Оглавление

Мрачный не может быть ярким, как день не может быть ночью,

Как сон не может быть явью, хочешь или не хочешь.

Не может восход быть блеклым, не может быть сумрак ясным,

Не может быть злым и коварным все то, что должно быть прекрасным.

Настя Огаркина, 23 мая 1996 года.

Пролог

Едва уловимый шлейф духов в вечернем терпком воздухе тянется неведомо откуда. От этого немного кружится голова, но на душе становится удивительно спокойно. Стою на заборе и смотрю вдаль на массивы домиков, которыми усыпано пространство нескольких кварталов нашего небольшого городка. Вперемешку то тут, то там проскакивают то высокие ели, то каштаны, то клены, то яблони. Рядом дорога, по которой в редкую стежку с гулом проезжают машины. На противоположной стороне дороги хрущевка-пятиэтажка. Она стеной закрывает мой маленький мирок. Опираюсь на толстый деревянный столб одной ногой, а второй на доски забора. Легкий ветерок гладит кожу лица. Как заправский капитан разглядываю окрестности, пока воображаемый корабль рассекает окрестные просторы.

Все на волне приключенческого настроения, как его называю. Только что вернулся из деревни, где провожу каждое лето. Дедушка, известный в определенных кругах как ученый-океанолог, отдыхает в том укромном уголке от постоянных поездок по миру. Его жилище пропитано соленым воздухом странствий. Но дома дедушка любит покой. Каждый день, пока он дремлет в кресле-качалке, обхожу территорию вдоль и поперек, представляя, словно тоже путешествую по морям-океанам. Вечером мы усаживаемся смотреть старый «телевизионный приемник». Эта штука просто огромная с регуляторами по бокам, а по центру небольшой экранчик. Есть что-то таинственно прекрасное в том, чтобы наблюдать происходящее далеко отсюда в местах, в которых ты, возможно, никогда не побываешь. Почему-то запомнилось название одного из регуляторов. Ни над ним, ни под ним ничего не написано. Но мне нравится читать инструкцию, хоть я там мало что понимаю. Мне вообще нравится читать. Только спустя годы, когда успею повзрослеть и поступить в технический университет, на специальность, которая мне не нравилась и по которой не собирался работать, когда дедушка уйдет на покой, покинет свой дом в деревне, а потом покинет этот мир, только тогда я узнаю, что скрывается за этим таинственным словом.

Сейчас просто стою на мостике воображаемого корабля и смотрю вдаль. Закрываю глаза, и передо мной предстают океанские волны, которые вот-вот перехлестнут через борт и зальют палубу. Но почему-то уверен, что мне не встретятся рифы и скалы, что никогда не сяду на мель. А таинственный аромат, доносящийся неведомо откуда, словно невидимым эфиром окутывает меня, вдохновляя мечтать.

Часть 1. Едва уловимый шлейф ее духов

Глава 1

Вижу сон о своей жизни, от которого хочу очнуться, сон о том, как иду по тротуару летним днем. По обеим сторонам улицы медленно проплывают старые здания середины прошлого века. В одном из таких учился, а потом преподавал, пока не сбежал с этой подводной лодки, улучив редкий момент всплытия. На улице почти нет людей. Воздух плавится от зноя. Он словно втекает в ноздри жаркой лавой. На небе ни облачка. Солнце светит в лицо. Не чувствую под ногами тротуара. Плыву навстречу старым зданиям, которые все тянутся и тянутся.

Вспоминаю, что в правой руке папка с документами. Она сползла и удерживается едва ли не кончиками пальцев. Вот-вот бы упала. А там только что полученное свидетельство о смерти дедушки. Нельзя потерять. В левой руке бутылка минералки. Взял по пути, чтобы охладиться. Она не упадет. Сжимаю ее так, что она даже немного нагрелась. Вроде и нужно выпить воды и не хочу откупоривать бутылку. Меня хватает только на то, чтобы просто идти.

Представляю, как поднимусь на знакомый этаж и пройду по коридору. Арендуемый блок студенческого общежития доверху завален воспоминаниями. Не хочу туда возвращаться. Но в дом деда просто не вариант. Нужно поскорее его продать. Там словно коктейль из разрушенных иллюзий и страданий, и я хлебал его слишком долго.

Посреди безмятежного спокойствия на улице раздается громкий звук тормозов. Из-за спины выруливает внедорожник, проезжает немного дальше, а потом поворачивает и въезжает в небольшую арку между домами.

В воздухе стоит запах жженой резины. Проходя мимо арки, поворачиваю голову. Машина во дворике, дверца открыта и водитель, высунувшись, машет мне рукой. Обычно не общаюсь со странными незнакомцами, понятия не имея об их намерениях. Но сейчас пускаю все на самотек. Хотя бы выяснить, что у человека за ситуация.

***

Крепкий широкоплечий мужчина сидит, опираясь запястьем на открытую дверцу машины. Он наклонился вперед, и я замечаю, что ему нехорошо. Время от времени он пытается выдавить из себя что-то невнятное. Не нравится мне его состояние. Это явно что-то сердечное. Достаю телефон и набираю номер «скорой». Последние годы жизни деда приходилось так делать часто. Поэтому все происходит само собой.

Мужчине хорошо за пятьдесят, волосы серебрит седина. Он коротко стриженный и гладко выбритый в летней рубашке и светлых летних брюках, на голове бейболка с надписью «строим будущее».

«Сейчас подъедут», — смотрю на мужчину. Кивает. Ситуацию объяснял во время звонка, он слышал разговор. Замечаю, что он тяжело дышит. Разминаю в руке телефон, раздумывая, ни сбегать ли в ближайшую аптеку. Нет, лучше ничего не делать до приезда врача. Ближайшее отделение недалеко, так что надеюсь, что ждать придется недолго.

Откупориваю бутылку воды, которую всю дорогу держал в руке и протягиваю мужчине. Он льет себе на лицо, голову и шею и немного отпивает. Пальцы соскальзывают и, бутылка шлепается на асфальт.

