Из вороного, как ни старайся, никогда ничего путного не выйдет! Потому что в нём сидит сам дьявол
2 Ұнайды
— Белый жеребец смирен как ангел, — рассуждал он, бывало, за стаканом виски. — Пегий — норовист, гнедой, если с ним не нянчиться, как с дитём, молодчага, ну а вороной[11]… Из вороного, как ни старайся, никогда ничего путного не выйдет! Потому что в нём сидит сам дьявол!
1 Ұнайды
Состояла она из пары дюжин отличных лошадей, а также повозки, в которой находился двухнедельный запас продовольствия для него самого, его закадычного приятеля Чарли и повара Бэйтса.
1 Ұнайды
И вот уже они спускаются к каньону — медленно, пядь за пядью, и каждый их шаг — это всё та же, не на жизнь, а на смерть, битва! Вот и лощина, через которую ведёт путь к единственной переправе. Именно здесь ещё сегодня утром пролегала северная граница исконных владений Короля прерии!
Отсюда уже видны были корали и ранчо. Старик, понятное дело, несказанно обрадовался, но Мустанг — Мустанг, собрав остаток сил, решился на последний, смертельный прыжок. Презрев и свистящий в воздухе хлыст, и ежесекундную пальбу, которой скрюченная тварь пыталась остановить его отчаянный бег, он рванулся, свернув с предначертанного ему его мучителем пути, по поросшему травой склону вверх — всё выше и выше! — после чего, оказавшись, наконец, на отвесной скале, бросился с высоты двухсот футов вниз и, превратившись на миг в фейерверк из алых брызг, остался лежать на каменном дне ущелья — мёртвый, но свободный!
Подойдя к кобыле, Том по очереди поднял и осмотрел её копыта. Так и есть! Одна из подков едва держалась. Немного повозившись, он умудрился сбить её лопатой. Ну, а поскольку торфа и коровьих лепёшек на равнине было хоть отбавляй, разжечь костёр Бэйтсу удалось почти мгновенно. Вскоре, раскалив докрасна один конец подковы и не без страха, обмотав пальцы носком, держа её за другой, он как попало нацарапал на левом плече Мустанга индюшачью лапу — своё собственное, по всем правилам зарегистрированное в Денвере тавро! Признаться, сегодня он сделал это впервые в жизни…
Когда раскалённое железо коснулось плоти несчастного, тот содрогнулся; впрочем, боль была мгновенной. Ну что ж, прекрасный Иноходец, вот ты и стал рабом!..
Всё, что теперь оставалось — это отвести его на ранчо. Том ослабил путы, и Мустанг, вмиг решив, что он свободен, вскочил — вскочил, чтобы сделать всего лишь один-единственный шаг и снова упасть! Его передние ноги были крепко связаны вместе, и всё, что он теперь мог — это лишь либо спотыкаясь, будто негодная кляча, ковылять, либо выделывать короткие, несуразные прыжки; но они были так утомительны, что при каждой попытке бегства он буквально через несколько ярдов падал на землю! Ехавший рядом на крохотной кобылке Том, разумеется, поминутно тщился хлыстом выбить у него из головы дурь и где силой, где хитростью заставлял своего покрытого пеной, взбешённого пленника двигаться на север, в сторону каньона Пинаветитос. Но сломить дикую лошадь — задача не из лёгких!
Ещё секунда, и хитрый косматый пигмей набросил третье лассо — на этот раз чтобы связать его передние ноги! Надо было видеть, как этот беспомощный, охваченный яростью колосс, будто предназначенная для скотобойни свинья, рухнул наземь! Он пытался вырваться, пока хватало сил, а потом — потом, измождённый, издал странный, похожий на всхлип, звук, и по щекам его ручьём хлынули горючие слёзы!
Своей неподражаемой скользящей иноходью Жеребец начал было спускаться вниз, но в результате всех пережитых им злоключений он, как и следовало ожидать, сделался хитёр: чуть ли не после каждого шага останавливаясь, он постоянно присматривался и ржал — однако то, что доносилось в ответ, заставляло его сердце сладко замирать от восторга! Вновь и вновь страстно зовя свою томимую жаждой плотских утех избранницу, он решился было подойти ближе, но тотчас, словно опомнившись, бросился обратно и, отчаянно вынюхивая, нет ли где поблизости человека, описал вокруг неё огромный круг. «Брось!» — шепнул Ангел, но прекрасная соблазнительница позвала несчастного вновь, и он, не устояв, ответил ей нежной песней. Увы, то, с какой готовностью откликнулась красавица на этот раз, заставило его преисполниться такого блаженства, что все страхи в одночасье забылись сами собой!
Примерно в полдень, спустя пять часов ожидания, откуда-то с далёких западных холмов в ответ на любовный призыв кобылы послышалось счастливое ржание, и на фоне ярко-голубого неба возник чёрный как смоль силуэт Мустанга.
С тех пор как не ведающие устали всадники связали и увели его подруг, он был совершенно одинок. И старик Индюшья Лапа отлично это знал. Заглянув на огонёк к одному из своих постоянных собутыльников, он присмотрел у него в корале ладно скроенную гнедую кобылку — знойную брюнетку, как нельзя лучше подходившую для осуществления его замысла! Выбрав погожий денёк, наш повар прихватил с собой самые крепкие вожжи, лопату, сразу несколько, про запас, лассо, а также толстенный кол, и, оседлав одолженную им кобылу, двинулся к Антилопьему ключу.
Помнится, преследовавшие Самсона филистимляне никак не могли его одолеть, пока не овладела им постыдная слабость, именуемая похотью…[46] Да и Адам, если бы не эта самая слабость, до сих пор разгуливал бы себе по раю![47] Ну, а денежки, известное дело, на дороге не валяются…