Наталия Шитова

ТАЙНЫ МОРЛЕСКИНА

Книга вторая. ВОЛЧИЙ КЛЫК

Глава 1

До конца рабочего дня было ещё часа полтора, и я занялась второй частью своих обязанностей: организацией досуга гостей.

Старые заявки все отработаны. Два божьих одуванчика — пожилые супруги из Японии — получили желанные билеты в Мариинку на завтрашний вечер. Семья из Италии с двумя невыносимыми десятилетними близнецами пойдёт в пятницу в музей кошек, попасть туда непросто, только по записи… А всё утро пришлось обсуждать с представителем партнёра-туроператора, какие предложения по части культурного досуга можно сделать прибывающей завтра малой группе китайцев человек в сто пятьдесят. Общими усилиями мы придумали кое-что интересное, и теперь можно было подготовить на завтра список.

Вообще-то это была не вторая часть обязанностей, а как раз первая. Брали меня на должность менеджера по организации досуга. Но постепенно оказалось, что большую часть времени я всё-таки занимаюсь нормальной переводческой практикой. Правда, об основных, пусть даже не очень любимых обязанностях забывать не стоило.

Я открыла нужный файл, собираясь рассортировать запросы на завтра, и тут дверь моего маленького, но уютного кабинетика распахнулась.

— Аля, ты очень занята?! — администратор дежурной смены завис на пороге.

— Я всегда занята, Стас, — строго ответила я. — А что случилось?

— Да… — промычал Стас, раздражённо морщась. — Есть дед один, из восемьсот восьмого. Орёт, как потерпевший…

— О чём орёт? — уточнила я.

— Если бы мы поняли, я бы к тебе не обратился!

— Ясно, — я закрыла файл и встала из-за стола. — Откуда он?

— Паспорт у него Германии, но сам дед… Девчонки говорят, это не немецкий язык.

— Ну, пойдём, послушаем.

Я закрыла за собой дверь и догнала длинноногого Стаса, который мчался по коридору со страдальческой миной на холёном лице.

Стас не особо мне нравился. Как начальник он был с девчонками грубоват и бесцеремонен, а уж если возникала проблема, которая могла дойти до руководства и бросить тень на его собственную репутацию, он становился невыносим, раздражителен и напорист. Всё ему казалось, что его всякие дуры нарочно подставляют. Он даже вообразить не мог, скольких он уже подставил сам. Есть такие противные типы: только себя любимого и чувствуют, никого другого в упор не видят.

В холле среди нескольких горничных, завхоза и лифтёра метался пожилой модно одетый господин. Он потрясал сжатыми кулаками и орал, действительно орал в голос. Я бы сказала, что ещё немного, и его хватит удар: лицо старичка было уже сиреневым от напряжения.

— Пытались по-английски, — бросил Стас раздражённо. — Не понимает… По-немецки пытались — только головой трясёт и слюной брызжет…

— Ясно. Без паники, сейчас разберёмся.

Понять, чем так разгневан несчастный турист, было и правда непросто. Паспорт-то у него мог быть и немецкий, но судя по диалекту старичка, он был скорее всего уроженцем Нидерландов. А фламандский язык — особый. И произношение особое: шипение и кашель, с которым голландцы произносят слова, не очень-то похожи на другие, пусть даже родственные наречия. Я хоть и не изучала его, опознать могу. И два-три десятка слов знаю. Пришлось их срочно вспомнить.

— Здравствуйте! — произнесла я, подойдя к старичку как можно ближе, но так, чтобы его кулаки до меня не дотянулись. — Извините, но вы так быстро говорите, что никто не может вас понять.

Услышав пару фраз на родном языке, дедуля всплеснул руками и, кинувшись ко мне, схватил меня за плечо и затараторил.

Я бы, наверное, смогла разобрать, о чём речь, но как только он меня коснулся, весь такой разгорячённый и взбудораженный, моё зрение помимо воли само перескочило на другой уровень. И я увидела совершенно чётко, что ещё полчаса такого нервного выяснения отношений, и деда можно будет увозить с инсультом. Его мозг готов был взорваться.

— Успокойтесь, пожалуйста! Я помогу вам. Мы сейчас во всём разберёмся…

Я сосредоточилась не на том, что происходит с его телом, а на том, о чём он кричит. Вопил он на гремучей смеси фламандского и одного из редких диалектов немецкого.

— Я всё поняла, — сказала я старичку, и он обессиленно замолчал. — Сейчас мы это уладим, и всё будет хорошо. А вы пока присядьте и успокойтесь…

Я повернулась к Стасу. Тот смотрел на меня с надеждой.