Прохаживаюсь туда-сюда поблизости. Мужчина пару раз кашляет и пытается присесть поудобнее, но не получается.

Теперь остается ждать.

***

Слышу шелест шин по асфальту. Машина осторожно заруливает в арку.

Пару минут спустя мужчину грузят на носилки. Он шепчет что-то санитару.

— Просит вас поехать с ним, — врач общается спокойно и по-деловому.

— Да я его впервые вижу. Может позвонить кому-нибудь? — меня удивляет вся эта ситуация.

— Если бы было кому, он бы сказал, — возражает санитар. — Разговаривать некогда. Ситуация у него не очень.

Лезу в машину. Минут через десять подкатываем к больнице, готовой принять пациента.

***

Коридоры имеют схожесть во всех лечебных учреждениях. Стены могут окрашивать в разные цвета, вдоль стен могут стоять скамьи или стулья. Но там не хочется не только что сидеть, оттуда хочется сбежать поскорее. Сколько этих коридоров с дедом проходили, а всегда одно и то же.

Медсестра выходит из палаты и предлагает зайти. Мужчина с голым торсом лежит на койке и смотрит в потолок. Вокруг стеной стоит крепкий аромат туалетной воды. К венам на руке мужчины тянутся трубки. Койка стоит ближе к стене. Вторая, которая рядом с открытым окон, пустует. Рядом со стеной стоят несколько стульев.

Мужчина смотрит в мою сторону, а потом на меня.

— Виктор, — он указывает себе в грудину. — Я тебе жизнью обязан.

— Иван, — машу рукой. — Не преувеличивайте. Сделал что смог. Но я же не врач.

— Да, это понятно. Но мне сказали, что вовремя привезли, — он осторожно размеряет руками, стараясь не стряхнуть провода. — Прямо на дороге поплохело и не в первый раз.

— Это запускать нельзя. Деда недавно не стало из-за похожей проблемы.

— И что у него было? — он сходу становится серьезнее.

Как только дело касается здоровья, люди вдруг сразу включаются.

— Проще сказать, чего у него не было уже под конец. В двух словах не описать. Да и надо ли. Моя бывшая как-то резко устала слушать. А вам то зачем?

— Присядь, расскажи. Мне торопиться некуда. И что-то мне подсказывает, что и тебе тоже. Иначе ты вряд ли бы зарулил в ту арку. Я там впервые оказался, если честно. Да и в городе тоже. Из Москвы приехал по делам к бизнес-партнеру. Не договорились. Я подрасстроился и понеслась, — Виктор аккуратно размеряет руками.

В каждом жесте сквозит уверенность и твердость без выпендрежа и позерства.

— Так ты деда схоронил? Соболезную.

— Спасибо, — усаживаясь на стул рядом со стеной, стараюсь перевести разговор хоть в какое-нибудь позитивное русло. — Стараюсь жить дальше. А как ваша семья?

— Семья была, да разбежалась. Деток отучил в Колумбийском. Они так в Америке и остались. Жена вечно не довольная в результате сделала ручкой. Насчет деда могу понять. Сам за родителей переживал.

Собираюсь переспросить, с чего он взял, что я переживаю. Я ведь стараюсь ни с кем особо не откровенничать. Но понимаю, что не хочу во всем этом копаться.

— У меня ни семьи, ни детей, ни карьеры, — резко отрубаю я. — Запросто можно кучу ярлыков навесить. Вот только я не тупой, не слабак и не растяпа. Я боролся за каждый день жизни сколько себя помню. Я не неудачник. Я просто никто.

И тут сам не заметив как, начинаю рассказывать эпопею с самых истоков: как родители расстались, когда еще пешком ходил под стол, как бабушка от переживаний по поводу развода дочери и неприятия развода как такового слегла, как в результате обострилось ее хроническое заболевание, и что вскоре ее не стало, как мать умерла от унаследованного от бабушки недуга, когда еще ходил в среднюю школу, как дед взял меня на попечение и воспитал и как деда скосила коварная хворь, которая разрушила не только последние 10 лет его жизни, но и мой брак.

***

— То есть жена терпела 5 лет? — произносит Виктор после завершения рассказа.

— Она молодец, цену себе знает.

— Ну, кто-то по опыту столько не ждет. Хотя, не буду углубляться в эту тему…

— По ее словам она видела во мне перспективного автора, активную созидающую натуру…

— Все-все понятно. Знаю, как женщины могут закрутить эти свои объяснения. А по факту все из-за того, что денег у тебя не было толком.

— Ну, я, понимая, что, скорее всего, не напишу бестселлер, ушел в копирайтинг.

— Это востребовано. И что?

— До сих пор работаю в «Trading unlimited».

— Знаю, они крупные импортеры товаров из Китая. Ну, так тебе должны неплохо платить.

— Я один из сотен сотрудников. И копирайтеров штатных у них десятки. Сначала они вообще покупали и заказывали весь контент на стороне. Но потом поняли, что коммерческая тайна и все такое. Аутсорсинг остался. Но поняли, что нужно брать и в штат.

— Это логично, да. Но все равно…

— На жизнь хватало. Я непритязательный.

— Но женщине нужно больше. Понимаю…

— Еще подрабатываю в нескольких онлайновых изданиях, пишу статьи. Они вышли на меня еще когда на биржах толкался вместе с сотнями тех, кто в самом начале нулевых решил стать фрилансером. Да уж, та еще фантазия.

Виктор усмехается.

— Фриласер это когда тебя все знают в твоей сфере как высококлассного профи и готовы платить за работу любые деньги, и им при этом вовсе не важно, где ты будешь находиться в этот момент, настолько ты уважаем и востребован.

— Теперь я это понимаю. Тогда это было модное слово…

— Красивая иллюзия.

— У меня их слишком много было, иллюзий этих…

В какой-то момент мы оба замолкаем. Как будто пройден лимит коммуникации и теперь требуется перерыв.

