти, — осторожно произнес Столыпин. — Главное, что этот человек наиболее всего, на мой взгляд, подходит для выполнения этой, если можно сказать, миссии.

— Может вы поясните, что же в истинности вы хотите со своим приятелем от моего теперь уже можно сказать бывшего подопечного?

— Роль консультанта. Ведь ваш сотрудник, насколько я знаю, несколько лет работал в арабских странах, в том числе и в Египте. Его опыт и знания очень пригодились бы моему приятелю. Естественно, все расходы берёт на себя приглашающая сторона, — произнёс Столыпин.

— Я не против. Но идти на соглашение с Селивановым вам придётся самим. Он теперь фактически вольный стрелок. Я не в праве ему что-либо указывать. Вы знаете, где его можно найти? Он сейчас проживает на даче в подмосковном Щелково. Я сообщу ему о вашем интересе. Будьте осторожны. Вы будете иметь дело с настоящим профессионалом…

Последние слова Шапошникова надолго запомнились Столыпину. Близкий товарищ Масленникова после встречи с подполковником в его квартире не раз задумывался над тем делом, в котором он невольно стал участвовать.

«Может действительно, всё значительно серьёзнее, чем мы с Масленниковым предполагаем. Вторжение в закрытый мир ислама небезопасно, тем более, когда оно касается такой сакральной темы. А исламский фундаментализм? Наверняка сыну Масленникова придётся с этим каким-то образом столкнуться. От всего это в дрожь бросает», — размышлял Столыпин, направляясь вечером к себе домой.

— Наконец-то ты вернулся, — встретила в прихожей Столыпина его жена Галина. — Так долго встречал Масленникова. Вечно у вас с ним какой-то особый интерес.

— Это ты верно заметила, дорогая. Особый интерес, — снимая обувь, подтвердил Масленников. — Нас словно связала судьба воедино. В принципе, что нас может объединять? Мы даже не в одной фирме работаем, не по одной специальности, не из одного города родом.

— Ты всегда от него с приподнятым настроением возвращаешься. Словно «наркотик» он для тебя там какой-то держит. И, как всегда, не требуешь поесть, — произнесла Галина.

— Это ты верно заметила. У Масленникова всегда есть для меня какой-нибудь «наркотик». В нашей жизни порой только так можно жить. А вот на счёт еды ты не права. Я с удовольствием чего-нибудь перекусил бы.

— Я для тебя говяжью отбивную приготовила с твоим любимым салатом. Выпьешь немного вина?

— С удовольствием. Только с тобой на пару, — произнёс Столыпин, усаживаясь за стол на кухне.

— Ты, наверное, устал? Может тебе приготовить ванну? — спросила Галина.

— Наверное, это было бы неплохо.

Супруга Столыпина Галина направилась приготавливать ванную.

Сам Столыпин, чувствуя, что его после продолжительного дня клонит ко сну, вышел из кухни и направился в гостиную прилечь на диван. Облокотившись на подушку, близкий приятель Масленникова вскоре задремал.

Жена Столыпина, выйдя из ванны, увидев лежащего на диване мужа, произнесла:

— Вот так всегда. Даже толком не поест. И чем его там Масленников «кормит»?

Утром следующего дня Столыпин направился в подмосковное Щелково, к Петру Селиванову. Преодолевая многочисленные заторы на московских улицах, Столыпин только и думал о вчерашнем разговоре с Масленниковым. Трезво оценивая ситуацию, Столыпин приходил к выводу, что он невольно становится участником событий, которые могут затронуть судьбу многих людей в различных странах мира. Чувство ответственности и любопытство заставляли Столыпина торопиться, жить в предвкушении важных, интересных событий.

Загородный дом, в котором проживал Селиванов, находился на юго-восточной окраине Щелково. Высокий забор, металлические ворота с автоматическим управлением закрывали обзор усадьбы дома Селиванова. На входных дверях висела табличка «Осторожно. Во дворе собаки».

Остановившись у ворот дома Селиванова, Столыпин вылез из своего автомобиля и по домофону связался с Селивановым:

— Это Столыпин.

— Аркадий Петрович. Минуточку я сейчас выйду. Во дворе собаки.