— Он не спал всю ночь. У него в стене, как он утверждает, что-то громко капает. Эти капли сводят его с ума. Их слышно даже днём, поэтому он и днём не смог отдохнуть…

— Вот ведь… — Стас вполголоса выругался. — Не в первый раз уже такие жалобы. Трубы, заделанные в стенах, протекают. Строительный брак… Скажи ему, он немедленно получит другой номер, абсолютно бесшумный! И любую компенсацию за счёт отеля!

— Ты бы ему скорую вызвал на всякий случай, — посоветовала я. — Если не хочешь, чтобы эта глупая история совсем плохо закончилась. У него вот-вот инсульт случится.

Стас поспешно кивнул и принялся отдавать распоряжения.

Я ещё раз сказала старичку, что сейчас всё уладится, и отошла в сторону. Что и как надо делать, теперь ребята уже знали лучше меня.

За стойкой на ресепшн стояла заплаканная девушка. Хлюпая носом, она с ненавистью косилась на Стаса. Я подошла к ней.

— Катюш, ты что?

— Достал, придурок… — пробурчала она. — Меня виноватой сделал. Уволить обещал.

— За что?!

— За то, что не разобралась с проблемой сама. Говорит, Питер — город большой, найти человека с нормальной подготовкой — раз плюнуть… А я ему сразу сказала, что это не немецкий!

Катя снова заревела.

— Ладно тебе, это он за себя испугался, вот и стращает всех, — проворчала я. — Ты иди лучше, умойся, макияж поправь. Я постою тут за тебя.

Катя, поблагодарив, убежала.

За стойкой мне уже случалось несколько раз постоять. Как постоянное рабочее место, это было бы не для меня, но так иногда для разнообразия, это было даже интересно.

Работу я нашла почти сразу же, как вернулась из Морлескина. И пары недель не просидела без дела, сама удивилась. А всё благодаря Дайре. Он в своём фитнес-клубе подслушал в раздевалке разговор двух солидных джентльменов. Один другому жаловался, что предшественник понабрал персонал то ли по блату, то ли просто без разбора, не проверяя уровень подготовки, и вот теперь в его прекрасном престижном отеле случаются разные мелкие неприятности с постояльцами из-за того, что персонал неважно знает языки. И теперь — о, ужас! — на нескольких сайтах бронирования появились недовольные отзывы о плохом сервисе. Речь шла о новой шикарной гостинице, что недавно открылась на соседней улице. Выглянув из окна квартиры Дайры, можно было увидеть стеклянный атриум над старыми крышами.

В общем, Дайра велел мне идти прямо в отель и в кадровой службе спросить насчёт работы. В удачу я не очень-то верила, но Дайра отнёсся к этому шансу так серьёзно, что просто отмахнуться от его надежды было неудобно. Я отправилась в отель и очень удивилась, когда после долгого собеседования меня взяли.

Работа мне понравилась. Красивый отель, строгий распорядок, нормальные — в основном — девчонки и ребята, да и языковой практики хоть отбавляй. Времени свободного, чтобы присесть и кофе выпить, правда, почти не оставалось, но это не главное. Я, наконец, почувствовала себя уверенно.

Моя уверенность — это было самым удивительным. Казалось, мои приключения в Морлескине должны совсем выбить из колеи.

Меня несколько раз пытались убить. Но я осталась цела. Поцарапанные коленки не в счёт.

Меня пытались дурманить и травить волшебными винами, но оказалось, что моё тело успешно этому сопротивляется.

Мной манипулировали… Да, вот с этим я плохо справилась. Это оказалось больно. Что ж, буду теперь знать на собственной шкуре, как это — влюбиться в опасный и безжалостный мираж, в то, чего на самом деле даже нет.

Я вернулась домой, пусть с зарёванным сердцем, но живая. И принесла с собой неведомо откуда взявшуюся способность видеть всякие большие и маленькие неполадки в чужих организмах.

Сначала я перепугалась и не знала, что делать.

Но у меня теперь есть Дайра. А у него — настоящий воспитательский талант. Пользуясь тем, что деться мне от его воспитания некуда, несколько дней подряд он пускал в ход красноречие и говорил, говорил… Надоел до жути своими разговорами. Всё хотел убедиться, что я его правильно поняла. А я сразу всё поняла. Всё-таки моё второе имя — «неприятности», а не «тупость». Конечно же, дара моего непрошенного мне бояться не надо. Но нужно было время, чтобы привыкнуть к нему так, чтобы он не мешал, а помогал. А то я сначала вглядывалась во всех подряд. Всех пассажиров в вагоне метро проверю, и волосы дыбом от увиденного. Дайра реакцию мою сразу замечал и тут же тащил меня прочь, ругая за неосторожность и легкомыслие. Что ж, он был прав: невозможно мне в одиночку устроить человечеству сплошную принудительную диспансеризацию. Есть необходимость кому-то помочь — сделай, но так, чтобы никто ничего не понял. И я училась быть разумной. Не всегда получается пока, но кажется, именно сегодня я сделала всё правильно.

