Перед глазами вприпрыжку неслись события сегодняшнего утра — как она, сбегав в комнату за сумкой и золотой монетой, отчаянно, с тихими стонами проламывалась сквозь грязный и пыльный лаз на захламленный чердак, опоясанный узкими немытыми оконцами, извалявшись там в грязи и голубином помете, разодрав руку от локтя до плеча; как все-таки закрыла на невесть какой случай за собой потайную дверь, убедившись, что снаружи она полностью сливается с другими столетними досками; как, ковыляя по гнилому занозистому полу среди рваных мешков, битых бутылок и кирпичей, нашла, наконец, тот самый выход на черную лестницу, через который вчера залезла сюда с лихими опочанками; как неслась, размазывая кровь и слезы по лицу, вдоль Измайловского проспекта к хостелу, пугая ранних, откровенно шарахавшихся прохожих… Шокированная внешним видом постоялицы девушка-администратор пролепетала, что Олины соседки вчера еще съехали, кажется, в Петергоф, вместо них уже заселились другие — но и те успели убежать на автобусную экскурсию… Оля плохо помнила, как безучастно стояла под струями горячей воды в душе, как выбрасывала погубленную одежду и заклеивала раны, как бесчувственно и жадно глотала казенный завтрак…