Отворяя входную дверь, Селиванов произнёс:

— Заходите.

Столыпин последовал за Селивановым.

— Я думаю, нам здесь неплохо будет, — произнёс Селиванов, указывая на место в саду. — Присаживайтесь. Перекусите с дороги?

— Нет, спасибо. Я завтракал, — сказал Столыпин.

— Тогда может чашечку кофе? — предложил Селиванов.

— От кофе не откажусь. Неплохо бы было взбодриться.

Через несколько минут Селиванов возвратился с кухни со свежее приготовленным кофе.

— Пожалуйста. Если хотите — горячий шоколад.

— Вы здесь один? — спросил Столыпин.

— Да. Хотя ко мне сюда захаживает одна особь женского пола.

«Наверняка Селиванов постарался, чтобы вместе с нами на даче никого не было», — подумал Столыпин.

— Илья Петрович мне сообщил, что у вас ко мне кое-какое предложение, — по-деловому произнёс Селиванов.

— Да, — выпивая кофе, подтвердил Столыпин. — Точнее сказать, это у одного моего товарища возникла идея воспользоваться услугами такого профессионала, как вы. Вы ничего не подумайте, это всего лишь невинная просьба. Мой товарищ желает отправить в загранкомандировку своего двадцатитрёхлетнего сына. В регион, который, насколько я знаю, вам хорошо знаком — Ближний Восток. Сами понимаете, регион этот неспокойный. Вот мой товарищ хочет перестраховаться, так сказать. Я думаю, ещё одно путешествие в Египет вам будет приятным.

— Я вас слушаю, — произнёс проницательный Селиванов после того, как Столыпин сделал паузу в своей речи.

— Конечно, вы понимаете, что услугами такого профессионала мой товарищ решил воспользоваться не зря. Ваша основная роль — консультировать. Ну и по возможности оберегать от возможных неприятностей.

— То есть вы хотите сказать — нечто среднее между телохранителем и гидом.

— Дело в том, что мой товарищ откопал в Египте нечто, что может представлять интерес для многих людей. Можно сказать, очень большой интерес. Если вы согласитесь на предложение сопровождать парня, то от вас, возможно, потребуется достаточно большое напряжение интеллектуальных сил. Сразу оговорюсь, никто не знает, как всё обернётся в Египте. Возможно, эта поездка для вас окажется просто приятным времяпрепровождением. Никто не может дать никаких гарантий. Договариваться вы будете с моим приятелем. Но он едва представляет всю серьёзность ситуации. Его просто волнует научный интерес. Но в Египте всё может оказаться значительно сложнее и опаснее. Я хочу, чтобы вы сказали, согласны вы или нет сопровождать парня в Египет? Если вы согласитесь, то в таком случае я конкретно расскажу, в чём дело, — сказал Столыпин.

— А какой срок пребывания в Египте? — спросил Селиванов.

— Ориентировочно — один месяц. Но, я думаю, если потребуется, то и больше.

— Честно говоря, вы меня заинтриговали. Я участвовал в разных переделках, но не думал, что бывают дела ещё более опасными и сложными, — произнёс Селиванов.

— Вы хотите сказать, какие ещё дела могут быть у простых граждан?

— У богатых людей иногда случаются существенные проблемы. И им приходится оказывать довольно сложную квалифицированную помощь, — произнёс Селиванов.

— Мой приятель не из новых русских. Он простой учёный. Но достаточно обеспеченный человек. Ваша главная задача — всего лишь предостеречь парня от лишних неприятностей, — пояснил Столыпин.

— Какие интересы могут быть у простого учёного в Египте, которые требуют моей помощи.

— Значит вы согласны? — спросил, обрадовавшись, Столыпин.

— Я постараюсь вам помочь. Точнее сказать, помочь вашему товарищу. Что в моих силах, разумеется. Сейчас я практически не удел. Свободный человек. Могу себе позволить провести в Египте месяц-другой.