— Где Катерина? — сурово спросил Стас, подойдя к стойке.

— Вышла, ненадолго.

— Ну-ну, — сурово проронил он и раздражённо поправил галстук.

— Что ты на неё наезжаешь? Сам-то тоже не полиглот.

— Ну, у меня другие функции, — солидно произнёс Стас, приосанившись. — Мне не обязательно быть полиглотом, я — начальник, я руковожу.

— Я, знаешь ли, очень рада, что ты мне не начальник.

— А что так? — Стас вскинул брови и, не сводя с меня глаз, облокотился на стойку. — Не нравлюсь?

— Начальник из тебя, Стас, плохой. Без обид.

— Хм, — фыркнул он и прищурился. — А не как начальник? Тоже не нравлюсь?

Вот эти его постоянные попытки флиртовать бесили ещё больше. Пришлось тоже фыркать в ответ.

— Ну во-о-от, — разочарованно протянул Стас. — А я хотел тебя пригласить в баре посидеть, выпить по коктейлю… Не в нашем баре, конечно, а в приличном. Ты как сегодня?

— Как обычно: домой.

— Что ты вечно несёшься домой, будто у тебя там семеро по лавкам?

— Мне есть, к кому идти домой.

Вообще-то, Стас прекрасно это знал. Дайра несколько раз заходил встретить меня с работы, и однажды я даже их познакомила.

— А что, этот твой бойфренд?.. — Стас озабоченно шмыгнул носом. — Часок-другой без тебя вот прямо никак не переживёт? Позвони ему, скажи, задержишься немного с коллегами, тимбилдинг у нас сегодня.

Проблем было целых две. Во-первых, сегодня я забыла дома телефон. Ага, со мной случается такое. И во-вторых, что было куда более весомо: Стас не вызывал никакого желания пить с ним коктейли.

— Спасибо, Стас, но я не буду звонить. Пригласи кого-нибудь другого.

Стас шумно выдохнул и раздражённо заявил:

— Никак не пойму я вас, девчонки… Вот ты, например. Что такого ты нашла в своём хипстере?

— Он не хипстер! — засмеялась я.

— Ну, а кто?

— Он князь из древнего рода. У него и замок есть.

Стас кисло скривился:

— Да ну тебя!

И пошёл по своим делам, оскорблённый. Вот так всегда: скажешь ведь чистую правду, а посчитают обидной шуткой.

В ожидании, пока Катя приведёт себя в порядок, я успела принять ключи у одного выезжающего и ответить на три звонка из номеров.

А потом я заметила любопытную парочку. Мужчина и женщина вышли из лифта и направились к выходу. Я, конечно же, далеко не всех постояльцев вижу, особенно если они останавливаются ненадолго. Но, если бы я увидела этих прежде, точно бы запомнила. Они выглядели как не от мира сего.

Мужчина был молод, я бы даже сказала юн, не старше двадцати, худой, как сухая ветка, бледный, с буйными вихрами грязно-ржавых волос. Женщина казалась намного старше, хотя в матери ему, пожалуй, не годилась. Высокая, оливково-смуглая, с грубоватыми чертами лица и выражением суровым и равнодушным. Её ярко-золотые волосы, уложенные в короткий пышный боб, в образ не вписывались, и у меня мелькнула мысль о дорогом натуральном парике. На обоих были надеты классические деловые костюмы, отлично пошитые и безупречно отглаженные. А вот поверх этих костюмов красовались убогие стёганые пуховики до пят, купленные не иначе, как на дешёвом вещевом рынке. На парне были столь же нелепые и страшные огромные кроссовки из парусины, а на женщине яркие угги в горошек.

Проходя мимо стойки ресепшн и не обращая на меня никакого внимания, женщина остановилась и принялась нижний конец молнии на пуховике пихать в застёжку. Парень, который, видимо, так и собирался выйти на улицу расстёгнутым, тоже притормозил и произнёс слова, которые завершали его фразу:

— … ты подумай, я дело говорю.

— Тебя никто не спрашивает, — хрипловатым низким голосом отозвалась его спутница. — Не умничай. Не то пожалеешь.

Женщина застегнула пуховик, и они пошли к выходу, а я смотрела им вслед в крайнем изумлении. То, что мне удалось услышать, было сказано на языке Морлескина.

Глава 2

Я вышла из лифта и явственно почувствовала лёгкий запах сырников.