***

— Тебе нужно в отпуск, — говорит Виктор, когда молчание становится затянувшимся.

— Вряд ли могу его себе позволить.

Мне становится неловко из-за того, что завалил фактами личной биографии человека на больничной койке. «Зачем это было рассказывать? Вот трепло…», — возникает ощущение, знакомое с детства. Когда делал что-то не то, казалось, словно руки и ноги на шарнирах свободно болтаются и поворачиваются в разные стороны, и я их почти не ощущаю.

— Чтобы выбраться из этого, тебе нужен перерыв. Ты крутишься годами с головой в одной и той же рутине. И это может быть даже нормально, если занимаешься любимым делом, скажем. Но твоем случае это не так. Когда у тебя день рождения?

— Ближе к концу года, — обтекаемо отвечаю, понимая, к чему он клонит.

Но остановить Виктора уже не получается. Он настаивает на том, что решил меня «поздравить». Все плавно перетекает в поздравление еще и с грядущим новым годом. Возражения насчет того, что впереди слишком много месяцев текущего года, результата не приносят. Виктор говорит, что чувствует, будто сегодня начал жизнь заново.

Как приличный человек благодарю Виктора. Он настаивает, чтобы записал его контактные данные. Мои не спрашивает, я не настаиваю и не особенно переживаю. Случайные знакомые часто обмениваются контактами, чтобы потом благополучно о них забыть. Виктор напоследок отдает в качестве сувенира бейсболку, лежащую рядом на тумбочке. Там нанесен логотип его строительной фирмы и тот самый пафосный слоган «строим будущее». Вещица выглядит довольно стильно, так что не отказываюсь от подарка. Еще раз благодарю Виктора, желаю ему здоровья и удачи в его «новой жизни».

Выходя из палаты, слышу, как Виктор начинает общаться по телефону: «Да, мне нужно срочно оформить перевод. Нет, сам не смогу подъехать, попал в больницу. Нет, к сожалению, вопрос нужно решать именно сейчас. Да, понимаю насчет безопасности. Но сколько времени я уже являюсь вашим верным клиентом…» Не имею привычки лезть в чужие дела. Просто выхожу из палаты и закрываю дверь.

***

На выходе из здания больницы обдает легким ветерком. Дело идет к вечеру. Воздух подостыл, и уже не так жарит. Кажется, будто попал в воздушный водоем. Делаю глубокой вдох и впервые за долгое время чувствую спокойствие. Мое обоняние, ослабленное после перенесенного три года назад сильного гриппа, словно возрождается ранней весной и летними вечерами. Хотя, возможно, это такой же фантомный запах из-за развитого воображения, как тот, что ощущал в детстве на заборе. Врач объяснил мне тогда три года назад, что нафантазировать запах вполне реально. Теперь же различаю только сильные запахи, как парфюм Виктора, например. Но ранней весной чувствую свежесть природного пробуждения. А летними вечерами, после того, как солнышко весь день нагревает земную поверхность, купаюсь в воздушных потоках словно в речке с кристально чистой водой. Возможно, не только Виктор начинает сегодня новую жизнь.

Вспоминаю, что телефон на протяжении всего времени нашего с Виктором общения издавал тоскливые звуки приходящих уведомлений. Наверное, что-то по рабочим контактам, что-то самого разного свойства. Все знают, что я взял паузу. Но какая-то информация все равно по инерции может сыпаться.

Достаю аппарат из кармана джинсов, и внимание сразу привлекает сообщение о поступлении средств на счет. Не сам факт. С этим вроде все понятно. Сумма. Мне на минуту становится нехорошо. От прежнего спокойствия и следа не остается. 5 миллионов? Он в своем уме? Может для него это нормально. Но как мне жить с этим?

Останавливаюсь на тротуаре перед пешеходным переходом через улицу. Нужно вернуться и сказать, что не могу принять такую сумму. Можно смягчить и сформулировать как-то так: «Это слишком щедро с твоей стороны». Да, с его днем рождения, с которым его обязательно поздравлю, возникнут серьезные сложности.

Смотрю на противоположную сторону дороги. Машины редко проскакивают, но я жду на светофоре. Загорается зеленый свет. Почему-то начинаю переходить, хотя еще секунду назад думал совсем о другом сценарии развития событий.

Что мне теперь делать? В голове крутится фраза Виктора: «Тебе нужно в отпуск». Оказавшись на противоположно стороне улицы, бросаю быстрый взгляд в сторону больницы. Из их морга я забирал деда. Мне и правда надо в отпуск. Но мысль о том, что такие деньги как-то не согласуются с понятием «подарок», не дает мне покоя. Немного вяловато поворачиваю обратно, чтобы поступить правильно.

Подхожу к пешеходному переходу. Внимание привлекает черный внедорожник, подкативший к зданию больницы. Выходят три человека. Один идет впереди, двое следом. Продолжаю стоять на месте, несмотря на разрешающий сигнал светофора.

Спустя минут пять компания выходит из корпуса. Виктора тащат, очевидно вопреки его воле, двое парней. На него небрежно наброшена летняя рубашка, не застегнутая ни на одну пуговицу. Главный, который явно моложе Виктора, с улыбкой похлопывает его по плечу.

Виктор замечает меня на противоположной стороне дороги, стоящего вполне возможно с открытым от удивления ртом. Хотя от волнения даже не могу сказать по этому поводу ничего определенного. Мой новый знакомый аккуратно отворачивается в сторону, видимо, чтобы парни не заметили его движения. К этому моменту они уже подходят к машине.

Главный нарочито церемониально открывает дверцу, и парни запихивают Виктора внутрь. Через пару минут машина срывается с места.

Глава 2

Первые минуты стою не шелохнувшись. Потом начинает понемногу доходить. «Не договорились», — сказал Виктор о своем бизнес-партнере. 5 миллионов. Он не стал записывать мои контакты, но все разузнал обо мне.