— Скажу сразу, дело неординарное. Попрошу вас отнестись к нему как можно серьёзнее. Мой товарищ не просто учёный. Он астролог. Имеет связи в тайных обществах Москвы и за рубежом. Мы с ним не один год занимаемся паранормальными явлениями. Так вот, суть дела в том… В Каире мой товарищ встретил одного парня, который, возможно, является неким иным, как будущим имамом Махди, спасителем, которого ждут в исламе. Как говорит мой товарищ, многие признаки указывают на то, что он не ошибается. Сам Масленников, так зовут моего товарища, не решается отправиться в Египет. Его попытки приблизиться к необычному парню в Каире ни к чему не привели. Сильно разгорячённый Масленников возвратился в Москву с твёрдым убеждением, что необходимо продолжить исследование этой загадки, с чисто научной точки зрения. Сам он продолжает свои изыскания здесь в России, а своего сына намеревается отправить в Египет. Одновременно для молодого сына Масленникова поездка в Египет будет хорошей практикой и жизненным опытом. Не знаю, что, собственно говоря, задумал Масленников-старший. Но я считаю своим долгом оказать ему услугу. Поэтому я и обратился к вам, Пётр. Надеюсь, вы не считаете нас слегка эксцентричными, — произнёс Столыпин.

— Если это действительно так, как вы думаете, точнее сказать, так как думает ваш приятель, то дело действительно серьёзное. Даже более серьёзнее, чем вы можете представить. В какой-то момент даже я не смогу предотвратить возможную опасность. По крайней мере, всё будет зависеть от того, как далеко захочет зайти ваш приятель с сыном. Как профессионал, я, конечно же, не впутывался бы в это дело вот так один, не подготовившись основательно.

— Не означает ли это, что вы отказываетесь? — спросил Столыпин.

Селиванов ответил не сразу.

— Надеюсь, вы понимаете, какой резонанс в России может вызвать известие о том, чем занимается ваш Масленников с сыном? — спросил Селиванов.

— Кроме вас и меня о находке Масленникова никто больше не знает. Я думаю, даже своему сыну Масленников не всё будет говорить о том, кто такой Малик. Это может помешать делу.

— Малик — так зовут этого парня из Каира?

— Да. Судя по описаниям, ему лет девятнадцать, — сказал Столыпин.

— Вы знаете, ваше известие действует на меня гипнотически. Я невольно становлюсь неравнодушным к находке вашего приятеля. У меня будет только два условия. Я должен везде сопровождать сына Масленникова, а он в свою очередь не пренебрегать моими указаниями. В случае опасности мы должны покинуть Египет. В противном случае, я не несу ответственности за судьбу сына Масленникова, — произнёс Селиванов.

Столыпин покидал дачу Селиванова в приподнятом настроении. Договорённость с одним из опытных профессионалов спецслужб была достигнута. Теперь за судьбу сына Масленникова можно было не беспокоиться.

Селиванов скептически относился к возможности сына Масленникова Андрея что-либо существенное узнать о возможном пришествии имама Махди.

«Что может этот хрупкий молодой парень? Он даже не подозревает о возможностях совремённых спецслужб. Они ни перед чем не остановятся. И потом, почему Масленников решил, что этот Малик живёт непременно в Каире, и вообще в Египте. Одна случайная встреча. О чём она может сказать?» — мысленно рассуждал Селиванов.

Трезво оценивая ситуацию, Селиванов осознавал, что в Египте от него наверняка потребуется большое напряжение сил.

«Отдыхать вряд ли придётся. Наверняка о существовании будущего имама догадываются сильные мира сего. Возможно за ним уже установлено наблюдение, и уже не один год», — продолжал обдумывать ситуацию Селиванов.

Прибираясь со стола, Селиванов вдруг вспомнил об одном своём знакомом, ветеране внешней разведке Рудольфе Лаврентьевиче Бернштейне, работавшем когда-то на Ближнем Востоке.

«Надо бы к нему наведаться. Возможно, он немного прояснит ситуацию», — решил Селиванов.

3. Рудольф Бернштейн

Рудольф Лаврентьевич Бернштейн проживал на Фрунзенской набережной в Москве. Его супруга не редко болела. В момент визита Селиванова она находилась в одном из подмосковных санаториев.

Селиванов решил наведаться к своему хорошему знакомому утром, когда тот, как правило, прогуливал своего уже порядком состарившегося бульдога.