Сделала шаг к двери в квартиру, и запах усилился.

Открыла замок, вошла — и чуть не захлебнулась слюной от совершенно волшебного аромата запечённого творога.

Я уже успела снять куртку и разуться, когда раскрасневшийся Дайра выскочил из кухонной выгородки. На его плече висело одно полотенце, второе он повязал на талию. Из-под импровизированного фартука выглядывали весёлые клетчатые шорты по колено, а на вечно голый торс он надел не просто чистую, а, похоже, совсем новую футболку.

— Что тут происходит? — удивилась я. — Коста пришёл?

Метаморф-оборотень Коста заходил к нам пару раз, чтобы забрать Дайру в Морлескин на встречу с братом. Правда, во время этих коротких визитов времени на выпечку обычно не было.

— Почему сразу Коста? — буркнул Дайра обиженно. — Нет, он не приходил.

— А это… — я втянула носом восхитительный запах. — Это тогда откуда?

— Это я, — заговорщицки понизил голос Дайра и наклонился ко мне. — Я пеку творожные булочки.

— А почему шёпотом?

— Ну… — Дайра смутился. — Сюрприз, потому что.

— Твоим сюрпризом даже в лифте пахнет.

— Так не тебе сюрприз, — фыркнул он.

— Не мне?! — я как-то даже обиделась. — А кому?

— Бабушке.

— У тебя есть бабушка?!

Он печально покачал головой:

— Нет, увы. И не было никогда. Но у тебя-то есть бабушка. Я послал за ней такси, и она вот-вот будет здесь.

— Кто?

— Твоя бабушка.

— Которая?! Их у меня две!

— Откуда мне знать? — пожал плечами Дайра. — Я ни одной пока не видел. Да и какая разница?

— Ой, Дайра… Разница есть.

— Правда? — равнодушно поинтересовался он.

— Так куда ты такси-то послал?

— На квартиру твоей сестры, — пояснил Дайра, встряхнул головой и энергично встрепенулся. — Дело было так: ты утром забыла свой телефон…

— Ну да, я Маськин лоток убирала, про телефон даже не вспомнила, что он на зарядке…

— Ну и вот, — кивнул Дайра. — Вдруг телефон стал названивать. Я посмотрел — сестра твоя звонит. Сначала я думал: позвонит — перестанет. А она не перестаёт. И я, помня, что она у тебя склонна к панике, решил ответить. Ну, чтобы сказать, что никто тебя никуда не закопал, просто ты опять телефон забыла. А там, оказывается, бабушка ваша неожиданно нагрянула в Питер внучек проведать. Она у сестры твоей трубку отобрала и заявила мне, что пока тебя не повидает и не убедится лично, что с тобой всё в порядке, не успокоится. И голос у неё такой, что никаких сомнений: так и сделает. Что мне оставалось, по-твоему? Сказал, во сколько ты придёшь с работы и отправил такси, чтобы доставить сюда твою бабушку.

— Говоришь, голос у неё такой…

— Угу. Командирский, убедительный.

— Бабушка Ксения… Всё, Дайра. Мы попали, — пробормотала я, сходу пытаясь припомнить, что ещё в доме не так, кроме того, что утром хлеб закончился, а Маська полностью распустила новый рулон туалетной бумаги. Я бумагу, конечно, смотала обратно, но она же теперь вся в дырках от когтей…

— Почему попали? — невинно удивился Дайра.

— Бабушка Ксения хорошая, я её обожаю. Но инспекция будет с пристрастием. И если что не так, мне будет стыдно!

— Да не будет тебе стыдно! — возмутился Дайра. — Я вот ради такого случая даже приоделся и бороду расчесал, а так у нас вообще всё на высшем уровне.

Ну, про бороду это Дайра, конечно, загнул для красного словца. Нормальная у него бородка, аккуратная. Вот когда он был котом и иногда на короткое время превращался в человека, вот тогда было чёрт знает что. Ещё бы, два года толком не стричься и не бриться. А сейчас мне нравилось, как Дайра выглядит.

— Я за твою бороду совершенно спокойна!.. — начала я. — А хлеб?!..

— Да был я в магазине, ещё утром, — отмахнулся Дайра. — И пропылесосил всё, потому что пора уже было. А когда звонки начались, и всё прояснилось, я ещё раз в магазин сбегал — за мукой и творогом. Решил, что строгую бабушку надо чем-то удивить…

— Вот уж не думала, что в Морлескине все мужчины — кулинары, даже князья. Почему ты раньше молчал о своих талантах?