Легкий июльский ветерок гладит кожу лица. От дороги доносится запах плавящегося асфальта. Виктор так удачно пристроил деньги, что никто не сможет их найти, кроме него самого. Это почти как в давние времена зарыть клад на необитаемом острове.

Виктор — крепкий орешек. Но под серьезным нажимом любой расколется. И тогда этот джип подъедет уже к моей общаге. Лихорадочно соображаю. Конечно, очевидное решение — сообщить в органы. Но я же понятия не имею, кто эти парни. Что я скажу? Руками только буду разводить? И Виктор наверняка не из тех, кто будет подавать заявление в случае чего.

Из-за поворота появляется троллейбус. Поворачиваюсь и иду к остановке, которую помню с детства. Мне ничего с этим не поделать. Не сейчас. Не так. Все, что остается действительно отправиться в отпуск. Я только недавно потерял последнего близкого человека. В моей семье остался только я. И видя финал жизненного пути, понимаешь, что все земные тревоги и волнения на самом деле того не стоят.

С каждым шагом все больше укрепляюсь в решимости и словно сбрасываю оцепенение. Троллейбус уже подъехал к остановке, и двери открываются. Поставив ногу на ступеньку, быстро шагаю в салон. Отдаю кондуктору плату и устраиваюсь возле окна. Там медленно проплывает город. Приходит мысль, что вижу все это в последний раз.

***

Шагаю за порог. Дверь закрыта. Наконец-то. Сегодня на вахте та странная женщина, которая смотрит на всех исподлобья, поверх стекол очков, опущенных на нос. Она только начала запоминать жильцов общежития, и потому приходится представляться каждый раз. Зато уверен, что она точно сказала бы, если бы те парни приходили.

Из узенькой прихожей блока сразу иду в «трешку», одну из двух сблокированных комнат, арендованных мной еще во время работы. Обычно после увольнения просят жилье сразу освободить, но мне удалось договориться.

Зайдя в комнату, бросаю папку с документами, оставшимися от деда, на стол и подхожу к встроенным шкафам. По ошибке открываю не тот. Взгляд падает на «лабутены» бывшей. Она вообще почти ничего не забрала, назвав это старьем и хламом. Молодец, цену себе знает.

Смотрю искоса на картину, стоящую на полу в углу комнаты. Это вид из окна местного кафе, памятный вид. В прошлом памятный. Хотя, для меня до сих пор. Солнечные лучи, проникающие к огромное окно, тротуар и деревце снаружи. Писал как мог и умел. Мама отправляла в детстве в самые разные секции и в художественной обнаружились способности. Правда, все осталось на уровне хобби.

Открываю на этот раз нужный шкаф и достаю старую дорожную сумку. Старая она потому, что куплена еще в аспирантуре и не покидала город около пятнадцати лет. Забрасываю туда все, что попадает под руку. Потом нервно выбрасываю обратно теплую куртку и свитер. Начинаю психовать. Вот что значит стараться для людей. Мог же пройти мимо. Мог же. Трясу головой и с сумкой в руках направляюсь к столу.

Беру в руки книгу, на обложке которой красуется псевдоним Иван Грин и название «8-я нота». Сюжет про фигуристку, которая продолжала кататься, несмотря на боль физическую и боль из-за разлада с мужем. Он слишком много работал, чтобы приходить на выступления. Ей все время казалось, что она недостаточно хороша в своем деле. В итоге героиня разбилась об лед на пике формы, когда достигла удивительной синхронности с фоновой музыкой.

Бывшая не оценила рукопись, назвала ее «графоманской околесицей», если не ошибаюсь в формулировках. Сказала, что она так не поступит, не «принесет себя в жертву нашим отношениям». А потом ушла еще до издания книги. До сих пор понятия не имею, о чем она тогда говорила. Ничего от нее не требовал. Видимо чего-то в упор не вижу.

Но зато вижу отчетливо даже сейчас, как главная героиня Катя Милонская исполняет тройной тулуп под Лару Фабиан, как зрители в восторге вскакивают мест. Я постарался узнать мельчайшие черты характера Кати, понять их и воплотить на страницах книги. Как же я радовался, когда книгу издали. Думал, вот, дело пошло. Даже написал Эвелине. Она не ответила. Вскоре слег с гриппом. Горше всего, что к деду не мог прийти. Даже выйти не мог за продуктами. Тогда рядом через дверь жил с семьей Сашка Васюнин, классный парень, мы с ним учились в аспирантуре. Они с его женой тогда мне еду приносили, потому что все, что мог сделать это присесть на кровати, что-то прожевать и выпить таблетку. В течение недели на большее меня не хватало. А в целом выпал на месяц. Дед тогда сказал по телефону: «Ванька, не переживай. Я тут разберусь. Ты в себя приходи. И выброси из головы свой развод. Знаю же, что это тебя подтачивает. Что я тебе всегда говорил, мы в нашей семье не сдаемся и не бросаем на полпути. Ты еще встретишь ту, которая станет твоей семьей, станет нашей семьей. А сейчас приводи себя в нормальное состояние. Тебе еще долгий путь топать». Он произносил это, уже с трудом выговаривая отдельные фразы.

Бросаю книгу на стол и выдыхаю. Хватит жевать сопли. Остатки небольшого гонорара давным-давно разлетелись. Хватит думать об этом. У меня есть какая никакая работа. Хватит жить в фантазиях. Нужно трезво смотреть на вещи.

Брошенная на стол книга задевает флэшку. Только сейчас обращаю на нее внимание. Там последний роман, который отправил сразу после болезни три года назад. Писал уже откровенно, чтобы отвлечься. Бросаю в сумку, сам не понимая зачем.

Из барсетки, что постоянно с собой таскаю, достаю документы и кошелек с картами и наличными и кидаю в ту же сумку. Потом направляюсь в соседнюю комнату «двушку». Там просто выключаю холодильник и проверяю остальные электроприборы. На этом все. Делать здесь больше нечего.

