Над его головой сверкал зеленоватый нимб. Они узнали в Нем своего камышового отшельника.
И он говорил им невыразимым голосом: "Белые дети!
"Белые дети, вознесемся в свободной радости с утренним ветерком!.."
И сквозь сон слышали они птичий свист: то на отмелях сидели птицы-мечтатели и наперерыв высвистывали случившееся.
Над костром вытягивался старый лесной чародей, воздевая длинные руки... Красный от огня и вдохновенный, он учил видеть бредни.
А потом они все заплясали танцы любви, топча лиловые колокольчики.
И бредни посещали мальчика: он свел знакомство с самим великаном Ризой... По ночам к замку приходил сам Риза, открывал окно в комнате у бледного маленького мечтателя и рассказывал ему своим рокочущим, бархатным голосом о житье великанов.
Был у тихого мальчика чудный наставник в огненной мантии, окутанный сказочным сумраком.
Водил мальчика на террасу замка и указывал на мутные тени. Красный и вдохновенный, учил видеть бредни.
У костра справлялись чудеса новолуния и красного колдовства.
Не раз можно было видеть среди темноты рубиновые глазки старого гнома; не был он лесником, но выползал из поры покурить трубку с киркою в руке: он боролся под землей с притяжениями.
Жаркими, августовскими ночами бегали лесные собаки, чернобородые и безумные; они были как люди, но громко лаяли.
Приходил и горбун лаврентьевской ночью.
В голосе ее -- вздох прощенных после бури, а в изгибе рта -- память о далеком горе: точно кто-то всю жизнь горевал, прося невозможного, и на заре получил невозможное и, успокоенный, плакал в последний раз.
день проходил. Стая лебедей потянула на далекий север. Звезды -- гвозди золотые -- вонзались в сапфировую синь,
С песней уснул король над ребенком своим. Уснула и мать над ребенком своим.
мраморе террасы была скорбь в своих воздушно-черных ризах и неизменно бледным лицом.
К ее ногам прижимался черный лебедь, лебедь печали, грустно покрикивая в тишину, ластясь.
Отовсюду падали ночные тени.