Дайра пожал плечами:

— Да я вообще-то прежде печь и не пробовал ни разу. Но когда Ольгер меня два года таскал по Европе туда-сюда, я столько насмотрелся, как Коста готовит, что все его рецепты в подробностях записать могу. А уж творожные булочки Коста по несколько раз в месяц делал, Брилле их больше всего любит…

— Творожные? А не с корицей разве?

— С корицей Ольгер любит. Так вот… Коста делал, а я рядом у плиты лежал, смотрел… Наизусть всё выучил. Ну вот и решил сегодня повторить, раз такой случай, — пояснил Дайра и несмело добавил. — Боязно, конечно. Вдруг невкусно получится?

— Не может то, что так волшебно пахнет, оказаться невкусным.

— Думаешь? — с надеждой уточнил Дайра.

— Сто процентов, — ответила я со всей уверенностью, которую смогла изобразить. — Главное — не сжечь.

— Ой, надо ещё раз проверить! — Дайра развернулся и направился в ту зону квартиры, где недавно была, наконец, полностью оборудована кухня и поставлен обеденный стол с удобными стульями.

Я двинулась за ним, готовая похвалить или утешить пекаря, в зависимости от результата проверки.

Первое, что мы увидели на плите, это был кошачий хвост, свисающий из широкой и глубокой миски.

— Маська! — рявкнул Дайра, и наружу показались два уха, рыжее и чёрное. Уши подёргались и снова исчезли в миске.

Дайра за шкирку вынул кошку и, погрозив пальцем, зашипел на неё. Маська прижала уши, но круглые янтарные глаза смотрели уверенно и нагло.

— Поздно воспитывать, папаша, — усмехнулась я и отставила почти дочиста вылизанную миску в раковину. — Да и вообще, она вся в тебя.

— Да уж, — согласился Дайра.

И тут раздался звонок в дверь. Оставив Дайру проверять готовность булочек, я рванулась открывать.

— Алёшенька, детка! — я и мяу сказать не успела, как очутилась в бабушкиных объятиях.

А на площадке нетерпеливо переминалась Лена, с любопытством заглядывая в квартиру. В руках она держала две прочные авоськи, в которых угадывались банки с бабушкиными домашними заготовками.

Глава 3

От крепкого чая с изумительными булочками бабушка и Лена раскраснелись и слегка осоловели. Я, видимо, выглядела не лучше. Дайра уже в третий раз наполнил блюдо булочками, и на его лице появилось беспокойство: угощение подходило к концу. Но он молчал и чинно сидел с нами за столом, не вступая в разговор, только вежливо улыбался в ответ на испытующие взгляды наших гостий.

— … Я очень рада, Алёшенька, что у тебя всё в порядке, — уже в который раз сообщила мне бабушка. — Хорошо у вас. Уютно, красиво, современно, всё, как нынче принято…

Она снова одобрительно взглянула на новую кухню, потом на низко висящие над столом три светильника.

— А эта перегородка! — встряла моя сестрица. — Это же просто вау! Никогда не думала, что совсем не обязательно делать до потолка, и получится так здорово! Из огромного зала вышла большая квартира! Лучше всяких студий!

— Это Дайра придумал и сам сделал, своими руками, — похвасталась я. — За три дня всего.

Дайра скромно потупился под восхищёнными женскими взглядами.

— … А уж вкусно как, Алёшенька… Умница!

— Бабушка, это же не я пекла! Вкусно — это тоже Дайре спасибо, он старался!

— О, это чувствуется, — бабушка с ласковой улыбкой покивала Дайре и взяла ещё одну булочку.

Лена взглянула на Дайру с мечтательным восхищением и тоже потянулась за булочкой.

— А что, молодой человек, вы ведь иностранец, верно? — спросила бабушка как бы невзначай.

— Верно, — кивнул Дайра.

— То-то я слышу, говор у вас такой… необычный. Да и имя тоже, — улыбнулась бабушка. — И откуда же вы родом?

— Я гражданин Швейцарии, — коротко пояснил Дайра.

Бабушка сложила губы в одобрительную гримасу, но, если уж она начала задавать вопросы, от неё так просто не отделаешься.

— А чем вы, Дайра, занимаетесь?

Я как ни старалась держать себя в руках, слегка дёрнулась. На этот счёт мы с Дайрой сговориться не успели. Дайра под столом легонько сжал мой локоть и с любезной готовностью ответил:

— Я рыбак. Работаю в Норвегии на рыболовецком судне. Сейчас я… в отпуске, до Рождества.

— Рыбак?! Что вы говорите?.. У Алиши аллергия на рыбу, даже на её запах, вы в курсе?!

— Бабушка!

Дайра снова взял меня за локоть и улыбнулся:

— Разумеется, я в курсе. Не волнуйтесь, я работу на дом не беру.