Закрываю дверь с номером 301—302, и перед глазами предстает та же дверь в день свадьбы. Вижу как заносил на руках бывшую в это пристанище молодости и энергии, где и прошел медовый месяц. Вспоминаю, как открывал этим самым ключом эту же самую дверь.

Невозмутимо минуя вахту, выхожу на улицу. Вечереет. Бывшая давно живет дальше. Мне тоже пора.

***

На конечной остановке троллейбуса выхожу только я. Пустая площадка заполнена воспоминаниями. Не так давно городской троллейбусный парк обновили. Но помню конец 90-х, когда поутру, чтобы успеть на занятия, приходилось трамбоваться в салон, и разбитые двери едва закрывались. Зимой в мороз люди спешили на работу, учебу и цеплялись за поручни, стараясь втиснуться в последний момент. А во время поездки освобожденные двери подпирали с внутренней стороны облегченно развалившиеся на них пассажиры. Но это в часы-пик. В свободные часы в полупустом салоне отчетливо слышалось постукивание створок разбитых дверей друг о друга и шелест ветра. А в щели между ними заметал снег.

Прохлада летнего вечера окутывает со всех сторон и возникает ощущение, что только что вышел из того троллейбуса, того разбитого заснеженного, в котором прошли подростковые годы. Я словно застрял в том времени. А жизнь идет дальше, идет своим чередом.

От остановки направляюсь к зданию железнодорожного вокзала. Последний раз уезжал отсюда лет двадцать назад в столичную государственную библиотеку, тогда еще учился в аспирантуре. Старое сероватое здание начали обшивать сайдингом и так и не закончили. Обхваченное строительными лесами, оно смотрится странно и угловато.

Открываю массивную дверь и оказываюсь в помещении. Внутри широкие просторные залы с высоченными потолками. Помню, как в детстве ездили на море с отцом и матерью. Похоже, с тех пор здесь почти ничего не изменилось. Только потолки растрескались местами.

У касс по нескольку человек в очереди. Подхожу к той, где женщина держит сынишку за руку, а второй рукой принимает билеты в кассе. Они сразу же отходят в сторонку. Мужчина в очках исподлобья смотрит на меня, а потом шагает на освободившееся место. Что-то говорит кассирше. Приходится ждать оформления. Уже не глядя в мою сторону, мужчина с билетом в руке деловито направляется к выходу из здания. Заранее покупал. Это правильно. Раньше я тоже так делал.

Кассирша, молодая девушка, смотрит на меня изучающе. Заметил бэйджик «Наталья». Прошу на ближайший до Москвы, сразу два билета в купе. Мне совершенно не нужны попутчики. Наталья вежливо кивает и улыбается. Берет у меня паспорт и поворачивается к компьютеру. Начинает быстро печатать, отмечаю отсутствие колец на ее пальцах. Набирая, параллельно поглядывает на разворот с фотографией. Нет, Наташ, смотреть там абсолютно не на что.

Поднимаю голову и замечаю сеть мелких трещин на потолке. Выцветшее полотно номенклатурного ампира рассекают многочисленные кракелюры. Но они не придают особую эстетику, а лишь отражают последнюю стадию разрушения. Надеюсь, ремонтники не просто замажут то здесь, то там, а переделают все.

Слышу, что кассир обращается ко мне и протягивает билеты. У нее красивая улыбка. Пожелала приятного пути. Спасибо тебе, Наташа. Сгребаю билеты с паспортом в руку и иду в зал ожидания.

***

Бросаю сумку на кушетку и выдыхаю. За два часа проведенные на вокзале прилично напрягся. Все ждал, что в любой момент тот джип подкатит к зданию и придется ноги уносить, импровизируя в процессе. Поезд двигается с места. Ложусь на койку и моментально проваливаюсь в сон.

Передо мной возникает диковинное старинное здание с колоннами, окруженное лесом. Высокие корабельные сосны тянутся вверх в чистое голубое небо. Слышу, как легкий ветерок едва колышет ветки и словно гладит их по хвое. К зданию ведет мощная лестница. На вершине стоит женщина. Лица не различить из-за яркого солнца, но вижу, как ветерок касается ее волос. Она в легком и длинном платье кремового оттенка с подолом до пола.

Просыпаюсь оттого, что меня кто-то тормошит. Бортпроводница принесла белье, за которым не пошел. Некоторое время выясняем отношения. Стараюсь оставаться тактичным. А потом стараюсь снова заснуть, но уже не получается. Просто сажусь у окна и смотрю на темные силуэты деревьев, мелькающие там и сям. Спать совсем не хочется.

Начинает светать. Скоро уже приедем. Смотрю на сумку и на стопку неиспользованного белья. Я готов.

Глава 3

Из окна самолета наблюдаю ускользающую поверхность земли. Сутолока метро и аэровокзала осталась позади. В соседнем кресле располагается бодрый старичок. У него усы и реденькая бородка. И он часто улыбается.

Горящую путевку на острова Французской Полинезии купил с телефона еще в зале ожидания. Оставался и старый загранпаспорт. На одной из работ, которые менял во множестве за долгие годы, потребовалось оформить. Оказалось, пригодился.

Откидываю кресло и показываю всем видом, что общению предпочту крепкий сон, насколько это возможно из-за постоянно кричащего где-то в соседних рядах ребенка. Купленные по пути беруши работают со скрипом. Но понемногу истома начинает меня окутывать. Понимаю, что нахожусь вне поля зрения Виктора и его приятелей. Хотя приятелями их можно назвать весьма условно, учитывая природу взаимоотношений. И все же мне нужно время подумать и разобраться. Я не просил Виктора впутывать меня в его дела. Так что придется воспользоваться его деньгами, которые полностью возмещу после продажи дома. Этим буду заниматься по возвращении. А пока мне и правда нужно в отпуск. В этом одном Виктор прав.