Предположение Селиванова оказались верными. Сохраняя верность своей давней традиции, Рудольф Бернштейн в восемь утра, не спеша, на поводке недалеко от своего дома прогуливал бульдога.

— Топи, ну нельзя же так рваться к дамам. Я за тобой не поспеваю, — посредством слов общался со своим резвым кобелём Рудольф Бернштейн.

— Рудольф Лаврентьевич, вы как всегда заботитесь о своей собаке, — стараясь обратить на себя внимание, произнёс Селиванов, находясь вблизи Бернштейна.

— Приходится. Больше мне заботиться не о ком пока. Супруга отдыхает в санатории. А ты как: мимоходом или по делу пришёл? — сказал Рудольф Бернштейн.

— Не стал бы вас просто так беспокоить, Рудольф Лаврентьевич, — произнёс Селиванов.

— Чего так? Наведал бы когда-нибудь старика. Всё один живу со своей женой. В последнее время она часто болеет.

— Как не говорите, Рудольф Лаврентьевич, а возраст своё берет. Вот и я как состарюсь, то же проблем со здоровьем не оберусь. Если доживу, правда.

— А почему не доживёшь. Я вот дожил, несмотря на то, что не раз смертельному риску подвергался. А о здоровье надо заботиться. Меньше по бабам шастать, да водки меньше жрать.

— Ну вы же знаете, я водку почти не пью.

— Да я это так, к слову. Ну, так чего там у тебя? Ты давно уже не кадровый. Подрабатываешь случайными заработками? — сказал Рудольф Бернштейн.

— Приходиться. Желающие находятся. Щедро платят, не скупясь.

— Да, развелось в последнее время нуворишей. Бабок — куры не клюют. Всё подряд хапают… Ты не обращай особого внимания на моё старческое ворчание. Я человек старой закалки. Рад, что молодые ко мне захаживают. Значит, нужен кому-то ещё. Ну что, поднимемся ко мне, раз пришёл. Надо так надо.

Через пару минут Селиванов оказался в квартире старого разведчика.

— Ничего, что вас утром беспокою, — снимая обувь в квартире Бернштейна, сказал Селиванов.

— Хорошая сегодня погода будет. Приятно будет с Харитоновым на набережной поболтать, — словно не обращая внимания на слова Селиванова, произнёс Бернштейн. — Мы со своим приятелем иногда покуриваем кубинскую сигару и болтаем о том, о сём. Так старость меньше обременяет.

— Вы Рудольф Лаврентьевич, ещё многое можете. Ваш опыт бесценен. Не думаю, что вам приходится скучать.

— Да, не скрою, частенько ко мне захаживают различные персоны. Большинство, конечно из своих бывших коллег… Ну что, пройдём в зал, расскажешь, зачем пришёл.

— Вопрос у меня к вам необычный, — начал деловой разговор Селиванов.

— Молодой ты ещё. Старческий опыт видать уважаешь. Значит, с головой в сомнительные мероприятия не бросаешься. Это хорошо. Во всём осторожность нужна. К инстинкту сохранения надо всегда прислушиваться. В нашей профессии без этого нельзя. Я тебя почему от больших дел списали? Свою функцию выполнил. Преждевременно в отпуск отправили. А почему?

— Не вышло из меня Штирлица. А на Ближнем Востоке мало кто из наших задерживается. Да и небезопасно это.

— А почему? — резко спросил Рудольф Бернштейн.