— Вы так хорошо говорите по-русски…

Дайра пожал плечами:

— Так получилось, что меня с Петербургом слишком многое связало. Пришлось и язык выучить. Но всё равно, мне далеко до Алиши, у неё совершенно невероятный талант к языкам.

Бабушка довольно закивала. Что может быть приятнее, чем убедиться, что её внучку высоко ценят со всех сторон.

Вдруг на противоположном конце квартиры раздался грохот. Мы с Дайрой тревожно переглянулись.

— Проверь-ка телевизор, — сказала я.

— Прошу прощения, — произнёс Дайра, вставая из-за стола. — Я вас оставлю. Очередной сюрприз от нашей кошки…

Он ушёл. Бабушка и Лена проводили его взглядом и уставились на меня.

— Ничего себе рыбак, — задумчиво проговорила Ленка. — Сам из Швейцарии, работает в Норвегии, квартира в Питере, речь, манеры… Да и деньги водятся… Простой такой рыбак.

— Он получил хорошее образование и отличное воспитание и живёт, как ему нравится, — пояснила я. — Надеюсь, теперь вы видите, что у меня всё замечательно, и ни в какую беду я не попадала?

Лена с бабушкой переглянулись, и бабушка усмехнулась:

— Леночка меня напугала. Ей привиделось, что ты связалась с дурной компанией. А Дайра мне понравился. Когда у него отпуск закончится, ты ведь поедешь с ним в Норвегию?

— Нет, не поеду.

— Как это не поедешь? — удивилась бабушка.

— Я работу только что нашла, мне она нравится, да и рядом совсем…

— Алёш, я очень рада, что ты такая независимая и самостоятельная, но… — серьёзный бабушкин тон мне совсем не понравился. — … женщине полагается ехать за своим мужчиной, куда понадобится, а как же иначе?

— Ба, Дайра не мой мужчина. Он мой друг.

— Детка, — укоризненно произнесла бабушка. — Какая дружба, о чём ты? Не надо мне рассказывать такие сказки, они для нежного пионерского возраста. Ты — взрослая девушка, а я — современная бабушка. В моих глазах грязь и беспорядок в квартире — куда больший грех, чем секс до брака.

— Бабушка, ну что ты, в самом деле?! Я ж тебе экскурсию по квартире провела, каждый уголок показала. У нас даже кровать у каждого своя, и загородка у каждого отдельная!

— Своя кровать в отдельной загородке — залог крепкого здорового сна! — отчеканила бабушка и взяла ещё булочку. — Спать раздельно — ещё не повод позволить мужчине, с которым живёшь, уехать за тридевять земель одному.

— Я не живу с ним, ба. Я живу у него. Чувствуешь разницу?

— Я чувствую, Алёша, что ты так счастье своё промотаешь, — неодобрительно фыркнула бабушка и, подумав, грустно вздохнула. — Как я своё когда-то.

Настал мой черёд с Ленкой переглядываться. До сих пор причина одиночества бабушки Ксении в нашей семье не обсуждалась, и задавать ей вопросы на эту тему родителями было строго запрещено.

— Ты о чём, бабуля? — осторожно спросила Лена.

— Да вот, именно об этом, — проговорила бабушка, задумчиво глядя в окно. — Очень уж ты, Алёша, напоминаешь меня в юности. Вот и я так же парнями швырялась. Этот — валенок, другой — заносчив, третий — нелюдим… Потом всё же встретила такого, о каком мечтала. Умный, весёлый, такой рассказчик, что заслушаешься… Странный немного был, но заботливый очень и ласковый… Так я же всё равно нашла, к чему придраться.

— К чему? — шёпотом переспросила Лена.

— Он тоже иностранец был, — отозвалась бабушка и взглянула мне прямо в глаза. — А тогда, в наше время, замуж за иностранца выйти дело было непростое. Многим надо было пожертвовать, от многого отказаться. А у меня красный диплом на носу, распределение, характеристика по комсомольской линии… Отказала я ему. Ему уезжать надо было, и он сказал, что вернётся и будет возвращаться снова и снова, пока я не передумаю. Но больше не вернулся. И сына своего — отца вашего — ни разу не видел.

— Откуда он был, бабушка?

— Археолог из Дании. Я перед пятым курсом в стройотряде была, а археологи рядом что-то раскапывали.

— А дедушка красивый был? — поинтересовалась Лена.

— А как вы считаете, отец ваш — красавец? — отозвалась бабушка.

Мы с Леной снова переглянулись. Папа был очень симпатичный в юности, если судить по старым фотографиям, хотя теперь сложно было представить, что поседевший и располневший папа когда-то был красавцем.