Проваливаюсь в забытье. И снова этот лес и здание. И женщина, которая поворачивается грациозно и изящно. Платье взлетает как волна и оседает. Она откидывает волосы и на ходу собирает их над головой в пучок. Она направляется к входу в здание, пересекая по пути лучи яркого солнца, которые выхватывают отдельные контуры фигуры. Впереди темный прямоугольник дверного проема. У меня возникает чувство беспокойства. «Не нужно туда ходить». Эта мысль стучит в голове отбойным молотком. Бегу к ней, но каждое движение получается словно в замедленной съемке. Начинаю кричать ей, что нужно остановиться.

***

— Молодой человек, с вами все в порядке? — сбивчиво вопрошает склонившийся надо мной старичок, который сейчас не улыбается, он встревожен.

— А почему я должен быть не в порядке? — губы слиплись после сна и потому цежу через них каждое слово.

— Ну не знаю, обычно, когда все хорошо, не кричат во сне.

— Извините.

— Да, ничего. Просто я заволновался.

— Не переживайте.

— Кроме того, вы спите уже часов восемнадцать, — видимо, глядя на мое удивленное лицо, он продолжает уже спокойный тоном. — Да, вот представьте себя на моем месте. Вы тут почти не подаете признаков жизни. Уже собирался пульс щупать.

Понемногу он успокаивается, а я снова опускаюсь в кресле.

— А вы там работаете? — старичок указывает на бейсболку, которую я надел перед отлетом.

— Нет. Знакомый подарил. Он работает.

Врать не люблю. Но в данном случае это не вранье, а просто часть правды. Виктор действительно там работает. Просто он владелец бизнеса и генеральный директор в одном лице.

В итоге понимаю, что, возможно, не стоило брать бейсболку с собой. Также понимаю, что спать уже точно не смогу, да и не буду. Проверяю время. И правда надолго отключился.

Смотрю в окно. Не так давно там мелькали деревца и поля, а сейчас мы над океаном летим себе в облаках. Скорее бы уже добраться. Наверное, тогда просплю месяц.

***

Самолет начинает немного трясти. Стюардесса бегает между рядами и раздает инструкции. Паника ни к чему. Смотрю ненароком на своего попутчика и меня прошибает холодный пот. Он откинулся на кресле с открытым ртом, глаза закатил. Ору в сторону стюардессы. Она прибегает довольно быстро.

— Что с ним? — девушка старается держаться невозмутимо, но она заметно волнуется.

— Долго он уже в таком состоянии? — спрашивает подошедший мужчина из числа пассажиров.

— Простите, не могли бы вы вернуться на свое место, — начинает стюардесса.

— К сожалению нет, только не в таких обстоятельствах, — мужчина протягивает девушке небольшую «корочку» и обращается ко мне: — Молодой человек, можно попросить на время вас потеснить?

Рита, так зовут стюардессу, раскрывает удостоверение. Нахожусь рядом и потому замечаю, что оно выдано Андрею Владимировичу Томашевичу, врачу столичной клинической больницы. Тут же аккуратно вылезаю из кресла в проход. Доктор быстро занимает мое место и начинает осмотр. Почти сходу делает укол. И параллельно меряет пульс и давление. Также смотрит в глаза, аккуратно поворачивая обмякшую голову старика.

***

Андрей Владимирович просил какое–то время не трогать пациента. Спустя минут пятнадцать старик начинает шевелиться, еще пару минут приходит в себя, а потом признается, что голоден и что ему нужен сахар. Радостная стюардесса приносит огромный торт–мороженное. Старик, которого зовут Валентин, вполне доволен. Насколько может быть доволен человек, едва не расставшийся с жизнью.

Слово за слово начинаем общаться. Валентин тоже не из Москвы. Решил устроить себе отпуск. Звучит знакомо.

— А вы откуда, Иван?

— Энск.

— Знаю. Но никогда не был. Говорят, приятный городок.

— Тихий, спокойный.

Про себя вспоминаю, как в отрочестве мечтал поменять эту тишину на столичный шум.

— Сколько вы не были в отпуске? — удивляюсь я.

— С девяностых.

— Как же вы выдержали такой перегруз?

— В том то и дело. Никакого перегруза не было. Я люблю свою работу.

В этот момент сообщают, что скоро прибудем на место назначения. Сутки пролетели в один миг. Если подумать, вся эта ситуация возвращает меня в реальность. Спать месяц уже не хочется. Время от времени посматриваю на Валентина. Но в голове крутится этот сон. Давно не припомню таких ярких образов. Что все это значит?

Глава 4

Стою посреди роскошного бунгало, установленного на сваях на мелководье, и смотрю на небольшой естественный бассейн в помещении. Поднимаю глаза и смотрю по сторонам. Мебели по минимуму. Только кровать и небольшой столик со стульями. В широком окне видна почти неподвижная гладь океана. Что я здесь делаю? Как я здесь оказался?

Стаскиваю рубашку и меняю брюки на шорты. Стягиваю носки и туфли. Бросаю сумку. Выхожу прочь босиком в одних шортах. Уже не помню, когда гулял в таком виде. Вернее помню, в детстве на море.

Прохожу по мостику к берегу и останавливаюсь у кромки воды. Как вкопанный стою и смотрю вдаль. Мы добрались как раз к закату. Понимаю, что это прекрасно. Передо мной в ярких красках расцвечен горизонт. Тишина изредка прерывается звуками отдельных реплик людей, говорящих на разных языках. Вдыхаю полной грудью чистый воздух, через мое слабое обоняние все же пробивается запах океана. Под ступнями приятно проседает влажный теплый песок. Но когда парнишкой стоял на заборе, эмоций зашкаливали, а сейчас пустота.

Мне бы радоваться как Валентин. Всю жизнь, по его словам, мечтал приехать сюда. Он прошел через многое даже на последнем этапе пути. Хотя всегда говорит обтекаемо, деталей не рассказывает. Он по образованию юрист и всю жизнь проработал риэлтором. Но теперь он здесь и расплывается в улыбке каждый раз на вопрос о самочувствии. При этом усы и борода забавно топорщат.