— Не формат, наверное…

— Вот-вот. Мало быть хорошо надрессированным. Накаченные мышцы и технические средства только вселяют иллюзию могущества. А в нашем деле всё решают мозги. Я вот без малого двадцать лет на Ближнем Востоке в нелегальной разведке. Через пять лет после начала работы в регионе понял, насколько я был уязвимым, не понимая многих вещей. Через десять лет ко мне пришло осознание того, что в начале своей работы в регионе я больше был похож на наивного, простоватого человека. Через пятнадцать лет работы в регионе я понял, что выжить за эти годы мне помог инстинкт сохранения и постоянная работа мозгами. Я никогда не позволял себе расслабляться. Даже в постели с женщиной я не утрачивал причастности к происходящему вокруг. Так делают кошачьи. Ты когда-нибудь наблюдал за повадками кошек? Они могут служить эталоном для нас, считающих себя профессионалами. Только через двадцать лет работы в регионе я осознал, насколько я ещё несовершенен в своём роде деятельности. Да, Пётр, даже сейчас я анализирую свою работу в разведке и прихожу к выводу, что в любом деле можно достичь какого-нибудь успеха, состязаясь не с людьми, они слишком увязли в борьбе между собой, а с совершенством. Конечно, ты будешь проигрывать этому самому совершенству, но состязаясь с ним, ты сможешь достичь высот, которые возвысят тебя не только над по большому счёту глупыми, самоуверенными людьми, но и над самим собой, над своей человеческой слабостью и самоуверенностью. Это состязание с совершенством помогает сохранять трезвость ума и быть выше всех людских предрассудков. Я это говорю так, потому что на Ближнем Востоке мне порой приходилось заниматься непростыми вопросами. Нет, я не гонялся за террористами, хотя, безусловно, и с ними имел дело. Террористы слишком мелочны с точки зрения истории. Я имел дело с настоящими вершителями человеческих судеб, о которых сами люди порой и не подозревали. Я имел дело с провидцами, астрологами и мистиками, о которых в Советском Союзе публично не принято было говорить. Я учился у жизни понимать жизнь. А она самый строгий и бескомпромиссный наставник. Я всегда стремился определить стратегию, а уже потом тактику. Вижу, что и ты, пришёл ко мне, чтобы глубже взглянуть на проблему, определить эту самую стратегию. А не прав?

— Меня заставила придти к вам довольно необычная просьба одних людей из Москвы. Настолько необычная, что я решил придти к вам, как к содержательной книге, где есть ответы на многие вопросы, — сказал Селиванов.

— Тебя наняли хорошо проверенные люди? — неожиданно спросил Рудольф Бернштейн.

— Ко мне лично обратился мой старый знакомый, который имеет связи в федеральных спецслужбах. Внештатный сотрудник.

— Как его зовут? — спросил Рудольф Бернштейн.

— Аркадий Столыпин. Приятель Столыпина недавно приехал из Египта. И привез с собой кое-какие интересные наблюдения. Они, на мой взгляд, заслуживают большого внимания. Сам приятель Столыпина, Масленников, в ближайшее время намеревается отправить в Египет своего сына, в загранкомандировку. Они хотят, чтобы я исполнял роль своего рода консультанта сына Масленникова в Египте. Но это, как говорится, только техническая сторона дела. Суть вопроса в том, что в Египте Масленников, по его убеждению, видел не кого-нибудь, а самого будущего имама Махди…

На небольшое время в квартире Бернштейна наступила тишина.

— Дело в том, что Масленников, да и Столыпин, уже несколько лет занимаются паранормальными явлениями, — продолжал говорить Селиванов. — Ещё в годы существования Союза начинали. Сейчас Масленников — астролог, поддерживает связи с тайными обществами. Вы не подумайте. Они люди с научными степенями. Масленников вообще доктор наук, окончил МГУ. Если бы ко мне обратились другие люди, то я, возможно, подумал, что им нечего делать, и они люди со странностями. Но здесь уважаемые в своей среде люди, сведущие в оккультных вопросах. Интуиция мне подсказывает, что всё это будущее мероприятие таит в себе определённую опасность, необычную опасность. Что вы скажете на всё это, Рудольф Лаврентьевич?

Рудольф Бернштейн спокойно сидел в кресле, поглаживая своего старого бульдога Топи.

— А почему они обратились именно к тебе, ты не задумывался? — неожиданно спросил Рудольф Бернштейн.

— Честно говоря, не задумывался. У Столыпина есть связи среди кадровых офицеров спецслужб. Возможно, они просто посоветовали. К тому же я свободен, фактически.

— Ты так и не ответил себе на вопрос, почему они обратились именно к тебе, — продолжал настаивать на своём Рудольф Бернштейн.

— Разве это так принципиально? Я несколько лет работал в регионе. Неплохо знаю Египет и Каир. Ориентировочно наша поездка продлится около месяца.