— В общем, ваш отец — копия своего отца, деда вашего, — вздохнула бабушка.

— А звали деда как? Александр… а дальше?

Бабушка подозрительно на нас покосилась, но, воспоминания под чай с булочками сделали своё дело, и она вздохнула:

— Не Александр. Другим должно быть отчество у вашего отца, да не решилась я, чудно уж очень звучало бы.

— Но как, бабушка? — не отставала Лена. — Теперь-то скажи, как деда звали!

— А вот это неважно! — отчеканила бабушка. — Знаю я вас, сразу гуглить полезете. Ещё найдёте, не дай Бог…

— Ну и чем плохо, если найдём?

— Не надо ворошить прошлое. Такие новости чью угодно жизнь способны перевернуть, и никто за это вам благодарен не будет, — отрезала бабушка.

— А ты сказала, странный он был, — подала я голос, хотя всё шло к тому, что развить тему мне уже не дадут.

— Да, странноватый, — согласилась бабушка.

— В каком смысле?

— В прямом. С птицами разговаривал и утверждал, что они его понимают. И ещё боль любую снять мог. Вот так возьмёт за руку, — бабушка накрыла ладонью мою руку. — В глаза посмотрит… И боль слабеет, будто ручейком утекает.

— Бывает же, — вздохнула Лена.

— Бабушка, — решилась я. — А ты знаешь, что такое Морлескин?

— Блокнот, вроде, такой с резиночкой, — неуверенно ответила бабушка.

— Нет, ба, блокнот с резиночкой — молескин. А это Морлескин.

— Нет, — сурово сказала бабушка. — Тогда не слышала.

— А почему ты, ба, замуж так и не вышла? — осторожно спросила Лена.

— А сначала всё думала, вернётся ваш дед. Или хотя бы напишет, или позвонит. Ждала, ждала, но без толку. А когда всё-таки решила по сторонам посмотреть, опять оказалось, что один ухажёр — тупой, другой — ленивый… — бабушка замолчала, потом взглянула на меня многозначительно. — Хороший у тебя парень, Алёшенька. Не ищи, к чему бы придраться.

— Я не ищу. Он и правда хороший.

Из-за угла вышел Дайра. На шее у него, свесив лапки, воротником лежала Маська.

— Славная у вас кошечка, — сказала бабушка с умилением. — Мой первый кот, Нямушка, тоже так лежать любил. Хороший было кот, умный, ласковый. Только гулящий, не удержать дома было, месяцами мог пропадать. Так почти пятнадцать лет уходил, возвращался, а однажды и пропал совсем… Столько кошек у меня потом перебывало, а его забыть не могу.

Она замолчала и грустно вздохнула.

— Может быть, ещё чайку? — бодро предложил Дайра.

Бабушка ласково улыбнулась ему:

— Спасибо, голубчик, и хотелось бы, да не влезет больше, — она медленно и с трудом вздохнула и посмотрела на Лену:

— Поехали домой, Ленок. И нам отдохнуть не мешает, и Але завтра на работу.

Начались суматошные сборы-проводы. Оставшиеся творожные булочки упаковали и вручили бабушке. Было вызвано такси. Дайра, натянув поверх шорт джинсы, торжественно повёл бабушку к лифту, рассказывая ей на ходу, какая я замечательная хозяйка, как я всё успеваю и в какой строгости держу его и Маську. Я бы не отказалась пойти следом и послушать, как складно Дайра врёт, но осталась подождать, пока Лена оденется и навяжет на шею несуразный палантин с помпончиками.

— Обижаешься на меня? — спросила она, обращаясь к моему отражению в зеркале.

— Да не так, чтобы сильно. Но говорить об этом я не хочу.

— Хорошо, — согласилась Лена. — То есть нет, не хорошо, конечно. Ты не злись на меня. Я знаю, что всё плохо. Но что теперь поделаешь-то?..

— Симпатичный палантинчик, — перебила я её. — Тебе идёт.

— Да, да, извини. Не будем об этом.

Она повернулась ко мне:

— Очень я за тебя рада, Алёшка. Такого мужика подобрать!.. А тот где, который с татухами?

— Ишь, как он тебе в душу-то запал, — усмехнулась я.

— «Запал»! Да напугал он меня тогда, вот и всё, — вздохнула Лена и неловко всплеснула руками. — Ну, пора мне бабушку догонять. До свидания, что ли?

— До свидания, — кивнула я.

Чего уж я точно не ожидала от Ленки, так это объятий. Но она подалась ко мне и, обхватив крепко за плечи, прижала к себе. И даже голову мне на плечо положила.

