автордың кітабынан сөз тіркестері ПлоХорошо. Окрыляющие рассказы, превращающие черную полосу во взлетную
Никогда не поздно все исправить, особенно настроение. Давайте-ка переодеваться в хорошее. Вот ваша улыбка и ведро оранжевой краски.
3 Ұнайды
Лучший в мире финансовый коуч – жареный петух.
3 Ұнайды
Но чаще всего ждать ничего не нужно. Нужно брать и делать.
Ожидание – это часто еще и страх облажаться, помноженный на осознание рисков.
2 Ұнайды
Семья – это оркестр.
Но оркестр – это люди, каждый со своим характером. Они не всегда попадают в ноты и совпадают настроениями. Поэтому иногда мелодия получается кислая, как недозревший крыжовник.
Я собралась в магазин.
Я люблю ходить в магазин одна, выбирать продукты не спеша и вдумчиво.
Пока я обувалась, в замочную скважину с обратной стороны нырнул ключ. Пришел муж.
– О! Ты в магазин? Пойдем вместе!
Я стала его отговаривать. Мол, да ты устал, да зачем, посиди дома, отдохни, я туда и обратно.
– Нет, моя жена не должна таскать тяжести, – назидательно сообщил муж. – Раз я пришел сегодня пораньше, помогу тебе донести покупки… Погнали!
«Ты мудрая, – говорю я себе. – Не ломайся. Уступи. Он заботится о тебе, а ты нос воротишь».
– Ну ладно, давай, – говорю я вслух.
Мы пошли вместе.
Однажды, будучи на гастролях в городе N. буквально проездом, мы с организаторами, убивая время до самолета, зашли в клуб, а там был розыгрыш призов. И я, неожиданно для себя, не успев войти, выиграла главный приз – абонемент на год в фитнес-клуб в том городе.
Вот. Было приятно, конечно, но не надо. Зачем мне фитнес в чужом городе?
Сейчас похожее состояние.
– О! Бедро индейки! Смотри! – воскликнул муж, заметив красный скидочный ценник. – Давай возьмем, потушишь мне с овощами, баклажаном там, как ты делаешь. Я очень люблю, ты давно не делала.
Я сегодня не планировала готовить что-то сложносочиненное. У меня в планах были макароны с сосисками. Я устала от готовки.
Но муж хочет индейку с овощами…
И она явно полезней макарон.
А я люблю быть хорошей женой.
«Ты мудрая, – сказала я себе. – Не ломайся. Уступи».
– Ну ладно, давай, – говорю я вслух, и беру упаковку индейки.
Мы набираем тележку с продуктами.
Пока он расплачивается, часть продуктов я убираю в свой рюкзак. Я люблю рюкзаки, они дарят свободные руки.
Муж упаковывает продукты в пакеты. Не поймет, где кефир и молоко, растерянно оглядывается.
– Я убрала к себе в рюкзак, – подсказываю я.
– Зачем? Давай сюда!
– Да все уже, пойдем, тут идти-то…
– Ну что я, зря пошел, что ли? Зачем тебе тащить?
– Слушай, да я уже убрала, мне не тяжело, вот не хочу лезть, перекладывать…
– Зачем таскать тяжести при живом муже? – он тянет руки к рюкзаку.
Я слегка раздражаюсь.
«Ты мудрая, – сказала я себе. – Не ломайся. Уступи. Он заботится, а ты нос воротишь».
– Ну ладно, давай, – говорю я вслух и протягиваю рюкзак.
Мы перекладываем молоко к нему в пакеты. Я иду домой с легким рюкзаком и тяжелым сердцем. Причем даже не понимаю, что такое неуловимое меня раздражает.
Чувствую себя бабушкой, которую вежливый пионер переводит на другую сторону улицы, а ей не надо.
Мы приходим домой. Я хочу быстрее разделаться с готовкой, начинаю резать индейку.
Нож тупой, индейка жилистая. Я злюсь.
Надо бы наточить нож, но мне лень.
Я уже почти все порезала.
На кухню входит муж.
– Ой, а что ты не сказала? Нож тупой! Давай поточу.
– Да я уже почти дорезала.