— Знаешь, почему они обратились именно к тебе? — спросил Рудольф Бернштейн. — Потому что из многих сотрудников спецслужб ты склонен поверить в то, что они говорят и, не оглядываясь ни на что, способен с головой погрузиться в эту проблему. Этот твой Столыпин интуитивно и безошибочно почувствовал это. Наверняка он к первому тебе обратился, и ему не пришлось тебя долго уговаривать. Не сомневаюсь, что ты как настоящий профессионал отнесёшься к этому делу. Так бы сделал далеко не каждый. Ну кто, скажи, поверит в домыслы какого-то астролога и будет ко всему этому серьёзно относиться?

— Вы так скептически относитесь к нашей братии.

— А ты сам как к этому относишься? — спросил Рудольф Бернштейн.

— Я привык проверять любую информацию.

— Я хочу спросить тебя чисто по-человечески, ты веришь в возможность прихода в мир ислама своего рода спасителя? Вот о чём идёт речь. Ведь вся наша братия больше относится к атеистам, не правда ли?

— Честно говоря, мне нет большого дела до этого имама. Я в этом вопросе человек нейтральный. Моё дело — помочь проверить информацию.

— Дело в том, что твой Масленников действительно имеет все основания полагать о том, что в мир ислама действительно пришёл человек, способный существенно повлиять на ход событий в мире. О Махди говорится в суннах, священных исламских текстах.

— Но и о втором пришествии Христа тоже говорится в Библии, но кто знает, когда наступит тот час?

— Кстати вместе с Махди, согласно исламу, в мир должен придти и Христос, — добавил Рудольф Бернштейн.

— Вы так говорите, что у меня возникает двоякое чувство. С одной стороны, я уже почти не верю в приход этого Махди, а с другой стороны, мне кажется, что вы что-то не договариваете.

— Но теперь ты понимаешь сам масштаб всего этого мероприятия? Теперь для тебя понятно кто такой Махди? По силам ли тебе и сыну Масленникова что-либо существенно узнать? Каков интерес людей, которые тебя нанимают? Чистое любопытство? Махди это или нет? Что будет, если это действительно имам Махди? Для твоего Масленникова интересна сама игра в таинственное, азарт посвящённого. В жертву своего любопытства он может принести и себя, и своего сына.

— Почему вы так думаете? Масленников не так безрассуден, как может показаться. Он достаточно трезво смотрит на вещи. Для Масленникова интересно любое приближение к неординарной, харизматической личности. Сам Масленников пытался приблизиться к этому необычному парню, Махди. Но у него ничего не получилось. Вот он и решил дать шанс своему сыну. Ну а для перестраховки решил воспользоваться моими услугами, — сказал Селиванов.

— Всё логично. Но только всё это не случайно. Масленников, его сын, Столыпин, ты, наконец, — всё это звенья одной цепи. Поверь мне. Всё уже было предопределено заранее. Возможно за тысячу лет до этого. Ты считаешь это невозможным, смешным, нелепым. Но программа развития земной цивилизации была просчитана с самого начала. Если не быть атеистом, то в это легко можно поверить и не сомневаться. Теперь встаёт вопрос, почему провидение выбрало именно вас? Масленников одержим своими поисками неординарных личностей, приходящими на землю с мессианскими целями. Столыпин обладает проницательностью и развитой интуицией. Он находит тебя, почти идеально подходящего для сопровождения сына Масленникова в Египет. Почему? Потому что ты можешь успешно вести игру с обычными людьми, по большому счёту пренебрегая мистическими проявлениями реальности. Ты скептически смотришь на всякого рода мессианские задачи. И это с одной стороны хорошо. А почему Масленников отправит в Египет своего сына? Потому что парень, который является этим самым Махди, примерно того же возраста. Значит, вполне возможен контакт. А чем он может закончиться. Это можно предположить… Россия — великая страна. Сын Масленникова из России. Возможно, ему в результате контакта с потенциальным имамом удастся узнать что-то важное, что задумано свыше. Улавливаешь ход моих рассуждений? Всё давно предрешено. Мы лишь только исполняем свою роль…

— Значит, вы всерьёз воспринимаете предположения Масленникова? — спросил Селиванов.

— Ты думаешь, что я упражняюсь с тобой в построении виртуальной реальности? — спросил Рудольф Бернштейн.

