Может быть, раньше я парил в облаках, а может быть, чего-то не разглядел. Но это не было ни истерикой, ни следствием нервного переутомления. Пульс мой был нормален, сердце в превосходном состоянии, легкие – тоже. Врачи страховой компании пришли от них в восторг. Я писал ежедневно свою тысячу слов. Был пунктуален в делах. С радостью занимался спортом. Спал как младенец. И все-таки…
Стоило мне очутиться на людях, как на меня нападала ужасающая тоска, и я чувствовал, что начинают душить слезы.
Меня не смешили глупые шутки, над которыми смеялись остальные, речи чопорных болванов не развлекали меня. Я перестал ухаживать за женщинами, под внешней мягкостью и наивностью которых скрывалась примитивная прямолинейность. В достижении своих биологических целей они не останавливались ни перед чем, как их праматери – самки обезьян; не важно, что потомки ходили уже не в собственной меховой шкуре, а кутались в меха других животных.
Я не был пессимистом, честное слово, нет! Мне просто все надоело. Я слишком часто видел одно и то же, слышал слишком часто одни и те же песни и шутки. Я настолько хорошо знал подоплеку этого «парада муз», знал, как приводятся в движение закулисные механизмы, что никакая великолепная игра, звонкое пение и заразительный смех не могли заглушить в моих ушах назойливый скрип за сценой.
Не следует заглядывать за кулисы: там можно нечаянно увидеть, как тенор – ваше божество – избивает свою жену. Я туда заглянул и платил за это. Может быть, я делал это по глупости.