– Да давай, чего мучиться.
– Да тут осталось-то…
– Дай сюда!
«Ты мудрая, – сказала я себе. – Не ломайся. Уступи. Он заботится, а ты нос воротишь».
– Ну ладно, давай, – говорю я вслух и отдаю нож.
Спустя пять минут я, вздыхая, режу баклажан острым ножом.
Баклажан нельзя добавлять в блюдо сразу: в нем горечь. Надо порезать его, подсолить и дать полежать. Хозяйки говорят «заставить отдать горечь».
Я немножко баклажан. Я лежу в комнате, присоленная раскаянием, и отдаю горечь.
Мне горько и раздраженно оттого, что семья – это не всегда унисон. Иногда я хромаю на левую ногу, а муж – на правую, и, пытаясь идти вместе, мы нелепо бьемся плечами, что явно не прибавляет скорости.
Я думаю о несовпадениях. И о том, что не совпадать – нормально.
Я написала об этом целую книгу.
Людям она понравилась, и они приходили ко мне за автографом.
Я всем писала слова: «Любовь живет внутри» и ставила подпись.
Однажды этот автограф спас жизнь.
Мне протянули книжку, я написала коронную фразу, а владелица книги, молодая девчушка, вдруг расплакалась.
– Откуда вы знаете? Я еще никому не говорила…
Оказывается, она беременна. И хотела сделать аборт. А я написала то, что стало для нее знаком от Вселенной.
Иногда ты, сам того не подозревая, являешься проводником очень важной информации.
Она оставила ребенка.
В комнату вошел муж, лег рядом.
– Тушится? – спросил он.
– Ага.
– Я тебе закачал сериал, завтра будешь лететь – посмотришь в небе…
– Ага.
– Ирригатор свой карманный дай мне, я проверю батарейки…
– Ага.
– Я заказ делаю в аптеку, тебе надо что-то, я видел, у тебя витамины заканчиваются…
– Ага.
Я с любопытством смотрю на мужа. Он для меня в этот момент – проводник важной информации от Вселенной.
О том, как бесценен этот кокон заботы.
Мужчина – это саквояж с поступками.
Мой муж состоит из глаголов. Каждый этот глагол – синоним слова «люблю». Это слово не обязательно говорить ртом.
Муж заботлив и внимателен. И иногда это меня раздражает. Мне же не двенадцать лет!
Но я знаю, что, если это потеряю, я останусь болезненно беззащитна в мире перегоревших лампочек, севших батареек и некупленных микстур.
Из меня никогда не получится сносная феминистка. И несносная тоже.
И я люблю мужа именно за то, что мои лампочки всегда ярко светят, потому что кто-то очень вовремя их меняет.
Я знаю, что, даже если мы очень поссоримся, накричимся-наоремся и разобьем посуду, он все равно раскроет свой зонт надо мной во время дождя.
Я-то свой опять забыла.
Да, семья – это не всегда единая мелодия. Иногда это репетиция, где одна скрипка хандрит, а вторая фальшивит.
Но надо пережить эту репетицию, и другие тоже пережить, и дождаться премьеры.
Ту, на которой чисто зазвучит ваша мелодия любви.
1 Ұнайды
Любой стресс надо для начала продышать».
1 Ұнайды
Наверное, в этом секрет и жизненной мудрости, что ты заранее прощаешь людям их несовершенства.
Вот детство – это чернозем для личности. Растет из этой почвы разное, не всегда полезное.
Я всегда разная. Проснулась – и еще не знаю, какая я сегодня.
Я не знала этого раньше.
Я думала: постараюсь и найду другого.
И нашла.
Такого же умного, как ты.
Такого же красивого, как ты.
Такого же щедрого, как ты.
Такого же талантливого, как ты.
Такого же чуткого, как ты.
Просто это были разные люди.
Одного такого не существует.
То есть существует – и это ты.
Есть только ты, и мне понадобилось десять лет, чтобы понять: все – не ты.
Я ищу в них тебя, а ты есть только в тебе…
– Когда ты точно знаешь, что нельзя, ты не говоришь, что очень хочется. Очень хочется – это уже торг с самим собой. Может, все-таки да?