— Думаю, что нет.

— Это хорошо, что ты следишь за ходом моих мыслей. Я постарался тебе изложить моё видение ситуации. Всё, что происходит вокруг имени Махди, — неслучайно. С сыном Масленникова может произойти нечто, что заставит сильно всех нас задуматься. Ну а теперь я должен сказать тебе самое главное. Почему я, человек воспитанный в атеистической стране, верю во все эти присказки. По роду своей деятельности на Ближнем Востоке я имел связи с разными людьми. В Турции я был знаком с курдом Аялой. Он проживал в городе Битлисе, на юго-востоке Турции. Аяла был местным провидцем. К нему иногда обращались люди, сталкивавшиеся с необычными, мистическими случаями в своей жизни. Аяла умел давать многим непонятным вещам своё толкование. За правдоподобность своих толкований Аялу уважали далеко за пределами Битлиса. К Аяле обращались и представители курдских экстремистских организаций. Курдские сепаратисты в толкованиях Аялы хотели видеть свои интересы. И однажды Аяла оправдал их ожидания. В разговоре с одним из важных персон в иерархии курдских сепаратистов, Аяла сказал, что на землю пришёл человек ислама, способный изменить мир. В этом мире курды обретут покой и умиротворение. Курдских сепаратистов интересовал вопрос, кто же этот человек? Аяла убеждал, что пока не может сказать. «Небеса крепко берегут свою тайну», — отвечал он. Аяла поведал курдским сепаратистам, что пришедший человек ислама, способный изменить мир, уже пять лет живёт в Египте. Когда Аяла открыл курдским сепаратистам тайну, шёл 1993 год. Сейчас «человеку ислама», как называл Махди Аяла, около девятнадцати лет. Возможно, в Каире Масленников встретил именно того человека, о котором говорил Аяла. Так что Махди, возможно, уже существует на земле. Возможно у человека, принимаемого за Махди, другая, более простая миссия. Мне удалось через курдских сепаратистов найти Аялу и поговорить с ним. На удивление, Аяла был откровенен со мной. Он рассказал многое: «Однажды на небе я увидел необыкновенную звезду. Она появилась неожиданно. Для меня это было своего рода знамением. На следующий день я направился к своему родственнику, пастуху, проживавшему в высоком горном селении хребта Битлис. Меня охватывало чувство необыкновенной радости и волнения. Всю ночь я провел у жилища моего родственника. Небо казалось необычно ярким от сверкания множества звёзд. В какой-то момент низко в горах пролетела падающая звезда. Меня охватило странное ощущение. Мне показалось, что где-то прозвучал плач ребёнка, только что появившегося на свет. От странных видений я долго не мог придти в себя. Лишь спустя некоторое время я осознал, что в мире пришёл человек, способный изменить нашу жизнь. Я вспомнил, что в суннах говорится о пришествии Махди. Я понял, что в мир пришёл спаситель, Махди. Утром я спросил у своего родственника, нет ли поблизости его жилища необычных мест. Тот слегка удивился и сказал, что местные горы хранят в себе много тайн. Но больше всего местные жители опасаются галереи Даджала. Многие знают о её существовании, но никто не отваживается вплотную даже приблизиться к ней. Я спросил, почему же? Мой простой родственник ответил: „Потому что там живёт сам Даджала“. Существует поверье, что тот человек, который будет способен пройти сквозь эту галерею, обретёт дар небес, будет владеть всем миром. Он сможет принести людям спасение от Даджалы. Я спросил у Аялы, может разговоры о галереи Даджалы — все лишь красивая легенда. На что Аяла ответил: „Нельзя пренебрегать мнениями людей, если они даже что-то и приукрашивают. Галерея Даджалы действительно существует“. Я спросил у своего родственника как к ней пройти, и он сначала на отрез отказался, сказав, что это очень опасно. После моих уговоров, он, наконец, решил согласиться, предварительно пообещав, что перед восхождением к галерее я буду молиться Аллаху. Я так и сделал. В течение месяца я соблюдал пост. К галерее Даджалы меня провожал мой родственник. Он довёл меня до того места, где уже отчётливо виделся контур галереи. Дальше я шёл сам. Мне пришлось пройти ещё около трёх километров. И вот я стаю в десяти метрах от входа в галерею. Постепенно я начинаю ощущать, что утрачиваю причастность к реальности. Меня начинает охватывать страх, от которого я едва не пришёл в оцепенение. Собравшись с силой духа, я двинулся вперёд, к входу в галерею. Мною двигало простое человеческое любопытство. Едва я подошёл к входу в галерею, как мне стало становиться плохо. Моя голова закружилась. Постепенно силы стали покидать меня, и я стал ощущать… весь ужас ада. Так мне показалось. Едва ли на земле ещё можно найти место, более ужасное, чем галерея Даджала в горах Битлиса. Я в этом уверен. Некоторое время я стоял у входа в галерею как оцепенелый. В моём сознании то появлялись, то исчезали ужасные, чудовищные, ужасающие образы. Ничего более страшного нельзя себе представить. Мне удалось взглянуть в страшные глаза Даджала. Большинство людей, дошедших до входа в галерею, от страха возвращались назад. Мне тоже захотелось вырваться из когтей Даджала. Я нашёл в себе силы и возвратился назад, к моему родственнику. Какое-то время я почти не реагировал на его слова. Моё лицо выглядело бледным и почти безжизненным. В селении я вскоре пришёл в себя и почти не переживал о случившемся. Как не вообразимо это звучит, меня снова манило к галерее. Мне казалось, что там таится какая-то загадка, которую люди не могут понять, оттого и боятся идти внутрь галереи». Аяла рассказал, что с ним было у входа в галерею. А можешь представить себе, что будет с человеком, который решится пройти внутрь галереи. Считается, что ещё никому не удавалось пройти всю галерею Даджала.