— Ты что, Лен? Да не злюсь я…

Было что-то в её порыве неуловимо странное. И я всмотрелась глубже. Ох, дурацкое состояние, когда видишь и чувствуешь то, не знаю что. Анатомию-то надо было в школе лучше учить, да кто ж знал…

— Ленка!.. — пробормотала я, не веря до конца тому, что обнаружил мой внутренний взгляд. — Ты что, беременна?!

Сестра отпрянула:

— Как ты узнала?! Я сама-то только вчера тест сделала… Откуда ты узнала?

— Да ниоткуда, — растерялась я, не зная, как объясниться. — Догадалась. Торкнуло что-то…

— «Торкнуло!» — хмыкнула Лена, нервно прижав ладонь к губам. Она всегда так делала в панике.

— Игорь?

Она развела руками:

— Ну а кто ещё? Некому больше.

— Ты сказала ему?

Она кивнула со вздохом.

— И что?

— Перепугался, — криво усмехнулась она. — Но думает, что я не заметила. И ничего не сказал. В смысле ничего плохого не сказал.

— Лен, ну и что теперь?

— Так, всё, забудь, — деловито отмахнулась она. — Это не трагедия, это жизнь и даже, если подумать, не так уж плохо. Мне ж тридцать скоро, пора…

— А?..

— Давай, сестричка, пока! Я побежала, а то бабушка заставит твоего рыбака снова наверх её тащить…

Она решительно забросила длинный конец палантина через плечо, чмокнула меня в щёку и, забыв про лифт, побежала вниз по лестнице.

Глава 4

Когда я уснула, наконец, мне приснилось бурное норвежское море. Будто бы я стою на пустом пирсе, вокруг меня мяукают голодные кошки, а я смотрю вдаль и жду траулер, на котором Дайра должен вернуться с лова. Но впереди только шторм, темнота и дождь, и мне тоскливо, одиноко и страшновато. Таких ощущений и наяву хватало, обидно ещё и во сне всё это переживать… Но, к счастью, я как только осознаю, что сплю, сразу же просыпаюсь. Когда снится что-то приятное, это так обидно, но сейчас оказалось очень даже кстати.

Норвежское море растворилось, осталась лишь моя постель в загородке да окно с полосатыми шторами. А кошки тем временем продолжали мяукать. Точнее, одна. Маська, собрав лапы в одну точку и с трудом удерживая равновесие, стояла на тонкой гипсокартонной перегородке прямо у меня над головой. Её глаза отсвечивали тусклой зеленью, а поза говорила о том, что она вот-вот сиганёт сверху прямо на меня.

— Только попробуй, — сказала я как можно строже. — Ремень возьму!

Что такое ремень, Маська ни разу не видела. Не было в доме ремней. С прокачанных бёдер Дайры штаны не падали, с моих округлостей тем более. Но Маська правильно подозревала, что ремень — это нечто нехорошее, потому что вскоре после его упоминания частенько что-нибудь прилетало, в переносном, а иногда и в прямом смысле. Только подозрения Маську редко останавливали. Ещё немного покачавшись на перегородке, она прыгнула вниз, спасибо, хоть не на голову, а на колени. Будто из-за неё там мало синяков! Я зашипела, кошка бросилась прочь с кровати.

На половине Дайры всё ещё горел тусклый свет.

Я встала с постели и заглянула за край загородки. Оттуда сквозь арку было прекрасно видно княжеское ложе на постаменте. Дайра сидел, спустив ноги с кровати и понурив голову. Спать голышом он теперь стеснялся, поэтому был в полосатых пижамных штанах.

Я прошла к нему и села рядом.

— Почему не спишь?

— Видимо, не устал, — усмехнулся Дайра, не разгибаясь. — А ты почему?

— По мне Маська скачет.

Он коротко вздохнул и, чуть сморщив нос, украдкой потёр висок.

— Голова болит?

Дайра промычал что-то и отмахнулся:

— Да, пустяки. Пройдёт.

— Дай, я посмотрю! — я потянулась к его вихрастому затылку, но Дайра резко отстранился от моей руки и глянул сердито.

— Не надо! — твёрдо сказал он. — Говорил же: никогда не вглядывайся в меня больше и не лечи! Говорил?

— Что ты заводишься?

— Я не завожусь. Я хочу, чтобы ты вспомнила, о чём я тебя просил.

— Да я помню. Только…

— Что? — с досадой уточнил Дайра.

— Только я так и не поняла, почему?! Почему ты отказываешься? Мне же это совсем не трудно!..

— Просто не хочу, — ответил он уже спокойно. — Надоело. Брат всю жизнь в моей душе ковырялся, читал, что чувствую, о чём думаю. Я ему запретил, разумеется, но даже проверить не могу, послушался он или нет.

...