По кромке воды, аккуратно ступая по песку, идет женщина в топе и длинной юбке. Она смотрит вниз на то, как шаг за шагом пропускает воду через ступни и сандалии. Когда она поднимает голову и устремляет задумчивый взгляд на горизонт, меня прошибает как электрическим разрядом. Это же Настя Лермонтова. Да, это она. Только сейчас ее волосы распущены, а не собраны в пучок как на фотках. Потому и не сразу узнал.

Но ужас ситуации даже не в том, чтобы столкнуться лицом к лицу с легендой креативной индустрии, а в том, что она моя одноклассница.

***

Собираюсь аккуратно ретироваться. Срываюсь с места слишком быстро и буквально спотыкаюсь на ровном месте. Приходится присесть на песок, чтобы не выглядеть глупо. Она смотрит в мою сторону, и взгляд заметно меняется. Обычное удивление. Потом любопытство. И, наконец, она меня узнала.

— Ваня?! Мне сначала показалось, что это сон, — и без того красивое лицо освещает улыбка.

Странно, что это вызывает у нее именно такие ассоциации. Если так, то в моем случае это просто ночной кошмар. Постоянно натыкался на ее фотки в сети. И это всегда являлось мощнейшим ударом по и без того не самой высокой самооценке. Годами всячески уворачивался от навязчивой рекламы социального проекта «Что есть креативный класс?», развиваемый ее пиар–агентством.

— Настя … — я запинаюсь. — Не хочу тебя обидеть, поэтому спрошу напрямик, ты предпочитаешь новую фамилию или можно по старинке?

— Лучше все же новую. Это для меня не просто амплуа или псевдоним. Хотела вырваться оттуда. Ты и сам наверное знаешь, раз ты здесь, — она разводит руками по сторонам.

Раньше меня задевали разговоры о статусе и финансовом положении, которое много лет оставалось непростым. Но по необъяснимой причине вдруг рублю прямо с плеча.

— Я здесь по стечению обстоятельств.

Делаю жест рукой, приглашая Настю присесть рядом. В конце концов, вряд ли она куда–то торопится. Она улыбается и, подойдя, грациозно присаживается в шаге от меня, изящно подогнув ноги и расправив юбку. Чувствую, как океанский бриз накатывает волнами свежести. Смотрю на Настю. Она на меня. Заметила у меня на груди золотое кольцо на цепочке.

— Это мамино. Так я чувствую, что она всегда со мной, — отвечаю на незаданный вопрос.

— Да, не могла еще в детстве понять, как ты справлялся после потери матери. Я недавно потеряла отца. С трудом отошла. А за мать просто трясусь.

— Ну, дедушка всегда был рядом. Он был классный. Кстати, его не стало совсем недавно.

Настя мгновенно меняется в лице.

— Какая же я дура! Ты приехал отдохнуть от утрат и потрясений, а я с твоих ран срываю свежие повязки. Ужас! Знаю как это больно. Прости меня, пожалуйста.

— Да не переживай. Я уже немного отошел, — мне стало стыдно, что вызвал у нее это чувство вины. — А мамы не стало уже настолько давно, что она просто в моей памяти, в которую время от времени возвращаюсь.

Настя понимающе кивает.

— Так, все, — она решительно усаживается ровнее и кладет руки на колени. — Знаю, что после такого тебе нужно выговориться, вылить это все, поорать. Я пять лет ходила по психологам и уже почти сама могу консультировать. Я буду твоей эмоциональной грушей.

— Звучит просто ужасно. Ни за что.

— Нет, нет, нет. Все отлично. Это меньшее, что могу для тебя сделать после такого неудачного начала разговора. Вперед. Расскажи всю историю. Торопиться нам ведь некуда.

— Ну, история моя не столько драматичная, сколько скучная.

— Не существует скучной истории жизни, если она правильно рассказана.

— Это кто сказал, Лев Толстой?

— Нет, Настя Лермонтова.

Она тепло улыбается. Улыбаюсь в ответ.

— Для меня это вызов. Я ведь часть жизни пытался стать писателем. Правда, выходило не очень.

Зачем я об этом упомянул? Уже решил не вспоминать, оставить иллюзии в прошлом. Настя делает замысловатый жест рукой, чтобы я продолжал развивать мысль.

— Просто говори, а я послушаю. Мне интересно узнать о твоей жизни с тех пока, как мы разлетелись из родительских домов.

Смотрю на ее волосы, небрежно откинутые назад. Ощущаю запах свежести, исходящий от океана. Деваться некуда и отступать тоже. Она станет презирать меня, но придется все рассказать.

***

Все время монолога смотрю вдаль. Второй раз за всю сознательную жизнь приходится рассказывать о себе другому человеку. Но насколько эти случаи отличаются. Да, здесь я тоже откровенен и не допускаю буйной фантазии и откровенного вранья. Здесь я тоже старательно избегаю жалоб и приписывания себе роли жертвы. Но в разговоре с Виктором чувствовалась напряженность. Сейчас смотрю вдаль, стараюсь не смотреть на Настю. Но мне почему-то хорошо оттого, что она рядом. Не потому, что рядом женщина. Не настолько одичал после развода. А потому что рядом она. До этого просто смотрел на линию горизонта и ничего не чувствовал. Сейчас говорю о сокровенном, что должно по идее выбивать из состояния комфорта, но мне спокойно и легко.

— …и все, что осталось от моего брака — это ложные лабутены. Хотя, признаю, они мне нравились.

— То есть твоя бывшая назвала тебя законченным неудачником за то, что деда на старости лет в немощи не оставил?