— В чём же секрет этой галереи? — спросил Селиванов.

— По-видимому, как считает сам Аяла, галерея Даджала состоит из особого состава горных пород. Возможно, даже радиоактивных. Эти горные породы создают какое-то особенное излучение, способное вызывать у людей специфические видения, психические расстройства. Это всё, о чём мы можем предполагать. Никто не знает, что в самой галереи, и что в её конце. Как видишь, явление рождения Махди было засвидетельствовано курдским провидцем. По рассказу Аялы, он сам лично направлялся в Египет, чтобы «поклониться чудесному ребёнку». У него не вызывает никаких сомнений, что в мир ислама пришёл человек от Аллаха. Какова его будет миссия? Об этом, говорил Аяла, можно только догадываться. Сам Аяла полагает, что падение звезды вблизи галереи Аялы — знак небес. Возможно, человек ислама будет стараться пройти через эту галерею. Тогда сбудется древнее пророчество. Понятно, что с момента рождения человека ислама прошло много времени. Сейчас Малику около девятнадцать лет. Встаёт вопрос, почему всё укутано тайной, не существует никакой определённости. Может всё, что связано с Махди — игра воображения. В исламском мире уже было несколько людей, называвших себя спасителями. В христианском мире тоже, кстати, как ты знаешь. Мне известно, что явлением человека ислама, Маликом занималась израильская разведка. Да, да, Моссад вплотную лет десять тому назад занимался разработкой человека ислама, этим самым Маликом. А что получилось, ты знаешь. Израильский агент, который занимался этим вопросом, попал в психиатрическую клинику. Нет, он не стал сумасшедшим. Просто у него наблюдаются признаки частичной амнезии и психического расстройства. Всё, что связано с Маликом, вызывает у него неадекватную реакцию. Лучшие психотерапевты мира не могут помочь бывшему израильскому агенту. Моссад оставил дело Махди. Пока ничто не заставляет израильскую спецслужбу активизировать разработку Малика. Можно только предполагать, что пристальное внимание к Малику испытывают все арабские спецслужбы, в первую очередь Саудовской Аравии. Ну как, теперь ты веришь, что Малик существует? А чтобы у тебя пропали последние сомнения, я поведаю тебе ещё один факт. Этот самый Малик уже в юном возрасте проявляет незаурядные способности — он умеет говорить на несколько десятках языках мира. Сам пророк Мухаммед проявлял такую неординарную способность. Об этом факте, правда, родственники Махди стараются не афишировать. Наверное, и