Моя гипотеза сводилась к тому, что в ежедневном использовании нами этих разнообразных веществ заложен некий принцип – принцип, который можно внедрить в идею всего остального, что определило бы условия человеческого существования, оставаясь при этом за рамками любых вопросов онтологического свойства. Это «остальное» в работе «Наркокапитализм» я назвал «возбуждением».
Спенсер основал свой анализ на транспозиции «физиологического закона Шарко»[145]. Согласно этому закону, мышечная деятельность, «возбуждаемая» внешней силой, немедленно модифицирует психические состояния субъекта, так что всякое физическое возбуждение сразу же превращается в возбуждение психическое[146]. Это оказалось очень кстати: благодаря концепции возбуждения стало возможно без труда переключаться с физического на психическое, а затем с коллективного на индивидуальное, как только стало понятно, что в основе этой операции лежит смена состояния, переход из одного состояния в другое.
Однако «повседневная жизнь» субъектов эпохи анестезии больше похожа на череду серых моментов с высоким уровнем нервозности, в течение которых иногда случаются происшествия, говорящие о том, что все могло бы быть иначе. Но изменение может произойти только двумя путями: либо через поиски субъекта, подозревающего, что анестезия не является неизбежностью, либо через заражение возбуждением, которое больше нас самих.
Согласно результатам их исследования, теперь, похоже, следует считать доказанным, что использование противозачаточных таблеток действительно значительно повышает (до 80 % в самых молодых возрастных группах) риск развития депрессии[119]. Как и следовало ожидать, когда это исследование появилось, оно было воспринято очень критически многими представителями медицинской сферы, отмечавшими, что женщины в любом случае более подвержены депрессии, чем мужчины, из-за цикличности их гормональных пиков. Они не увидели здесь ничего нового: корреляция могла быть установлена и с женщинами, использовавшими другие методы контрацепции, или даже с теми, которые вообще не предохранялись, поскольку этот вопрос был в первую очередь биологическим[120].
Как подчеркивает Крэри, эти исследования наверняка будут иметь отклики – ведь мы знаем, что результаты военных испытаний имеют тенденцию позже импортироваться в гражданскую сферу (как это произошло с классификациями DSM)[102]
Хороший работник хорошо спит – для простого человека, завершившего свой труд по всем правилам, это представляется большей наградой, чем его жалованье; жертвами бессонницы становятся другие – бездельники, лодыри и лентяи. Таков стереотип, распространенный в медицинских кругах, и его истоки уходят в незапамятные времена: сон – отдых честного человека и мучение людей, предающихся всевозможным неприличиям.
Наркокапитализм – это капитализм наркоза, того принудительного сна, в который анестезиологи погружают своих пациентов, чтобы освободить их от всего, что мешает им оставаться эффективными в текущей ситуации, заставив их работать, работать и еще раз работать.
Выведенный на рынок США в 1955 году компанией Smith, Kline & French под маркой торазин, он сразу же стал основным лекарством в психиатрических клиниках по всей стране, открыв новую эру в лечении психических заболеваний – даже если слово «лечение» здесь вряд ли уместно[25]. В процессе лечения хлорпромазин, в сущности, превращал принимающего его человека в пассивного наблюдателя своего психического состояния, не способного почувствовать, что на него как-то повлияли проходящие через него эмоции. Речь шла уже не об анестезии в хирургическом смысле этого слова, а о гораздо более глубокой операции – анестезии в смысле удаления связи между субъектом и его переживаниями, что лишало его удовольствия.
Впервые синтезированный в 1831 году соотечественником Крепелина химиком Юстусом фон Либихом, хлоралгидрат (иногда ошибочно называемый просто «хлорал») был веществом, которое мог легко получить любой фармацевт, но эффекты которого впечатляли. Самый интересный из них для психиатров впервые официально зафиксировали в 1869 году: хлорал обладал свойствами весьма многообещающими в области анестезии и седативных средств, применявшихся, например, при лечении бессонницы[19]. Для директора психиатрической клиники, в ведении которого находилось восемьдесят коек, занятых пациентами, склонными к «возбуждению», подобное вещество наверняка представляло интерес в плане управления подопечными.
Проблема депрессии всегда являлась вопросом онтологии, связанным с диспозицией бытия и тем, насколько эта диспозиция считалась или не считалась желательной в свете правил, норм или идей, происхождение которых оставалось туманным