— Ну, она полагала, что я «как нормальный мужик», это цитата, — Настя в этом месте с насмешкой кивает, — должен заработать денег и нанять людей, которые делали бы свою работу профессионально. Я понимаю, это разумный подход. Что ж, у меня так не получилось. Ее это не устроило…

— Просто забудь. Живи своей жизнью, — от неожиданной реплики Насти останавливаюсь, слегка опешив.

Поворачиваю голову. В ее взгляде читается не жалость или пренебрежение, а сочувствие.

— Два моих брака рассыпались как карточные домики. Долго ходила по психологам, пытаясь понять, что со мной не так. Но в итоге все бросила и пришла к выводу, что все со мной в порядке. С тобой тоже, поверь.

Теперь этот знакомый по фоткам взгляд Насти Лермонтовой твердый и решительный. Как же она прекрасна сейчас. Слушает, подавшись слегка назад, и опирается на согнутую в локте руку. Распущенные волосы едва-едва колышутся слабеньким ветерком.

Я ведь помню ее совсем непримечательной девчонкой, с которой учился с седьмого класса. Но на нее все резко обратили внимание в одиннадцатом классе, когда на каком–то факультативе делились хобби и интересами. Настя, которую тогда еще звали Настя Огаркина прочла свои стихи. И шумный класс на полминуты просто затих. «И умру я никем не любимой, И остынет мой труп под дождем. По дорогам и тропам незримым Буду вечно бродить босяком…», — весь остаток учебного года эти строки крутились в голове. После выпуска все забылось. Мы ведь и правда разлетелись кто куда. Но сейчас это вернулось с новой силой. Не такие мрачные настроения, а та атмосфера, когда все еще только зарождается. Когда грусть еще только направление мысли, которое легко можно оборвать.

— Ладно, — подвожу итог, — моя история довольно ординарная и скучная. Это не значит, что я пытаюсь пожаловаться на суровую судьбу. Понимаю, что мы делаем выборы и несем ответственность за них. Я сказал Виктору, и я так обычно не делаю, но повторю свои слова о том, что я не неудачник, а просто никто…

— Ты не никто. Не надо так думать, — все тот же серьезный взгляд, пробирающий до костей. — У каждого человека свой путь в этом мире… Ну а, кроме того, после такого приключения с разборками в стиле 90–х историю скучной точно не назовешь.

Ее лицо разительно меняется. Она улыбается по-детски игриво, без флирта. Понимает, что в данной ситуации уместно.

***

Настя недолго сидит в задумчивости, а потом вдруг вспоминает.

— Да, кстати, а почему тебя нет ни в одной социалке?

— О чем бы стал там рассказывать? Выкладывал бы фотоотчеты о том, как бегал за лекарствами по всем аптекам? А может размещал бы видосы о том, как правильно колоть уколы? Хотя… — тут я кое о чем вспоминаю, — один аккаунт все–таки был с незапамятных времен. Там выкладывал кое-какие работы. Так, хобби…

Узнав, что я рисую, Настя срочно требует показать всю галерею. Для меня, у которого остаются стабильно около двадцати подписчиков, многие из которых коммерческие аккаунты, подписывающиеся взаимно, это в новинку. Настя сразу добавляет меня в друзья. И я не привык к такому потоку лайков.

Снова поворачиваю голову и смотрю на береговую линию. Вдалеке, мне кажется, какая–то тень маячит за деревьями. Скорее всего, турист или кто–то из обслуживающего персонала.

— Знаешь, — начинает Настя после некоторой паузы, — обо мне ведь известно то, что я оставила на поверхности. В отношении того, о чем не хотела говорить, широкая общественность не в курсе.

На «широкой общественности» она иронично хмыкает. Настя мнется, и я вижу, что она и хочет поделиться, и не знает, стоит ли.

— Не переживай, я никому не расскажу. И вообще я идеально подхожу на роль случайного слушателя. Наивный мечтатель, типаж «воздушный фантазер». Не удивляйся моим познаниям в психологии. Бывшая читала книгу «Мужчины, которые тебя не заслуживают». Это стало лейтмотивом нашего развода.

Она смеется, голова падает набок, волосы волной следуют за ней. Настя оттаивает, и ее лицо становится безмятежным.

— Помнишь, в старшей школе с классной ходили на природу? Как тогда весело было.

— Думал о том же как раз перед тем, как мы встретились. Смотрел на океан и вспоминал, что в детстве радовался мелочам.

— Да, — воодушевленно говорит Настя, — думала, что от всего убегу на край света. Была уже здесь, правда довольно давно. Ни у одного тебя не было отпуска, как этот твой Виктор тебе сказал…

— Да уж, мы с ним друзья, прямо таки, братаны..

Она опять беззвучно смеется.

— В общем, у нас возник на горизонте проект, к которому и близко не хотела подходить.

— Что-нибудь репутационное в стиле черного пиара?

— Оно самое.

— Да, непростая у тебя работа.

— Тут дело не в сложности. Мне приходилось отмывать репутацию клиентов и ковыряться в таком, о чем, даже не будучи связанной соглашениями о неразглашении, не стала бы говорить никогда, чтобы не стошнило. Но это другое.

— Это вопрос выбора. Не думаю, что могу здесь рассуждать. Мы играем в разных лигах. Масштаб задач отличается. Но мне приходилось через себя переступать много раз. Надо было выживать. И все же отказывался от любых темок по поводу репутации. Хотя деньги предлагали неплохие.

— Видимо ты лучше меня.

— Вовсе нет.

Делаю паузу и смотрю по сторонам. Картина кажется какой–то нереальной. Яркое солнце, океан и небо так близко.

— Ты притормозила именно там, где возникла моральная дилемма. Именно тогда, когда она возникла. Тебе делать выбор. Но, возможно, ты его уже сделала, раз отошла от своего конвейера и приехала сюда. Я не знаю, просто говорю о том, что на поверхности.

Снова замечаю на удалении за деревьями какую–то тень. Да, скорее всего персонал следит за безопасностью туристов.

Наступают сумерки. Мы разбредаемся по бунгало. Падаю на кровать и сразу засыпаю.